Призрачная Луна, с любовью.

Любовь и ненависть-две стороны одной медали. (народная мудрость). Nobody knows my heart/ Mononoke-Hime song. - Садись и слушай, а потом… Потом можешь обвинять меня в чем угодно и делать со мной что угодно: мне уже все равно. Собственно, мне должно было быть давно уже все равно! Давно, хм… Это было еще до войны. Мне было лет 16. Мой брат, как ты помнишь, пропал без вести. Мать умерла, а моей стране нужен был король. Я остался один. Понимаешь? Одиночество - страшная вещь! И он тоже так говорил. Знаешь, он ведь всю свою жизнь был одинок, но я только сейчас это понял. Так вот, как я уже говорил, стране нужен был король, а я остался один. Мои подданные, посовещавшись, решили - таки, что лучшего наследника, чем проклятый крылатый Драконид, им все равно не сыскать, и разослали по соседним странам приглашение на официальную церемонию объявления принца наследником. Ха! Должно быть, забавно выглядели рожи короля Астурии и императора Дзайбоха при виде этих посланий, хотя князь Фрейда, наверное, просто остался холодно-сдержанным и ничем не выказал своего удивления. На том вечере было много званных гостей: иностранные вельможи и дворяне, военные и простой люд - все спешили высказать свое почтение. Но, почему-то я чувствовал себя в этой толпе таким одиноким, таким ненужным и потерянным. Сердце мое было пусто после смерти матери и исчезновения брата. Я видел вокруг лишь подобострастные лицемерные маски, и вдруг, задыхаясь среди этой пестрой толпы, собранной в мою честь, но совершенно не нужной мне, я почувствовал, словно глоток свежей родниковой воды, словно спасительный свет… Этот запах! Запах, преследовавший меня всю мою оставшуюся жизнь с того самого момента. Запах свежескошенной луговой травы и земляники. Сладкий и нежный, и горьковатый одновременно. Удивившись, я повернулся, думая, что увижу просто охапку цветов, принесенную каким-нибудь крестьянином в знак почтения, но... Это было божественное явление: в ореоле мерцающего света сотен свечей стояла очаровательная хрупкая и высокая девушка с коротко стриженными серебряными волосами. Свет обрисовывал ее изящно-стройную фигурку, одетую в странную черно-алую форму солдат Дзайбоха, и искрился на рукояти ее боккена, отражался в золотой тиаре, сдерживающей густые сияющие пряди и прятался в загадочных фиолетово-карих глазах, рождая в них алые искорки. Густые ресницы поражали неимоверной длиной, оттеняя болезненную бледность ее фарфорово-белой кожи. Этот запах… Он волнами исходил от девушки, рождая ощущение невинности, свежести и чистоты. Сердце мое дрогнуло и забилось чаще, впервые за все это время. Очарованный ее красотой и юностью, я, в немом почтении, чуть касаясь ее изящных пальцев, затянутых в бронированную перчатку, взял ее руку и прикоснулся к ней губами. Девушка, отдернув руку с ужасом и отвращением, как ужаленная, отскочила от меня, а потом вдруг влепила мне пощечину, да такой силы, что я еле устоял на ногах, успев, однако, подивиться силе столь юного и изящного создания. Она же, не сказав больше ни слова, отвернувшись от меня, убежала в другой конец зала, где я разглядел несколько молодых мальчиков-военных из Дзайбоха, одетых точно в такую же странную форму. Возможно, она испугалась, подумал я тогда, ведь в Дзайбохе не привыкли к открытым проявлениям чувств и симпатий, но я просто обязан успокоить ее и все объяснить, и, к тому же, я понял, что не это – главное. Главное - это Она! За ужином я все время поглядывал в сторону столиков для приглашенных гостей. Девушка и ее спутники скромно разместились в самом углу зала, за одним столом, и вели