Сладкий яд

***

— Тебе идет, — он вошел в комнату бесшумно, либо же Люмин была настолько занята книгой, что не услышала его шагов и звука открываемой двери. Отправиться в Ли Юэ задолго до Праздника Морских фонарей было хорошей идеей, путешественница успела навестить старых друзей в пустыне, и теперь наслаждалась отдыхом в главном городе Сумеру. Нахида встретила девушку радушным приёмом, и новым поручением, прямо вот так, с ходу, едва успели они друг друга поприветствовать, но Люмин успела закончить все за день. Теперь же прекрасно проводила время в предоставленной Кусанали комнате в компании с книгой. Ей бы, конечно, хотелось встретиться со Странником, но тот выполнял задание Нахиды. Все планы разом рухнули, потому девушке оставалось только ждать, однако она не ожидала, что Мастер Шляпка придёт к ней сам, вот так вот без разрешения входя в ее комнату. Хотя Люмин не против, лишь делает вид, что возмущена нарушением личного пространства. — Что? – девушка не сразу понимает, о чем говори юноша. Умел он вместо приветствия вводить в заблуждение, не в первый раз уже. Она даже привстает на локтях из своего лежачего положения, заглядывая в танзанитовые глаза юноши. Он усмехается, качнул головой в ее сторону, как бы говоря, что именно он имеет в виду. — А, ты про платье, — улыбается коротко, поправляя рукой чуть задравшийся подол платья. Странник не отводил взгляд с тех самых пор, как вошел, а его еще и не сразу заметили. Хотя он стучал. Даже два раза, но все равно оказался проигнорированным, потому нагло вошел. Заперто не было. Путешественница лежала на животе, уткнувшись щекой в сбившуюся подушку, держа перед собой небольшую книгу, и вся была такая расслабленная, открытая. Свет из окна падал на её спину, высвечивая каждый позвонок, каждую ямочку, каждый изгиб в глубоком разрезе на спине ее нового наряда. И он смотрел на это, не в силах отвести взгляд. Когда на него соизволили обратить внимание после сказанного им невольно комплимента, он пожалел, что отвлек. Любоваться ею, когда она была чем-то увлечена — было забавно, он бы даже сказал, увлекательно. В разговоре с ним она вставать с кровати не спешила, лишь слегка привстала, запоздало поправляя сбившееся платье. Странник подходит медленно, вымеряя каждый свой шаг. Она следит за ним, ожидает его действий. Кажется, была готова принять что угодно, что бы он не сделал на данный момент. Лишних слов не было. Зачем? Хотя хотелось. Страннику очень хотелось съязвить что-нибудь касательно нового наряда путешественницы, уж слишком он цеплял его взгляд. Оголенная спина, вырезы по бокам, где виднелась часть груди, да юбка, что, кажется, была короче той, от прошлого платья. И как ей только было не стыдно в таком виде появляться в Сумеру? Конечно, есть те, кто одеваются гораздо откровеннее, но от всегда правильной путешественницы такого бы никто не ожидал. Странник тем более. Они едва только расстались в Нод-Крае, прошло лишь пару недель, но девушка уже успела многое поменять в себе. Нравилось ли ему? Определённо. Скажет ей об этом? Нет конечно. — Так что ты хотел? — спрашивает она, возвращаясь к своему занятию. Значит, будет игнорировать? В её стиле, и он обязательно сыграет с ней в эту игру. — Нельзя просто прийти без причины? — Странник подходит ближе к кровати, оставляя свою шляпу у входа, внимательно наблюдая за реакцией девушки. Несмотря на то, что Люмин упорно делала вид, что не смотрит на него, но краем глаза все же наблюдала за его действиями и передвижениями. — Неужели не успела соскучиться? — Я? Нет, — ложь. Медленно, почти невесомо, он провёл пальцем вдоль её позвоночника от самого верха, где начиналась нежная кожица у основания шеи, и до самого низа, где спина переходила в поясницу, а поясница в тугие полушария бёдер. Она вздохнула и чуть заметно подалась назад, навстречу его руке. Нравилось. Он наклонился. Первое касание губами — там, где позвоночник уходит в череп, потом в самую ямочку за ухом. Она пахла раскалённым песком, собой, тем особенным запахом, который бывает только у любимых женщин — тёплым, чуть солоноватым, сводящим