Гравитация желания

Правила этой игры были написаны шоколадом на губах и афродизиаком в чашке кофе

      Дверь квартиры захлопнулась, отсекая шум набережной Скайхевена и гомон толпы, празднующей День влюбленных. День выдался морозным, вовсе не похожим на прошлогодний, когда стояло аномальное тепло. Сейчас же нам пришлось укутаться потеплее, обмотаться шарфами так, что только глаза было видно. Правда потом несколько стаканов теплого глинтвейна согрели изнутри, я даже куртку расстегнул, а Рисса избавилась от объемного снуда.       Сбросив верхнюю одежду, опустился в кресло, ощущая лёгкий шум в голове и покалывание ног. Оно и неудивительно.Мы вышли, по-моему, около трёх часов дня, решив прогуляться сперва по набережной возле искусственно созданного озера, поцепить замочек с первыми буквами имен — ежегодная традиция. Ныне электронное табло часов показывало почти полночь.       Расслабленно откинувшись на спинку кресла, я привычно потянулся к цепочке с подвеской-яблоком. Подушечка пальца обвела надпись "When you come back", задерживаясь на последнем слове. Я никогда не расставался с ней, не считая единичного случая. Но там. не от меня зависело. Там. сложно было что-то найти на месте взрыва.       Не думать об этом. Об одном из самых жутких дней в моей жизни. Самое сложное было не показывать Риссе, что я знаю… Ч-чёрт! Всё же хорошо сейчас, зачем я вспоминаю, для чего копаюсь в прошлом, причиняющем боль?       У нас сегодня превосходный день, далее ждёт не менее превосходная ночь. Как лучше поступить: сейчас ей отдать подарок или оставить утром на столике возле завтрака? Ай, сглупил, надо было возле трёхметрового сердца, вовремя признания вручить. И держал же коробочку в кармане.       Поток мыслей прервали шаги из прихожей. Рисса подошла, легко опустилась на широкий подлокотник. Тёплые руки обвились вокруг моей шеи, пальцы запутались в волосах, ласково взъерошили их.       Вместе с её близостью меня накрыло густым облаком пряности: аромат корицы и гвоздики, казалось, впитался в каждую нитку ее одежды и каждую пору кожи. Говорят, яблоко хорошо сочетается с корицей, усмехнулся сам себе, прежде чем потянулся ее поцеловать. Обрывая порыв на полувздохе, прохладная ладонь мягко, но властно прижалась к моему рту,       — Не так быстро, полковник, — прошептала, и в глубине зрачков, отражающих свет торшера, отчетливо показалось по целому легиону чертенят. — Давай поиграем. Кто дольше продержится без поцелуев — весь вечер. Тот, кто сорвётся первым, официально признает поражение.       Я медленно приподнял бровь, оценивая серьезность намерений. Не отвечая, перехватил ее тонкое запястье и, не сводя прямого взгляда с зеленых глаз, вернул ладонь к своим губам. Добрался до нежной кожи внутренней стороны запястья, оставляя там долгий, невыносимо медленный поцелуй, чувствуя, как под моими губами частит пульс.       — А провокации? — поинтересовался, сдерживая азарт. — Входят в регламент, или ты боишься не выдержать натиска, яблочко?       — Входят, провоцируй сколько угодно, Калеб.       — Неужели ты всерьёз полагаешь, что я не совладаю с собой? Вызов принят. Но когда ты сдашься первой… Ох, обещаю, я буду напоминать тебе об этом триумфе до самого рассвета.       — Может мне прямо сейчас сдаться? — Рисса потерлась носом о мой лоб. — Твое обещание звучит очень заманчиво. Но… нет, слишком просто получится.       Достав из плетёной корзинки шоколадную конфету-сердечко, сделала вид, что собирается съесть. В последний момент подалась вперед, щекоча дыханием щеку. Играясь, провела краем шоколада по контуру нижней губы, оставляя на нём дразнящий, сладкий след. Я застыл, чувствуя, как по венам растекается густое, темное предвкушение. На мгновение пролетело соблазнительное желание послать к Малому псу на хвост наше соглашение. Особенно остро захотелось это сделать, когда Рисса медленно, показательно, слизнула шоколадную крошку со своего пальца и отправила всё сердечко в рот.       — Раз уж мы договорились… — она легко соскользнула с подлокотника, снимая свитер и оставаясь в одной футболке. — В знак жеста доброй воли сделаю тебе… ну и себе кофе. Только чур ты завтра готовишь!       Пятнадцать минут спустя, Рисса вернулась с двумя дымящимися чашками. Запах арабики с кардамоном витал в воздухе, создавая густой, пряный шлейф, от которого в животе что-то сладко сжалось.       Я принял кофе, вдыхая пар, наблюдая за тем, как она устроилась на диване напротив, поджав под себя ноги. Пригубила, зажмуриваясь от удовольствия. Я повторил жест, отпивая следом. Хмыкнул, ощутив привкус гвоздики. Очередные эксперименты мелкой, приучить меня к чему-то другому, кроме черного, словно душа грешника, эспрессо. Достав сердечко из розового шоколада, я надкусил, чтобы перебить привкус пряности.       