себя так тихо, словно их и не было. Сидевший рядом со мной дзайбохский посол, отпивая от очередного кубка, с безучастным видом поинтересовался: - А куда вы все время смотрите, принц Ван? Я объяснил, что заинтересован странной девушкой в углу зала. Тогда он со смехом объявил: - Девушкой? О! Друг мой ! Это - командир элитного подразделения армии Дзайбоха. Его зовут Диландау Альбато, и, уверяю вас, он такая же девушка, как и Вы! Хотя, - продолжал он, понизив голос, - поговаривают, что Диландау - девушка, но… весьма странная. За ней стоят колдуны - наши ученые. К тому же, она - сволочная, сумасшедшая стерва и ее командир, генерал Адельфус Гайн, прямо называет ее чудовищем. Но это все - слухи. Точно о Диландау никто ничего не знает, кроме его людей, но они немы, как рыбы, если что-то касается их командира. Странная, сумасшедшая, чудовище? Нет, это - всего лишь грязные слухи, уверял я себя. Я был просто твердо уверен, что это существо - девушка. Чистая и нежная. Я понял, что я , как это ни странно звучит, но влюблен. Влюблен с первого взгляда, страстно, безнадежно и на всю жизнь. Но, уверял я себя, возможно, она меня поймет, если я попытаюсь объяснить ей свои чувства. Решение мгновенно созрело в моей голове: да! Я должен поговорить с ней! Обязательно! Я отдал кое-какие указания слугам и отправился, полный решимости, к угловому столику. При моем приближении сидящие за ним юноши и она насторожились, но не сказали ни слова. Я любезно поздоровался с ними и, обращаясь к своему очаровательному видению, смущенно краснея (к своему стыду!) предложил выпить со мной на балконе превосходного астурийского вина. Загадочно блеснув глазами из-под густых ресниц, ничего не говоря, она поднялась из-за стола и, легко кивнув головой, последовала за мной, сделав своим людям какой-то знак рукой. Мы вышли на балкон, где, под звездным ночным небом был уже накрыт изящный и романтический столик на двоих. На нем стояли фрукты, пирожные и пара бутылок превосходного вина. Горели свечи. Моя пассия легко и непринужденно села на стул напротив меня, вперив свой загадочный и вопросительный взор прямо в мою душу. Нас обвевал прохладный и нежный, как шелк, ветерок, напоенный ароматами фруктов, вина и садовых цветов, но он не мог заглушить этот нежный горьковато-сладкий аромат, который, казалось, исходил от всего существа юной и прекрасной девушки, сидящей напротив меня. Очарование момента захватило все мое существо и, чувствуя, что губы мои предательски пересохли, я пробормотал, не зная, с чего и начать: - Вы знаете, вас называют стервозной и чудовищной женщиной. Но я в это не верю! Вы… Изящная рука, протянувшись через стол, одним точным, резким движением взяла бутылку. Не мигая и глядя на меня ехидно-насмешливым взором, она одним залпом опустошила бутылку. Я растерялся, но все же решил продолжать: - Пусть они считают вас чудовищем. И говорят, что вы… Вторая бутылка опустошилась с той же быстротой и легкостью. Глядя на меня безумно-веселым взглядом, она криво улыбнулась, но снова ни слова не сказала. Ветер донес до меня новую волну этого одуряющего, волшебного запаха, смешавшегося сейчас с ароматом вина. Блеснули загадочные глаза с алыми искорками внутри… Я потерял голову. Не понимая, не думая о том, что я делаю, я, словно в каком-то чудесном сне или бреду, встал из-за стола, шагнул к ней, и, сжав ее в объятиях, повинуясь лишь очарованию момента и охватившим меня чувствам, прикоснулся губами к ее губам… Боже! К каким нежным и сладким губам! Они пахли земляникой и вином и имели вкус и того и другого. Нежные, как шелк, теплые, трепетные. Казалось, поцелуй