Сладкий яд

***

      Какого было работать с самым проблемным, но и самым эффективным в плане работы, детективом? Люмин знала не по наслышке о Сиканоине Хэйдзо, чьего имени боялись все преступники уже даже не района, а города, возможно, даже за его пределами. Гениальная дедукция, впечатляющий опыт и невероятная харизма сочетались в одном человеке, да и к тому же детектив оказался красив, впрочем, во вкусе Люмин. Поступая на службу, девушка не ожидала, что ее сразу направят к нему, однако почему-то все коллеги сочувствующе смотрели на неё и желали удачи, терпения и много всего прочего. Сначала девушка не поняла, к чему все это было, но после месяца работы до нее дошло. Работать в темпе гениального детектива было не то что сложно, а практически невозможно. Однако ввиду своего упрямства Люмин не сдавалась, как бы тяжело не было. Ночная смена? Не проблема, она оплачивается вдвойне. Работать в праздники? Не вопрос, девушке все равно не с кем их отмечать, все остались в другом городе. Неделю пахать как лошадь без выходных? Не так уже она и устала. Причина таких ее жертв была проста. Люмин нравился Хэйдзо, не в обычном плане, как нравятся люди, а именно в романтическом. Ей нравился острый взгляд его лисьих глаз с длинными ресницами, ох, а эти родинки под глазами... В своих мечтах она уже тысячи раз коснулась их своими губами, но, естественно, внешне свои желания девушка никак не проявляла. А чего стоил его голос... Люмин таяла, слушая его размышления вслух, когда он делился с ней подробностями о предстоящем деле. Признаться в своих чувствах девушка, к сожалению, не могла. Отношения между сотрудниками были строго запрещены, и если кого-то поймают — выговор с занесением в личное дело. Юной девушке, только выпустившейся из университета, такого "счастья" не нужно было. Поэтому ей оставалось вздыхать со стороны. Да и Хэйдзо относился к ней исключительно как к коллеге, иногда даже не замечая. Хотя, с недавних пор он уж слишком косо на нее поглядывает. И причину этому девушка знала. На недавнем корпоративе Люмин перебрала и, судя по словам других коллег, знатно прошлась по своему начальнику не самыми лучшими словами. К сожалению, что именно она говорила — не помнила, но все равно десятки раз извинилась. Детектив на ее извинения лишь улыбался и говорил, что все в порядке, часто спрашивая, помнит ли она все, что говорила. Люмин врала, что да, помнит. Хотя единственное, что она помнит — как он выводил ее на улицу подышать свежим воздухом. На данный момент с начала их совместной работы прошло уже больше года. И в этот день они вновь остались в ночную смену, ну, не привыкать уже. Кабинет утопал в сумерках. За высокими окнами давно погасло солнце, и только настольная лампа бросала тёплый свет на разбросанные бумаги, стопки отчётов и тяжелую стеклянную чернильницу. Здесь пахло старой бумагой, пылью и им — терпким одеколоном с нотками имбиря и чего-то неуловимо сладкого. Они вошли сюда час назад — разбирать какие-то документы, которые "совершенно не терпели отлагательства". И с тех пор не прочитали ни строчки. Люмин стояла, прижатая спиной к книжному шкафу, и чувствовала, как корешки папок впиваются в лопатки сквозь тонкую ткань блузы. Хэйдзо стоял напротив — слишком близко, слишком горячо, и смотрел на неё так, будто решал сложнейшую головоломку. — Ты дрожишь, — заметил он тихо. Голос у него был ровный, спокойный, как всегда, когда он брал след преступника или распутывал особо хитрое дело. Но в глазах, в этих вечно насмешливых, лисьих глазах — горело что-то совсем не служебное. — Нет, — ответила она, хотя губы действительно подрагивали. Люмин невольно сжала бедра, сетуя на свой организм, что так легко возбудился лишь от такого положения. — Врёшь, — он улыбнулся краешком губ и протянул руку, убирая прядь волос с её лица. — Ты всегда врёшь, когда боишься. Я это ещё в первом деле заметил. — Я не боюсь. — А чего ты боишься, Люмин? — Он наклонил голову, разглядывая её, как любопытный экспонат. — Скажи