Через пятнадцать минут тепло начало разливаться по венам. Сперва лёгкое, почти незаметное, потом всё жарче — от груди к низу живота, к самым кончикам пальцев. Я провёл ладонью по затылку, разминая шею. Сердце стучало сильнее обычного, гоняло кровь с настойчивостью, которая не имела отношения к обычному возбуждению. Кожу покалывало изнутри, будто тысячи крошечных искр пробегали под ней, зажигая нечто первобытное, животное. Вдруг захотелось принюхаться, впитать в себя волнующий аромат её кожи. Ни с того, ни с сего, он стал острее, врезался в меня, как гравитационный удар. Взгляд сам прилип к полным, чуть влажным после шоколада губам, припухшим от того, как она их покусывала в ожидании.       Член налился тяжестью, требовательно пульсируя в такт сердцебиению, заявляя о себе. Ткань джоггеров стала тесной, неудобной. Стоило едва пошевелиться и в паху отзывалось острым, сладким дискомфортом. Руки сами сжались в кулаки, пальцы впились в подлокотники кресла. Инстинкт кричал одно: встать, подойти, прижать, взять.       Холодная часть сознания, не дающая сорваться в критические моменты, включилась мгновенно. Я не пьян. Я не просто возбуждён. Это что-то другое. Симптомы слишком чёткие, слишком быстрые: жар, учащённый пульс, обострённые чувства. Готов поклясться, что загляни сейчас в зеркало, то увижу своё отражение с расширенными зрачками. Химия. Она подмешала что-то в кофе. Я недооценил хитрость маленького яблочка.       Я не злился — с чего бы? Мне самому было интересно узнать, что же будет дальше, как сильно меня потянет к ней. Тело горело, требовало немедленных действий, но разум уже строил план. Она хотела разжечь огонь? Отлично. Я сделаю его своим оружием. Раз уж мне подлили топлива, значит использую каждую каплю так, что моя яблочная девочка сама будет умолять меня о пощаде.       Жар стал невыносимым, хотя скорее всего это было только начало веселья. Я поднялся с кресла, стараясь двигаться плавно, не выдавая изменённое состояние.       — Жарковато стало, — бросил беззаботно, натянув улыбку. — Схожу, выпью воды со льдом.       Рисса кивнула, не отрывая от меня взгляда. Зелень глаз светилась предвкушением. Мелкая явно ждала, когда окончательно меня накроет. Я направился на кухню, чувствуя, как ее взгляд скользит по спине, прожигая рубашку насквозь.       Осушив два стакана — они ушли, как в сухую землю, включил кран и умылся холодной водой. Помогло так себе. Жар вернулся почти мгновенно, растекаясь по венам, концентрируясь ниже пояса, заставляя там всё пылать. Выпрямился, вытирая лицо ладонями, машинально отметил приоткрытый нижний ящик справа от плиты.       Сперва хотел прикрыть, полагая, что сам не закрыл до конца. Вчера лично раскладывал в нём кухонные полотенца, дотошно сортируя по размеру. Рисса же не заморачивалась никогда, сваливала все кое-как, а у меня военная привычка — каждая вещь на своем месте должна быть.       Присел на корточки, потянул ящик на себя. Полотенца лежали перерытые — верхнее скомкано, остальные сдвинуты в сторону, будто кто-то рылся в дальнем углу. Маленькая лентяйка, мысленно усмехнулся, достала что-то и даже не поправила за собой.       Автоматически начал складывать обратно, разравнивая складки, как вдруг пальцы наткнулись на что-то твёрдое, холодное. Небольшой стеклянный флакончик с прозрачной жидкостью внутри. Я поднял его к свету, рассматривая внимательнее. Матовое стекло, элегантная этикетка с золотым тиснением: «Elysium — Aphrodisiac Oil. For drinks or topical use.» Снизу мелким, черным шрифтом зазначен способ применения: «2-3 капли в напиток. Или нанести на кожу в точках пульса. Эффект через 15-20 минут. Продолжительность: 2-4 часа.»       Секунду я просто смотрел на флакон, переваривая информацию. Потом всё встало на свои места, подтверждая мои предположения ранее. Вот что она добавила в кофе. Вот почему так тщательно прятала флакон в дальнем углу, под полотенцами, подальше от моих глаз.       Губы растянулись в опасную усмешку. Она хотела игру? Получит игру.       Сунув флакончик в задний карман брюк, не стал поправлять дальше полотенца. Снова налил себе воды и начал пить медленными глотками, давая время успокоиться, чтобы лицо не выдавало торжества. Потом вернулся в гостиную, держа стакан в руке, изображая непринуждённость.       