Ипподром

      Проснувшись по утру, Кроули сразу уверенно для себя решил, что ничего не случилось. Да, он действительно днем повстречался с Азирафаэлем, они выпили и о чем-то повздорили – право же, они всегда немного спорят, когда видятся, – а потом уже он был настолько пьян, что не стал ехать к баронше, чтобы не натыкаться на ее гнев (она не любила пьяниц), и к тому же, мог же он хоть один вечер от нее отдохнуть? В холостяцком роде… Нет, «холостяк» – дурное слово, оно сюда не подходит.       Но тогда, если все произошедшее вчера обесценить, если все свести к нулю, тогда и о «совсем несложно» придется категорически забыть?       По-прежнему лежа в постели, Кроули глядел на пыль, летающую по комнате и сверкающую в солнечных лучах, и гадал: забыть или не забыть? Но была ли разница, если сказанного уже не воротишь? Можно было бы, конечно, наговорить что-нибудь сверх того, что-нибудь презрительное и резкое, но Азирафаэль уже в любом случае не наговорит, потому как не увидятся они еще полвека, а то и больше. А там уже эта история померкнет, как и многое-многое другое... Померк же Рим! Две тысячи лет назад это казалось невозможным, и все же...       Долго Кроули приводил свой вчерашний расхристанный вид в порядок, в какое-нибудь подобие приличия, а после этого уже отправился к баронессе. Комнаты свои он покидал с тем чувством, что не вернется сюда больше никогда и продаст их первому желающему даже и за бесценок, лишь бы не было соблазна сюда приехать. Вся здешняя обстановка вызывала у него отвращение.       Баронша была вся как на иголках. Но не от того, что ее «жених» исчез бесследно и не предупредив на целые сутки, как можно было бы решить или понадеяться, а от того, как закончились вчерашние скачки. Результаты ввергли ее в мнительную задумчивость.       – Проиграла, проиграла! – вскричала она, стоило Кроули только зайти к ней в комнату.       Ей хотелось бы бегать из угла в угол, настолько она была злой, но возраст ей уже не позволял, поэтому она лишь изредка притоптывала широкой, набухшей ногой и поджимала губы. Кроули опустился в кресло рядом с ней.       – Ну, и чего же? – добродушно отозвался он. – Не поверю, что тебе важны были эти жалкие деньги. На финал кубка же прошла?       – Да, но прискакала четвертой – это же просто никуда не годится!.. Она не проигрывала шесть раз кряду, как же теперь проиграла? Устала? Нет! Слушай же... вчера я за ней внимательно следила. Поначалу она шла первой, и даже с отрывом – словом, все было, как всегда. Но всего через несколько минут она начала замедляться! Она как будто и сама не понимала, что замедляется, и все продолжала с надрывом скакать. А ее все обгоняют и обгоняют... На это было невыносимо смотреть. Она бы и пятой пришла, да только у какой-то лошади впереди подвернулась нога на быстрой скорости. Прескверное, кстати, зрелище.       – У всех случаются плохие дни, – пожал плечами Кроули.       – Нет, я точно знаю, в чем тут дело! – проговорила баронесса быстро. – Они пытаются меня задеть, я знаю, что это они.       – Каким образом?       – Отравили мою лошадку! В этот раз совсем немного ей подсыпали, поэтому она лишь замедлилась, но скоро, думаю, окончательно ее заморят, и она свалится замертво – прямо на финале кубка!       – Действительно? – задумчиво сказал Кроули.       Ему тут же вспомнилось, что Азирафаэль интересовался наездником Быстрой Сью, и он рассудил, что, если ее хотят отравить во время гонки... наездник этот тоже, выходит, будет в опасности. Это могло быть бреднями мнительной старухи, но, между тем, это выглядело как прекрасное основание, чтобы связаться с ангелом. Если это окажется неправдой, то не страшно – лишняя перестраховка не помешает, ангел вряд ли этому рассердится… И у Кроули будет возможность все исправить.       