будет длиться вечно, перерастая в нечеловеческое блаженство, но вдруг она, до того покорно прижавшаяся ко мне, забилась в моих объятиях и, вывернувшись из моих рук с проворством змеи, влепила мне такую пощечину, что у меня вмиг все потемнело в глазах. Вновь удивившись ее силе, я, думая, что своей поспешностью оскорбил ее, попытался извиниться, но… - Ты, идиот! Ты, что, еще не понял, да? Не понял, что я такой же парень, как и ты?!! – возмущенно воскликнула… воскликнул он, и, развернувшись ко мне спиной, процедил сквозь зубы: - Ненавижу тебя, извращенец! – и вышел прочь. О, боги! Как я страдал! Как я был унижен и раздавлен! Она оказалась мужчиной! Но хуже всего то, что я не мог, не смог до сих пор забыть тот поцелуй. Я полюбил. Но любовь моя была запретна, и я ничего не мог с собой поделать. Этот запах сводил меня с ума, он столько лет являлся мне в моих снах, мечтах. И эти нежные губы! До сегодняшней ночи я не знал, коснусь ли я их еще раз когда-нибудь, но они стали моим наваждением. Я страдал от неразделенной любви, любви, смешанной с ненавистью! Всю свою жизнь, после этого вечера. В тот вечер, когда я вернулся с балкона, то обнаружил, что он со своими людьми уже ушел, и думал, что он ушел навсегда из моей жизни. Знаешь, я был даже рад, что не увижу его больше, но боги решили иначе! …Незадолго до войны я отправился в Дзайбох… Впрочем, не только в Дзайбох, но и в Астурию, и во Фрейд, и в остальные близлежащие страны. У меня была миссия: я готовился победить Дракона, как повелевает древний обычай, добыть камень и стать полноправным королем Фанелии. И я приглашал всех на свою коронацию. Я не хотел присутствия на ней дзайбохцев: они уже вели себя довольно нагло и агрессивно, словно были готовы к военным действиям. Но приличия требовали этого! Правитель Дорнкирк был занят, и его лорд-канцлер попросил меня подождать немного. Некоторое время слоняясь по крепости, я вдруг почувствовал, что на меня подуло свежим ветерком, напоенным ароматами роз и еще каких-то цветов. Удивленный этим, я попытался понять, откуда в этой суровой твердыне, лишенной каких-либо удобств и украшений, доносится этот чудный аромат. Пойдя на него, я внезапно очутился в маленьком внутреннем дворике, отведенном под сад. Садик утопал в зелени и цветах, в глубине его мирно журчал маленький фонтанчик, чьи серебристые струи мягко разбивались о каменистое дно небольшого бассейна. Очарованный увиденным, я замер, чувствуя, что сердце мое забилось чаще: оказывается, в Дзайбохе тоже ценят красоту! И почему-то вспомнился тот единственный, бесконечно нежный и сладкий поцелуй с существом, сумевшим завоевать мое сердце. С существом, любить которое я не имел права, так как оба мы одного пола. С существом, которое ненавидело меня больше своей жизни за эту мою постыдную слабость к нему. И я так явственно вдруг среди этого приторного благоухания роз и садовых цветов различил запах свежей травы и нежный аромат земляники. Его запах, запах, преследующий меня с того самого дня. Пораженный, не смея в это поверить, замирая от какого-то сладкого ужаса и непонятного блаженства, я разглядел внезапно в зарослях возле фонтана чью-то хрупкую и изящную фигурку. О! Эту фигурку, одетую в короткое зеленое платьице-хитон невозможно было спутать ни с чьей другой. Это бледное, нежное лицо, серебристые волосы, лежащие сейчас мягкими волнами на гордой головке. Это… он? Но нет, это… это Она!!! Так она все же – девушка? Боясь поверить, боясь спугнуть ее, я робко шагнул к фонтану и тихо позвал: - Диландау? Фигурка резко вскочила на ноги и метнулась к кустам, но замерла в настороженной