Притихшая Рисса листала ленту соцсети, украдкой посматривая на меня. Конечно же, она знала с точностью через сколько подействует «волшебный эликсир». Вот поэтому и сидела тихонько, дожидаясь, когда я начну терять контроль, когда сорвусь.       Ещё нет, яблочко. Ещё рано праздновать.       Пересекая гостиную, прокладывая путь к дивану, скользнул рукой в карман, пальцы нащупали гладкое стекло. Надавив несколько раз дозатор, дождался пока маслянистая жидкость попадет на пальцы. Незаметные манипуляции заняли несколько мгновений.       — Рисса, — позвал тихо, остановившись перед диваном.       — М?       Протянул чистую ладонь, она вложила свою без колебаний, доверчиво, и я помог ей встать, притянул к себе медленно, плавно, будто приглашая на танец. Жар сразу вспыхнул ярче, однако я удержал его под контролем. Ещё чуть-чуть осталось, не сейчас.       — Ты дрожишь, Калеб, — в голосе Риссы слышалась довольная улыбка, уверенность в своей победе.       — Просто наслаждаюсь, — интимно шепнул в порозовевшее ушко. — Тем, как твои зрачки расширяются. Как грудь поднимается чаще. Как ты пытаешься выглядеть спокойной, хотя уже вся горишь изнутри.       — С чего ты взял? Я само спокойствие. Сижу, читаю пост Тары. Я так до самого утра могу просидеть.       В этом я сомневался, но озвучивать не стал. Зачем слова, если можно показать действием.       Моя рука легла ей на затылок, пальцы зарылись в волосы, удерживая, не давая отстраниться даже если бы она захотела. Второй рукой — той, где на пальцах всё ещё блестело масло — я обхватил её талию, прижал к себе так плотно, что не осталось ни миллиметра пространства между нами. Я чувствовал каждый изгиб её тела, каждую линию, прижатую к моей груди, к животу, к бёдрам.       Она растаяла мгновенно, сладко застонав в мои губы. Руки скользнули по моим плечам, обвились вокруг шеи, притягивая ещё ближе.       — Проиграешь, — услышал я перед тем, как наши губы встретились. Удерживая контроль, углубил поцелуй, исследуя рот медленно, методично, чувствуя вкус шоколада и кофе, которым ее язык охотно делился с моим. Сейчас.       Не разрывая поцелуя, рука двинулась с талии вверх: по рёбрам, по боку, огибая изгиб груди, добираясь до шеи. Пальцы, провели по нежной коже ключицы, по пульсирующей жилке, бьющейся под моими подушечками пойманной птицей. Задержавшись, поднялся выше, минуя линию челюсти, добираясь к мочке уха.       Лёгкое прикосновение оставило масло афродизиака на коже тонкой, невидимой плёнкой, что мгновенно начала впитываться, проникать в кровоток через тысячи крошечных пор.       Рисса обмякла в моих руках, забывав о споре, правилах, обо всём на свете. Пульс одновременно застучал в висках, в горле, даже в кончиках пальцев. Я не удивился бы, узнав, что он появился и на ногтях. Член прижимался к её животу, она точно его чувствовала, знала, что ее полковник дошел до грани. Единственное, что было ей неизвестно — доза афродизиака во мне уже в два раза больше. И каждая секунда раздувала пламя возбуждения сильнее, а удерживать контроль становилось безумно сложно.       Отстранившись со спокойным лицом, хотя одна вселенная ведает, каким усилием мне удалось его изобразить. Нервы звенели как натянутые струны, а звуки сердцебиения, казалось, слышит и она. Дыхание сбивалось, приходилось делать осторожно каждый вдох, чтобы грудь не вздымалась слишком явно.       — Я проиграл, — признал свое поражение, замечая мелькание торжества в зелёных радужках. — Формально.       Рисса пыталась скрыть довольную улыбку, считая что я сломался первым. Ещё нет, яблочко.       — Ты добавила мне в кофе одну очень интересную специю, — проговорил, приподнимая ей подбородок. — Я почувствовал. Пил и видел, как ты смотришь, ждёшь, когда начнёт действовать. Значит, ты сыграла нечестно, яблочко. Думаю, справедливо будет теперь сыграть по моим правилам.       Я призвал эвол, поражаясь насколько трудно было сделать. Обычно гравитация подчинялась мгновенно, естественно, как дыхание. Сейчас же концентрация рассыпалась, ускользала между пальцев. Афродизиак мешал, затуманивал разум, заставлял фокусироваться на запахе кожи Риссы, на том, как близко она стоит, на том, как легко было бы просто сорваться и взять то, что тело требовало так настойчиво.       Однако я не был бы полковником Нортом, не сумей обуздать беснующееся тело с разумом.       Невидимая сила прижала Риссу к дивану. Не грубо, но исключая движение. Сглотнув, прикусил тыльную сторону губы, отрезвляя себя тупой болью. На висках появилась испарина, ниже пояса тоже кое-что появилось… Хорошо, что хоть не кончил преждевременно, а только испачкал боксеры выступившей смазкой. Я горел, сгорая заживо. Но я сделаю так, чтобы она сгорела первой.