Учитывая ночные события, мысль эта была досадная и неуместная, но Кроули пожалел бы, если бы не воспользовался шансом вновь его увидеть. Он часто шел на поводу у своих желаний и, как водится, шел именно что в разрез здравому смыслу.       – И еще я думаю, что одной кобылой все не ограничится, – продолжала баронша. – Они пойдут ва-банк. И меня убьют! Непременно до свадьбы, чтобы юридически деньги не успели к тебе перейти. Я говорила – надо было сразу жениться, чтобы уже к этому времени все было закреплено! Не пойму, чего ты решил растянуть.       – Чтобы все выглядело наиболее естественно, – хмыкнул Кроули.       Баронесса ему на это саркастически усмехнулась и промолчала, выжидательно глядя на него.       – Об этом не волнуйся, – сказал он, поняв, что она от него ждет какого-нибудь утешения. – Всего неделю осталось подождать.       – За неделю меня сто раз успеют убить! И тем более на финале кубка! Среди кучи народа!       – Не убьют. Я об этом позабочусь, – успокаивающе ответил Кроули.       Удивительно, но она тут же ему поверила. Нет, она решительно не знала, кто он такой, может быть, лишь догадывалась из суеверия, но к своим более чем преклонным годам успела набраться кое-какой мудрости и понимала даже по одному тону голоса, что и взаправду позаботится.       – Ты уверена, что Быструю Сью отравили? – на всякий случай уточнил Кроули. – Ведь она могла просто так замедлиться... Надо было спросить у... хм, – он прищелкнул пальцами, припоминая имя, – как зовут жокея?       – Откуда мне знать? Вроде бы Эдвард! А, может, и Говард... Черт их разберет. И как бы я у него спросила? Я что, по-твоему, девочка – по конюшням бегать? Я ждала, пока ты вернешься и все уладишь. А ты, как назло, куда-то запропастился! Куда пропал? – спросила баронша у него властно. – Почему целый день тебя не было?       – Я ведь друга встретил, – напомнил Кроули.       – Ах, тот щегол... И что, кутили? Признайся, что кутили! Знаю я вас, мужиков!.. Хоть барон, хоть лакей – все вы одинаковые.       Нет, все-таки это была великая женщина – Кроули каждый раз в этом убеждался. Она уже была такой старой, что ей было решительно все равно, что и кому говорить; даже и знай она, что перед ней сам дьявол, так же бы ему сказала и еще бы дополнительно в лицо плюнула – чтоб знал свое место! Может быть, всю молодость ей хотелось быть такой вредной и сварливой, и она изнывала от нереализуемости этого, от рамок, в которых ей приходилось жить, а сейчас... наконец, дождалась-таки своего расцвета.       Не найдясь, как ей парировать, Кроули тут же, с большой готовностью подтвердил, что да, и правда кутили, да еще как!.. И чуть было не кинулся делиться шокирующими подробностями, в которых фигурировали куртизанки, выпивка и карты, но, рассудив, прошелся лишь по верхам этой пикантной истории. Баронесса поглядела на него с неприкрытой завистью.       – Мне бы твои годы! А, впрочем, и сам ты уже старый, – махнула она на него рукой.       – Захомутала бы себе младенчика, – фыркнул Кроули.       Не без удовольствия они поругались еще немного, она лукаво поинтересовалась у него, не пригласит ли он этого своего новоявленного дружка на подписывание свадебных документов, потому что им нужен свидетель для бракосочетания, а других друзей или хотя бы поверенных приятелей у Кроули почему-то упорно не находилось. Наверное, из-за его паршивого характера и надменного вида с ним никто не хотел иметь дел. Кроули всерьез раздумал над ее вопросом, а затем, подробно все себе представив и вообразив, издал какой-то неопределенный звук на пару тонов выше своего