Призрачная Луна, с любовью.

- Шиматта! - короткий хлесткий удар узкой ладони, стянутой жесткой кожаной перчаткой с тяжелой бронированной вставкой. Затрещина такой силы, что невысокий белокурый кудрявый юноша отлетает почти к противоположной стене, хватаясь за разбитую скулу. Плечи его вздрагивают от еле сдерживаемой дрожи почти священного ужаса. Алый отпечаток ладони наливается на лице огромным будущим синяком. Но Гиммель знает - нельзя издать ни единого звука. Таковы правила. Длинноволосый шатен, покорно склонив голову, робко протягивает серебряный поднос с граненой тяжелой бутылью. В ней таинственно поблескивает темно-бордовая жидкость. Алые глаза на секунду замирают на раболепно склоненной фигурке в черно-синей форме Драконоборцев, а потом в них снова загораются неистовые злые огоньки. - Даллет? - голос обманчиво мягок и вкрадчив. Пальцы интимно поглаживают длинное горлышко бутыли. Вверх-вниз, вверх-вниз. Дразняще. Чувственно. Неприлично медленно, почти эротично. Даллет судорожно сглатывает и инстинктивно втягивает голову в плечи. Кудрявый блондин Гиммель, едва выпрямившись после удара, делает поспешный шаг назад, зная, что будет дальше. Пальцы судорожно сжимаются на горлышке бутыли, словно пытаются раскрошить твердое астурийское стекло в пыль. Тяжелая граненая бутыль, ярко сверкнув в неровном свете факелов, освещающих командирскую ставку, летит в голову твердо стоящего в ожидании удара Даллета. Ударив юношу по лбу, она с грохотом падает ему под ноги и разбивается вдребезги, забрызгав его форму дорогим ароматным вином. Даллет молчит, игнорируя кровь, стекающую с рассеченного ударом лба, и только напряженные желваки выдают то, насколько ему сейчас больно. Но издать лишний звук или показать ему свою слабость - значит навлечь на свою голову еще большую неприятность. - Шеста?! - замерший возле стойки с тактическими картами коротко стриженный светловолосый парень на секунду замирает, и в его огромных синих глазах мелькает неприкрытый ужас. Так обреченный кролик смотрит на собирающуюся сожрать его змею. С немой покорностью, понимая, что тут ничего нельзя уже поделать. Резкая, тяжелая оплеуха опрокидывает его на пол, к подножию командирского кресла, больше похожего на маленький изящный трон. Высокий, начищенный до блеска, алый сапог брезгливо тыкается в его незащищенный живот. Нельзя закрыться, отвернуться, иначе будет еще хуже, больнее, злее. Пережить этот кошмар, очередную выволочку, любой ценой. Тем более, что сегодня они это заслужили, впрочем, как всегда. Ведь все они - лишь пыль под его высокими алыми сапогами, прах и грязь. Никто и ничто. Они должны быть благодарны Империи за то, что их, беззвестных, никому не нужных сирот, взяли в элитный отряд армии великого Дзайбоха. Им дали кров, оружие, боевые мельфы, обучил тактике и основам боя. И назначили им самого лучшего, самого талантливого и прекрасного командира. Да, он бывает несправедлив и жесток к ним порой, но ведь он наказывает их за дело, за их промашки. За их глупость и непрофессионализм. - Виоль?! - командир, тем временем, находит себе новую жертву. - Аа, Вио-оль! Несчастный Драконоборец машинально вжимает голову в плечи и закусывает дрожащую губу. Можно сказать, вовремя, ибо в его горло впиваются жесткие командирские пальцы. Альбато почти одного с ним роста, но это не мешает ему, в припадке холодного бешенства схватив подчиненного за грудки, приподнять несчастного над полом. Виоль нервно дергает ногами, а затем отправляется в короткий полет до ближайшей каменной стены. Встретившись с ней лицом, он неловко сползает по неровной бугристой каменной кладке вниз. Желания вставать нет никакого, но, если он продолжит