позе. На меня снова смотрели эти загадочные глубокие глаза, но теперь не фиолетово-карие, а нежно-голубые. Но я не обратил на это тогда внимания. - Кто это - Диландау? – спросила девушка слегка испуганно, прижимая руку к своей груди. – И кто Вы? - Я принц Ван! Ты разве не помнишь меня? - удивленно спросил я. Девушка явно не узнавала меня и это почему-то меня пугало. - Я… я вас не знаю! – воскликнула она. – Я… я… вы меня с кем-то спутали! Меня зовут Селена! - Не бойся меня, Селена! Я не причиню тебе боли! – было очевидно, что с Диландау что-то стряслось, поэтому она так странно себя ведет и не хочет меня узнавать. Потому я поспешил успокоить ее: - Я твой друг. Не бойся меня, пожалуйста! Огромные глаза вопросительно смотрели на меня, ветер играл серебряными волосами и доносил до меня ее нежный манящий запах. Когда она вдруг, грустно улыбнувшись, сказала: - У меня нет друзей… Кроме Джаджуки. Он добрый, а все меня бросили. Но… ты хороший… Ведь правда? Ты хочешь быть моим другом? Что-то было не так. Запах, его… ее запах… тот же, но она явно была не в своем уме, либо лишилась памяти. Потрясенный своей догадкой, я пробормотал: - Что они сделали с тобой, Диландау? - Почему вы называете меня так? – отшатнулась от меня она. – Я - Селена! Я не знаю никакого Диландау! Я… - ее глаза наполнились слезами, нежные губы задрожжали. – За что вы так меня ненавидите? Почему вы так меня пугаете? Мне страшно!!! Джаджука! Джаджука! Забери меня отсюда!!! Она испуганно заметалась, а я не знал, что и сказать. Диландау явно была не в себе и, кажется, сошла с ума. Зная суровые дзайбохские нравы, это было не удивительно: много в жизни дзайбохцев было такого, что запросто могло сломить юную хрупкую девушку. И все же, я не знал, что мне в тот момент делать: видя безумие дорогого мне существа, я испугался и спассовал. Я... Знаешь, я в ужасе бежал от испуганной девушки, образом которой я бредил весь этот год. Бежал так, словно за мной гналась стая демонов! Меня пугало ее беспамятство, ее явное безумие, ее наивно-испуганный взгляд. Меня пугал даже ее запах, тот самый запах, который сводил меня с ума все это время. Я и сам не знаю, что на меня такое тогда нашло, возможно, это было предчувствие. Предчувствие того, что случилось позже, на войне. Но, в тот момент это было лишь наваждение, жуткое и ужасное. После аудиенции я очень торопился покинуть крепость и несся по коридору, не разбирая дороги. Безумные глаза девушки все еще стояли передо мной, и я не видел, куда иду. Внезапно я налетел на кого-то и остановился, понимая, что нужно извиниться. И, словно молния пригвоздила меня к месту, и я лишился дара речи: этот запах, смешанный с легким ароматом вина, но его ни с чем невозможно было спутать! Еще не подняв глаза на человека, которого я так грубо толкнул, я уже знал, кого я увижу. Слова извинения застряли в горле, и жгли огнем, когда я поднял на нее свои глаза. Великолепная, стройная, прекрасная! В своей дзайбохской форме. Гордо-неприступная, и ни следа сумасшествия в гранатово-алых ледяных глазах.Только презрение, раздражение и ненависть. Она была пьяна, но не была безумна! Но в саду?.. - Опять вы, принц Ван! – с презрением и ненавистью выплюнула она, криво усмехнувшись. – И опять так же невоспитанны и дики. Деревенщина! - Диландау? – прошептал я, пораженный. - Пойдите к черту! – зло огрызнулась она. – Естественно, это я! А вы, что, Крылатую Богиню здесь надеялись увидеть? – презрительно хмыкнув, она повернулась ко мне спиной, собравшись уйти. Я, в каком-то странном оцепенении, лихорадочно соображал: та девушка в саду так похожа на нее, словно