обычного голоса и с небрежностью отмахнулся. Он заметил между прочим, что нечего ей его упрекать в отсутствии друзей, если она всех своих друзей давно пережила и сама уже давно никого не имеет. Она поделилась, что все ее знакомые в жизни были гадами и она только обрадовалась, когда их не стало, что вызвало у Кроули привычную усмешку над ней, и он подытожил, что все это вполне понятно, ведь лучшие из людей всегда уходят несправедливо рано, а негодяи и подлецы доживают свой век припеваючи. Она сразу же хищно накинулась на него, в очередной раз потребовав, чтобы он снял очки и наконец показал свои глаза, потому что за два месяца ни разу не увидела его глаз – а вдруг у нее кто-нибудь спросит, какие у него глаза, чтобы проверить достоверность их союза, что же ей отвечать? «Зеленые, – сказал ей Кроули. – Я же рыжий. А хотя нет… Говори, что карие. Или нет-нет, что черные и бездонные, как сама Преисподняя». Она назвала его идиотом, и после этого он оставил ее и отправился к телеграфисту.       Тут уж он не колебался ни секунды. Вчерашняя история была окончательно отодвинута им куда-то на задворки, и он уже не чувствовал от себя такой неприязни, как ночью или на рассвете.       У телеграфиста он долго думал, что написать, все его тянуло как-то детально объяснить и оправдаться, и прочее, и в итоге сообщение его вышло длинным и путанным, и оператор отказался это отбивать. Даже и за большие деньги! Тогда демон ограничился простым: «Приходи на финал кубка. К.» Он не был уверен, что это сработает и что Азирафаэль не настолько на него обижен, чтобы проигнорировать, но, что же – он попытался! Он сделал все от него зависящее и теперь будет ждать, пока течение принесет его туда, куда ему было нужно.       Остаток дня он провел в каком-то выкручивающим его нервы ожидании. Он все никак не мог найти себе места. Вновь сунулся было к баронше, но та, как ему доложили, уже спала крепким послеобеденным сном (у нее имелась привычка спать вторую половину дня, а ночью маяться от бессонницы, приходить к нему в спальню и доставать его лихими историями молодости). Прошелся по улицам и ничего не запомнил из того, что увидел. Он вроде бы даже кого-то искусил по дороге, но кого?.. на что?..       Он размышлял о книжном магазинчике. Много веков Азирафаэль путешествовал, стараясь усердно выполнять свою ангельскую работу, а потом, после Соглашения, необходимость в этом отпала, и девяносто лет назад он нашел свою тихую гавань. Несомненно, ему хотелось спокойствия и домоседства. И прежде этого магазинчика они не знали, где встретятся и когда, а теперь, стоило ангелу приобрести себе этот магазин... можно было бы заявиться к нему в любую минуту... и даже в эту самую минуту... не дожидаясь завтрашнего дня, и все ему объяснить – не в телеграмме, а лично. Но что объяснить? Кроули злился, когда начинал обдумывать слова. Какие-то формулировки были глупыми, не отображающими того, что он чувствовал, и вообще как будто меняющими смысл на противоположный, какие-то – чересчур патетичными – ну, точно как из Шекспира! – а какие-то и вовсе казались невыговариваемыми, словно в английском так уже давно никто не выражался. Но даже если сменить английский на какой-нибудь другой язык, все равно не подбиралось удачных слов. И это неудивительно! Как же словам подобраться, если суть сводилась не к словам, а совсем к другому? Однако же Азирафаэлю, наверное, слова предпочтительнее... Вот этого другого он не поймет.       Но вот, даже этот день прошел, хотя казалось, что он растянулся на целую вечность. На следующее утро, в раннем часу, Кроули заторопил бароншу, чтобы ехать с ней на ипподром – от нетерпения ему хотелось приехать пораньше, хотя заезд был поставлен лишь на два часа пополудни. Но вдруг Азирафаэль уже был там?.. Баронша от его попыток ее подогнать рассердилась и стукнула его тростью по лодыжке. Он значительно присмирел.       