мне. Я же детектив. Я люблю раскрывать тайны. Она молчала, только смотрела на него в упор, пытаясь унять бешеный стук сердца, который он наверняка слышал — здесь было слишком тихо. — Молчишь? — Он шагнул ещё ближе, почти вплотную. Теперь между ними не осталось даже воздуха. — Тогда я буду угадывать. — Его ладонь легла на её талию — легко, почти невесомо. — Ты боишься, что я узнаю, как ты на меня смотришь, когда думаешь, что я не вижу. Она вздрогнула. Люмин была уверена, что никогда не показывала виду! — Вижу, Люмин. Я всё вижу. — Он провёл большим пальцем по её скуле, очертил линию челюсти, остановился на подбородке. — Я детектив. Это моя работа — замечать детали. Например, как ты кусаешь губу, когда я вхожу в комнату. Как у тебя расширяются зрачки, когда я говорю с тобой слишком тихо. — Господин Сиканоин... — выдохнула она, и его имя прозвучало как просьба. — Что? — Он склонил голову к самому её уху, горячо дыша. — Скажи. Я жду. Ты же знаешь, как я люблю, когда говорят правду. — Я... — девушка запнулась, потому что его губы коснулись мочки её уха — легко, дразняще, обещающе. — Какая ты чувствительная, — прошептал детектив, и в голосе его звучало искреннее, почти научное восхищение. — Смотри: я только дотронулся, а ты уже дрожишь. Интересно, а здесь? Его губы скользнули ниже, на шею, туда, где билась тонкая жилка. Она закусила губу, чтобы не застонать, но он услышал — услышал этот придушенный вздох и довольно усмехнулся. — Не смей молчать, — приказал он тихо, отрываясь от её шеи и заглядывая в глаза. — Я хочу слышать каждый звук. Каждый вздох. Каждое слово. Ты поняла? — Да, — выдохнула она. — Да — кто? Она моргнула, не понимая. — Я хочу, чтобы ты называла меня по имени, — пояснил он с той же лисьей улыбкой. — Когда я делаю тебе хорошо, я хочу слышать своё имя. Договорились? Люмин кивнула, но ему этого было мало. — Словами, Люмин. Я же сказал — я хочу слышать слова. — Да, Хэйдзо, — прошептала она. — Умница. — Он поцеловал её в уголок губ — легко, почти невесомо, дразня. — А теперь скажи мне, чего ты хочешь. — Я... — Она покраснела. — Я хочу, чтобы ты... — Чтобы я? — Он ждал, не помогая, не подсказывая, наслаждаясь её смущением. — Продолжай. Не бойся. Здесь только мы. Только ты и я. И эти дурацкие бумаги, которым сегодня явно не повезёт. — Чтобы ты поцеловал меня, — выдохнула она. — По-настоящему. — По-настоящему? — Он приподнял бровь. — А как я целовал тебя до этого? Понарошку? Девушка уже не знала, куда деваться от стыда и желания, и это, кажется, заводило его ещё больше. Что они, чёрт возьми, творят?! — Смотри на меня, — сказал он вдруг серьёзно. — Смотри и не отводи взгляд. Я хочу видеть твои глаза, когда буду это делать. Он поцеловал её медленно, глубоко, смакуя, будто дегустировал дорогое вино. Язык его скользнул по её губам, раздвинул их, проник внутрь, и она застонала — прямо ему в рот, не в силах сдержаться. Как же давно Люмин хотела это сделать, и теперь молилась всем богам про себя, лишь это не было ее больной фантазией. — Потише, — выдохнул он, отрываясь на секунду. — Нас могут услышать. А мне бы не хотелось делиться с коллегами тем, как сладко ты стонешь. Он подхватил её под ягодицы и усадил на край стола, прямо среди разбросанных бумаг. Чернильница жалобно звякнула, покачнулась, но устояла. — Знаешь, о чём я думал все эти недели? — спросил он, развязывая тесёмки на её блузе. — Когда ты приходила с отчётами, когда сидела напротив и поправляла волосы, когда смеялась над моими шутками? — О чём? — выдохнула она, чувствуя, как его пальцы расстёгивают пуговицы одну за другой. — О том, как бы я хотел увидеть тебя вот так. — Он стянул блузу с её плеч, открывая кружево белья. — Растерянную. Раскрасневшуюся. Мою. — Я не твоя, — вырвалось у неё машинально, по привычке начала спорить с ним. — Ошибаешься, — он усмехнулся и провёл пальцем по её ключице, спуская бретельку. — Ты моя ровно с той минуты, как вошла в этот кабинет в первый раз. Просто ты ещё не знала. А я