тут так валяться, словно сломанная кукла, то как минимум, получит хороший удар сапогом под дых. - Кто там у нас еще? - сладко тянет командир, вытащив из ножен короткий широкий кинжал, очень похожий на зуб злобного дракона. Острая кромка лезвия хищно скалится в свете нервно дрожащего пламени свечи. - О, Гааати! Иди-ка сюда, сука! Гаати судорожно сглатывает слюну и, гордо выпрямившись, делает ровный шаг вперед, с опаской косясь на острое лезвие. Впрочем, кинжал с размаху втыкается в тяжелый дубовый стол, намертво пригвоздив к нему свиток с последней боевой сводкой. Словно точку ставит на прочитанном. Алый камень рукояти напоминает яркую капельку крови. Кровь брызгает на злополучный свиток из разбитой о края зубов губы. Гаати неловко падает на колени, осторожно ощупывая языком свои зубы. Вроде бы, сегодня повезло, и все они на месте. На этом везение заканчивается, так как длинные сильные командирские пальцы впиваются в короткие пшеничные пряди, вырывая их с корнем. Непрошенные слезы брызжут из глаз, и Гаати до крови закусывает разбитую губу, чтобы не застонать от боли. - Ублюдки! - почти нежно мурлыкает командир, небрежно пнув ногой скорчившееся на полу тело. А потом срывается на громкий истерический крик: - Твари! Сколько можно меня позорить?! Вы не Драконоборцы, вы - скопище криворуких инвалидов! Сдохните все, как положено, героями на поле боя! И не показывайтесь на мои глаза, пока не смоете кровью свой позор! Так облажаться, и перед кем? Я еще понял бы, если бы вы с позором бежали от всего астурийского войска, или спассовали перед военной мощью Фрейда, но какое-то ржавое старое корыто?!!! Вы, уроды, думаете, что этот проклятый деревенский выродок Фаннел со своим допотопным мельфом - достойный вам противник?! Ну, если вы - кучка трусливых крыс, то да! - Командир! - тихо подает голос высокий стройный брюнет, стоящий возле двери. - Мы не виноваты. Этот доспех... Он, и правда, нечто особенное. Наши мельфы против его мощи бессильны. Это правда, командир! - А-а, вот и Мигель у нас разговорился?! - зло шипит Альбато, шагнув к нему и оскалив в яростной гримассе острые зубы. - Вы, ублюдки, посмели сбежать с поля боя, едва этот деревенщина появился там вместе с проклятущим Шезаром?! Брюнет выдерживает его бешеный взгляд, и твердым голосом произносит: - Сэр, Вы вольны нас наказать, но клянусь Вам, что все, что написано в докладе, чистая правда, - он заметно бледнеет, хотя и продолжает стоять перед ним, вытянувшись по стойке смирно. Диландау смотрит на него долгим тяжелым взглядом, а потом мрачно изрекает: - Что же, если вы, кучка никчемных тупых выродков, так струсили перед каким-то деревенским увальнем, видимо, мне самому придется дать всем вам хороший урок. Джаджука?! Приготовь Алсейдос к вылету! - он резко разворачивается на каблуках и, громко хлопнув дверью, вылетает из штаба маленьким черно-алым смерчем. Мигель, провожая его глазами, грустно выдыхает в удаляющуюся спину: - Простите нас, Селена-сама... Остальные Драконоборцы тяжело поднимаются с пола, вытирая кровь и пыль со своих лиц и одежды и понуро опускают головы. Всех их роднит между собой одна общая страшная тайна. Эта тайна объясняет и их молчаливое терпение, и тихую покорность, и безграничную преданность и даже безропотное почитание. Они пойдут за своим прекрасным командиром в огонь и воду и защитят его ценой своей жизни и крови, и неважно, сколько еще унижений, оскорблений и побоев им придется от него стерпеть. Ведь они знают, кто на самом деле их маленький и злой генерал, и поклялись хранить его секрет, как зеницу ока. - Все ради Вас, Селена-сама, ради Вас и Ваших прекрасных глаз! - тихо шепчут их разбитые в кровь губы.