Прибыли они все же за пару часов до начала заезда. Всю дорогу баронша рассуждала о будущей «свадьбе», но Кроули не слушал ее и отмалчивался, отвернувшись к окну. Он снова думал о том, что сказать Азирафаэлю – как ему половчее притвориться, что не случилось ничего страшного, что Азирафаэль не ляпал влюбленные глупости о «была бы без ума» и о «совсем немного», чтобы ангелу не стало вдруг неловко и неуютно рядом с ним. Потом следовало бы снова позвать его выпить и никоим образом не приближаться к нежелательным темам; право же, жаль потратить две бутылки только на ссору, на попытки получить всепрощающее ангельское милосердие, на выпячивание и одновременное утаивание своих чувств, на какой-то один большой невозможный намек и надежду, что этот намек рассекретят и вскроют. Нужно было распить все то шикарное вино подо что-нибудь веселое и тогда уж они бы точно расстались друзьями.       Оказавшись на ипподроме, Кроули оставил бароншу в ее излюбленной ложе и отправился выискивать ангела. Толпа его раздражала, и особенно в те моменты, когда он замечал какую-нибудь мелькнувшую вдали светлую одежду, и ему чудилось, что это Азирафаэль, но выяснялось, что это очередной человек, совершенно невыразительный и в высшей степени противный ему. Периодически попадались знакомые, лезущие к нему с напускным преувеличенным дружелюбием, и Кроули сгоряча избавлялся от них магией; мог бы отсылать прямиком в Ад, но не хотел лишних хлопот.       Однако же, для него не было никакой надобности так тщательно искать Азирафаэля; тот по своей странной привычке и сам его нашел, первым. Легким шагом подкрался сзади и коснулся локтя Кроули, привлекая к себе внимание. Кроули резво крутанулся на месте.       – Давно ты здесь? – спросил он вместо приветствия.       – Только что приехал, – ответил Азирафаэль.       Он явно тут же хотел спросить, по какому поводу он получил телеграмму, но Кроули его перебил:       – Я все удивляюсь, как ты меня все время так быстро отыскиваешь. – Поняв, что это звучит совсем не как вопрос, а, скорее, как рассуждение, он добавил требовательно: – Ну?       Азирафаэль, нахмурившись, посмотрел на него.       – Как я тебя отыскиваю? – повторил он, будто заколдованный.       Сразу же, за короткую секунду, с ним произошла престранная перемена. Он взглянул в глаза Кроули с некоторой лаской и улыбнулся, как бы засиял какой-то большой радостью. У Кроули захватило дух. Он ничего не мог с собой поделать. Каждый раз ему было приятно смотреть в это лицо, полное света и любви, и, безусловно, потом он для себя решит, что не заслуживал на него смотреть, теперь, однако же, он не мог заставить себя оторваться. Он уже и тему своего вопроса забыл.       – Мой дорогой, я ведь ангел, – ответил Азирафаэль.       Прошел миг осознания, и с глаз Кроули слетела пелена. Он отпрянул, крепко сжав губы, словно его ударили. Вот то самое презрительное и резкое, что могло бы все перебить. А, подумал Кроули в исступлении, снова это! Как же ему было ненавистно это бесконечное напоминание!       Азирафаэль забеспокоился, когда по реакции Кроули понял, что сказал не то, что нужно.       – А я демон, – выплюнул Кроули. – Да, точно! Я так и знал... Хотя решил было, что тут что-то другое.       – Нет, я же... – спохватившись, начал Азирафаэль, но Кроули вскинул руку, прерывая его, и сказал:       – Я, впрочем, для дела тебя позвал, а не для этого. Пошли.       И вот тут... и вот тут, пожалуй, стоит посмотреть на эту историю с другой точки зрения.