знал. Я всегда знаю. Детектив наклонился и поцеловал её грудь поверх кружева, чувствуя, как под тканью твердеет сосок. Она выгнулась, запрокинула голову и чуть не упала со стола, но он поддержал, обхватив обеими руками за спину. — Аккуратнее, — прошептал он ей в кожу. — Упадёшь — я буду собирать тебя по кусочкам. Хотя, пожалуй, это было бы интересно — собрать тебя заново. Своей. — Хэйдзо... — простонала она. — Что? — Он поднял голову, глядя на неё снизу вверх. В глазах его плясали бесенята. — Нравится, когда я так делаю? — Да. — А так? — Он прикусил кружево зубами и потянул, обнажая сосок. Холодный воздух комнаты коснулся разгорячённой кожи, и она вздрогнула. — Хэйдзо! — Я здесь, — усмехнулся он и накрыл ртом её грудь. Она закусила кулак, чтобы не закричать. Где-то в коридоре слышались шаги, ночной патруль, наверное. А он делал с ней это прямо здесь, на столе, среди служебных бумаг, и от мысли, что их могут застать, возбуждение становилось почти невыносимым. Он оторвался от её груди, тяжело дыша, и посмотрел на неё мутным, помутневшим взглядом лисьих глаз. — Знаешь, о чём я сейчас думаю? — спросил он хрипло. — О чём? — О том, что эти бумаги... — он махнул рукой на разбросанные листы, — они подождут. А ты нет. Я не могу больше ждать ни секунды. Парень рванул пряжку на своих штанах, и металл звякнул, поддаваясь. Одним движением задрал ее юбку, стягивая с неё бельё — тонкую полоску кружева, которая уже давно промокла насквозь. — Какая же ты... — выдохнул он, касаясь пальцами самого сокровенного. — Боже, Люмин, какая же ты мокрая. Это всё из-за меня? — Да, — прошептала она, глядя ему в глаза. — Только из-за тебя. — Скажи это ещё раз. — Только из-за тебя. — И никого больше? — Никого. — Хорошая девочка, — он нежно провел по ее волосам, а потом довольно резко схватил за них. — Если хочешь продолжить, то нужно заслужить, — он наклонился к ее уху, языком проходясь по нему. — Что..? — Встань на колени, — приказной тон. Её такое возбуждало ещё сильнее. Люмин послушалась, опускаясь на пол, пока он растегивал ширинку своих брюк. Девушка понимала, что он от неё хотел и не была против... Придвинулась ближе, удобнее устраиваясь у его ног. Щеки горели от смущения, но девушка не отступала. Она смело коснулась его члена рукой, проводя сверху вниз и обратно, детектив хмыкнул, явно намекая ускориться. Неловко отстранилась, облизывая губы. Он стоял у стола, опершись о край бедрами, и смотрел на неё. Люмин сидела на коленях — на холодном, твёрдом полу, задрав голову, и ловила его взгляд. Глаза у неё блестели в полумраке, губы припухли, дыхание сбилось ещё минуту назад. — Ты как? — спросил он тихо. Голос у него был ровный, спокойный, будто они обсуждали погоду или очередное дело. Она кивнула, не в силах говорить. — Словами, Люмин. — Он чуть сжал пальцы на её затылке. — Я же просил. — Хорошо, — выдохнула она. —У меня... все хорошо. — Умница. — Он погладил большим пальцем её затылок, и от этого неожиданно нежного жеста по спине побежали мурашки. — Тогда продолжай. Она опустила взгляд туда, где под её пальцами уже был развязан пояс его брюк. Металл ширинки холодно блестел в свете лампы. Она потянула ткань вниз, и он помог ей — чуть приподнял бёдра, освобождаясь от последней преграды. Он был уже твёрдый. Готовый. Ждущий. Люмин облизала пересохшие губы и наклонилась, но он снова сжал её затылок, останавливая. — Не торопись, — сказал он хрипло. — Посмотри на меня. Она подняла глаза. — Ты хочешь этого? — спросил он серьёзно, без тени обычной насмешки. — Да, — ответила она сразу. — Чего именно? Скажи. Я хочу слышать, как твой красивый рот говорит это. Девушка сглотнула. Щёки её горели огнём, но взгляд не отвела. — Я хочу взять в рот твой член. Что-то дрогнуло в его лице — едва заметно, но она уловила. Зрачки расширились, скулы обозначились резче, дыхание перехватило на секунду. — Чёрт, Люмин, — выдохнул он. — Ты хоть понимаешь, как это... как ты на меня действуешь, когда говоришь такие вещи? — Так же, как