с ума. Он вдохнул его глубоко, задерживая дыхание, будто пытался напиться этим запахом впрок. — Что ты делаешь? — голос её звучал шепотом. — Остановиться? Молчание в ответ. Странник усмехнулся, продолжая свое дело. Губы скользнули ниже по шее, он остановился, впиваясь губами в нежную светлую кожу, где заканчивается часть шарфа. Все тело девушки напряглось, но останавливать такую вольность она все же не стала. Далее спускается ниже, к лопаткам, где кожа была особенно тонкой, особенно беззащитной. Он не сразу сомкнул зубы. Сначала просто прижался ртом, согревая дыханием, чувствуя, как под губами бьётся её пульс — ровно, спокойно, доверчиво. Потом чуть приоткрыл рот, провёл языком, пробуя на вкус. Солёная, чуть сладковатая кожа. Самая вкусная на свете. И только тогда впился. Не сильно, легонько, обозначая границу. Но даже этого хватило, чтобы она вздрогнула и выдохнула что-то невнятное в подушку. Книга осталась уже позабыта. Странник замер, прислушиваясь к её дыханию, к малейшему движению — не больно ли, не хочет ли остановиться. Она не двигалась. Только пальцы её, чуть сжались в кулаки, вминая ткань простыни. — Что ты... Ах, — лёгкая, приятная боль. Он усилил нажим. — Сютен...ты так, ох, — она так и не смогла сформулировать мысль до конца. Зубы сомкнулись плотнее, входя в плоть, сжимая нежную кожу. Одновременно с этим он втянул в себя воздух, создавая вакуум, засасывая этот маленький кусочек её тела в свой рот. Язык работал ритмично, массируя, разгоняя кровь, заставляя её приливать к месту укуса. Когда он наконец отпустил, на бледной коже уже распускался алый цветок — с тёмной сердцевиной, куда пришёлся основной укус, и багровыми лепестками разорванных капилляров по краям. Он провёл по нему пальцем — кожа была горячей, чуть припухшей, живой. Она дёрнулась от прикосновения — не больно, нет, скорее от этой особенной, тягучей чувствительности, которая делает любое касание острым. Он наклонился к следующему позвонку. Теперь он не медлил. Знал уже, что она хочет этого, ждёт, ловит каждое движение. Губы нашли новое место — чуть ниже, между лопатками, прямо над тем местом, где мышцы расходились в стороны, открывая позвоночный столб. Он впился сразу сильно, жадно, будто голодный зверь, дорвавшийся до добычи. Она выдохнула — длинно, со стоном, и пальцы её вцепились в подушку, сминая наволочку. Зубы то смыкались, вминая плоть, то чуть разжимались, давая передышку, и тут же снова впивались — чуть выше, чуть ниже, расширяя территорию. Когда он оторвался, на спине её уже темнели два пятна, одно над лопаткой, другое между ними, и оба дышали жаром, пульсировали в такт сердцу. — Доволен? — она взглянула на него через плечо. Ее щёки заалели от того, что он делал, хотя, вроде, между ними подобное не ново. — Нет. Мне мало, — он сел удобнее на кровать. Опустился ниже. Поясница — самое опасное место. Здесь кожа особенно толстая, особенно близкая к кости, и каждый укус отдаётся во всём теле. Он провёл языком по изгибу, где спина переходит в ягодицы, чувствуя, как она выгибается навстречу, как подаётся, раздвигая ноги чуть шире, приглашая, провоцируя. Он принял вызов. Губы припали к самому краешку, туда, где начинается округлость бедра. И зубы сомкнулись резко, сильно, почти жестоко. Она вскрикнула, негромко, скорее выдохнула этот крик в подушку, и всё тело её напряглось, замерло, ожидая. Он не отпускал долго. Припав к этому нежному, беззащитному участку с какой-то одержимостью, чувствуя, как под языком набухает, горячеет кожа, как кровь приливает к месту укуса, делая его всё темнее, всё заметнее. Он хотел, чтобы этот след остался навсегда. Чтобы она смотрела на него в зеркало и вспоминала. Чтобы ныло, саднило, жгло при каждом шаге. Чтобы помнила о нем. Странник отпустил только тогда, когда во рту появился слабый металлический привкус. Провёл языком — кожа была цела, не прокушена до крови, но на грани. Идеально. Она лежала, не двигаясь, только дышала часто-часто, и вся спина её, от шеи до поясницы, уже была покрыта россыпью тёмных пятен. Но он ещё не закончил. Он перевернул её