ты на меня, — ответила она и наклонилась. Она взяла его в рот медленно — слишком медленно, дразня, обводя языком головку, чувствуя, как он подрагивает под её губами. Он застонал — глухо, сдавленно, запрокинув голову, и его пальцы в её волосах сжались до боли. — Блять, — выдохнул он. — Вот так. Да. Ещё. Она вобрала глубже, почти до упора, и он дёрнулся, зашипел сквозь зубы. — Люмин... — Голос его сел совсем, сорвался на хрип. — Твою мать, Люмин, у тебя рот... ты меня с ума сводишь. Она мычала что-то в ответ, не отрываясь, и вибрация отдавалась в нём новой волной дрожи. Он смотрел на неё сверху вниз — на её золотые волосы, рассыпавшиеся по его бёдрам, на то, как жадно она работала ртом, как смотрела на него снизу вверх, не отводя глаз. — Смотри на меня, — приказал он хрипло. — Смотри, когда берёшь в рот. Я хочу видеть эти глаза. Хочу видеть, как ты это делаешь. Люмин послушалась — не отвела взгляда, даже когда он качнул бёдрами навстречу, входя глубже, почти вынуждая её давиться. — Прости, — выдохнул он, но в голосе не было раскаяния. — Не могу сдержаться. Ты такая... такая сладкая. Она застонала — от возбуждения, от унижения, от того, как это всё было неправильно и правильно одновременно, и звук этот прошёл сквозь неё вибрацией прямо в него. — Хватит, — сказал он вдруг резко и потянул её вверх, заставляя подняться с колен. — Иди сюда. Она встала, губы её блестели, дыхание сбилось, глаза были мутными. Он притянул её к себе, поцеловал глубоко, жадно, пробуя себя на её языке. — Вкусная, — прошептал он ей в губы. — Ты и я, мы оба друг друга стоим. Он развернул её и перегнул через стол, смахивая бумаги на пол одним движением. Чернильница покатилась, звякнула, но не разбилась — просто покатилась куда-то во тьму. Люмин стояла, упираясь руками в столешницу, и чувствовала, какой он сзади — горячий, твёрдый, готовый. — Хочешь? — спросил он, проводя рукой по её спине, спускаясь ниже, к ягодицам, вновь задирая юбку. Только вот белья под ней уже не было. — Да, — выдохнула она. — Чего? — Он шлёпнул её, не больно, но ощутимо, и она вскрикнула. — Скажи. — Трахни меня, — выдохнула она в стол. — Трахни меня жёстко. Прямо здесь. — Умница, — он вошёл сразу, без предупреждения, глубоко, до упора, и она закричала, в голос, не сдерживаясь. — Тихо, — зашипел он ей в ухо, наклоняясь и накрывая её рот своей ладонью. — Тихо, девочка. Нас услышат. А я не хочу, чтобы кто-то знал, какая ты громкая. Какая ты тесная. Какая ты... моя. Он двигался быстро, жадно, вколачиваясь в неё снова и снова, и каждый толчок отдавался в ней взрывом, вспышкой, судорогой. — Блять, какая же ты узкая, — выдохнул он ей в затылок. — Как ты меня сжимаешь... Твою мать, Люмин, ты специально? Она мычала в его ладонь, царапала столешницу ногтями и чувствовала, как приближается оргазм — тёмный, неизбежный, сокрушительный. — Я сейчас... — прохрипел он. — Скажи, куда? — Внутрь, — выдохнула она сквозь его пальцы. — Кончи в меня. — Серьёзно? — Да, кончи в меня! Он кончил — с рыком, с проклятием, вбиваясь в неё до самого основания и замирая, содрогаясь всем телом. Люмин кончила следом — просто от того, как он пульсировал внутри, как его стоны отдавались в её спине. Долго они стояли так, прижавшись, тяжело дыша. Он вышел из неё, поправил одежду, помог ей выпрямиться. Она обернулась, посмотрела на него. Глаза у него были безумные, волосы растрепались, на лбу выступила испарина. — Ты как? — спросил он хрипло. — Ноги не держат, — честно ответила она. Он усмехнулся и подхватил её на руки, усаживая обратно на стол, прямо среди смятых, перепачканных бумаг. — Отдохни, — сказал он, убирая волосы с её лица. — Я тут приберусь. — Хэйдзо? — М? Она не смогла озвучить то, что хотела. Хотя было поздно, особенно после того, что они только что сделали. Кажется, он понял все без слов. — Завтра. А сегодня... — Он усмехнулся своей обычной лисьей улыбкой. — Сегодня я хочу ещё. Если ты, конечно, выдержишь. Она улыбнулась в ответ и потянулась к нему. — Попробуй.