одним движением — легко, будто она ничего не весила. Она не сопротивлялась, только посмотрела на него снизу вверх мутными, плывущим взглядом, в которых не было ни страха, ни вопроса — только ожидание. Только голод. — Восхитительный наряд, — юноша облизывает губы, удобнее устраиваясь между ее ног. Потянулся рукой к лифу платья. — Подними руки, — не просьба, приказ. Люмин действует, заводя руки над головой. Смотрит на него прямо из-под полуприкрытых ресниц. Странник усмехнулся, опустился к ее груди, рукой цепляя ткань сбоку, открывая больше области белоснежной кожи. Охотно приникает губами к основанию груди сбоку, кусает, не сильно, но так, чтобы след остался. — Мне определённо все больше нравится это платье, — голос сквозит ехидством. Пусть все видят, какая их путешественница развратная. — Нравится? Вижу, что да, — не стал дожидаться ответа, ведь знал, что если она его не останавливает, значит все устраивает. Странник выпрямился. Развёл её ноги, открывая себе доступ к самому сокровенному. Внутренняя сторона бедра — место, куда он мечтал впиться с той самой минуты, как увидел её в этой комнате. Кожа там была такой тонкой, что сквозь неё просвечивала голубая сетка вен. Он склонился к левому бедру, самому краю, почти у самого паха. Дыхание его обожгло нежную кожу, и она вздрогнула, дёрнулась, но ноги не свела — наоборот, раздвинула шире, приглашая, открываясь. Странник поцеловал сразу, без предупреждения, без нежности. Затем укусил. Зубы вошли в плоть глубоко, до сопротивления, до той грани, за которой начинается кровь. Она застонала в голос, не сдерживаясь, выгибаясь дугой, вцепившись в его волосы, прижимая к себе, не давая отстраниться. Он сосал. Долго, сильно, ритмично, вбирая в себя её бедро, метя его, делая своим. Каждое движение языка, каждый спазм губ отдавался в ней судорогой, электрическим разрядом, бегущим по позвоночнику прямо в мозг. Когда он отпустил, на коже уже расцвёл огромный цветок — багровый в центре, лиловый по краям, с тёмными прожилками лопнувших сосудов. Она смотрела на него, тяжело дыша, и в глазах её стояли слёзы — не от боли, от этого безумного, запредельного наслаждения, которое разрывало её на части. Он перешёл к правому бедру. Теперь юноша не спешил. Он мучил её медленно, сладко, беспощадно. Губами проводил по самой нежной коже, едва касаясь, дразня, заставляя извиваться и просить. Зубами чуть сжимал, проверяя реакцию, и тут же отпускал, зализывая, успокаивая. Она скулила, выгибалась, вцепившись в простыни, и каждым движением просила: сильнее. Ещё. Не останавливайся. Когда он закончил, она лежала перед ним совершенно обессиленная, покрытая его следами от шеи до колен. Спина её горела огнём там, где распустились цветы над лопатками и между ними. Бёдра пульсировали болью и сладостью, особенно внутренние стороны, где темнели два огромных, сочных засоса, почти смыкающихся у самого паха. Юноша лёг рядом, притянул её к себе, провёл рукой по искусанной спине — медленно, почти нежно, чувствуя под пальцами каждый бугорок, каждую припухлость. — Ужасное платье. Прежнее было лучше, — хмыкнул он между делом, а затем поцеловал в губы. Долго, растягивая этот поцелуй до предела. — Кто-то нагло лжет, — отрываясь от поцелуя, говорит ему прямо в губы Люмин. — Но теперь и правда придётся одеться во что-то закрытое. Кое-кто не думает о последствиях. — И о каких же? Боишься, что осудят? — он смотрел на девушку с прищуром, та хмыкнула в ответ, светлые брови сошлись к переносице. — Надо будет, хоть в купальнике выйду, — она отстранилась, легла под боком, а затем хитро взглянула на его плечо, что оголилось в следствии его предыдущих действий. Недолго думая и пока Странник не опомнился, она его укусила. Сильно, так же, как он ее недавно. — Тебе было мало? – он почти никак не отреагировал, лишь ухмыльнулся. Его выражение лица стало довольным. — Да, теперь...— девушка не договорила, он навис над ней, прижимая её руки к подушкам. — О нет, солнышко, так могу делать лишь я. И он прижался к ее губам с особой силой, давая понять, что сегодня они из комнаты не выйдут...