две капли воды, но это не она! Эта девушка не может быть Ею, хоть и выглядит, как ее близнец?! Может, у Диландау есть сестра-близнец, и бедняжка безумна? Потому-то ее и держат в том саду? Я решился спросить: - Подождите, Диландау! Та девушка… - Опять, да? – резко развернулась она ко мне. В ее глазах загорелись злые адские огоньки. – Какого?.. - Девушка в саду, - повторил я. – Селена. Она похожа на вас. Это… это не ваша сестра? - Нет у меня сестры!!! Никого у меня нет!!! – взорвалась она, сверкая глазами. – Я одинок, черт вас побери!!! Идите вы к дьяволу!!! – и, метнувшись от меня, она побежала по коридору. Ну, конечно же! – догадался я – ее сестра безумна, и потому она боится говорить о ней. И это причиняет ей боль. Я был обязан ее успокоить! В два прыжка догнав разъяренную девушку, я, схватив ее за плечи, развернул ее к себе лицом, и, слегка встряхнув, чтобы она немного пришла в себя, прошептал: - Ты не одинока! У тебя есть я. Поверь мне! Успокойся! Идем со мной. Я… сделаю тебя королевой Фанелии, потому что я… - я запнулся, глядя в эти бездонные, почерневшие вдруг от ужаса глаза. Она меня боялась, словно я – чудовище? Или не верила в мои чувства?Но моя любовь к ней была настоящей и я, желая доказать это, обнял ее, прижимая к своей груди, и наклонился, чтобы поцеловать эти нежные, прекрасные губы, как вдруг она, яростно сверкнув глазами, зубами вцепилась в мою руку, прокусив ее до крови. От неожиданности я выпустил ее из объятий, и она, отшатнувшись от меня, прислонилась спиной к стене, тяжело дыша и пытаясь дрожжащей рукой вытащить из ножен свой боккен. С ее губ стекала кровь. Моя кровь… Почувствовав это, она нервно облизала ее и, глядя на меня дикими, загоревшимися глазами, прошипела: - Я убью тебя, Ван Фаннел! Ты трижды оскорбил меня! Ты знаешь, что я – мужчина, и продолжаешь домогаться меня. Сегодня ты – гость Дзайбоха, и потому, во имя нашего императора, я не трону тебя. Но завтра… Не попадайся мне на глаза – я клянусь, что убью тебя! Круто развернувшись, она, нет, он зашагал прочь по коридору. Прочь от меня, но не из моей жизни, хотя в тот миг я этого страстно желал. Диландау. Существо, которое я любил и ненавидел одновременно. Он. Мужчина. Точнее, мальчик. Жестокий звереныш. Пес Дзайбоха. Убийца Драконов, поклявшийся убить меня, во что бы то ни стало. Мое наваждение и безумие, карающий ангел мести, от которого пахло травой и земляникой. Потом была война, и он сжег дотла мою страну, причинил мне много боли и страданий. Он мстил. Мстил за то оскорбление, которое я ему нанес. Я, правда, тоже не остался в долгу: сперва, случайно, я изуродовал его прекрасное лицо, то лицо, которое преследовало меня одинокими бессонными ночами, которое я видел в своих горячечных, бредовых мечтах. Я не хотел этого, так вышло. И он возненавидел меня еще больше. Потом я убил всех его солдат. Я был тогда словно безумен и одержим жаждой крови. Все мы были безумны на той войне! Это было последней каплей для него: он не вынес этой боли и сошел с ума. Единственным его желанием, его одержимостью было убить меня, отомстить мне. Я понимал его боль, но не мог простить его и заставить себя просить у него прощения за все. Это был замкнутый круг, круг ненависти и боли, в котором оказались оба мы, и не было из него выхода. А потом, я думал, что полюбил… Полюбил странную девушку из другого мира, и, как это ни странно, но мои душевные раны, нанесенные запретным чувством к нему начали затягиваться. Но Хитоми, она ушла из моей жизни так же внезапно, как и появилась, а моя боль осталась, и эта призрачная новая любовь покинула меня, уступив вернувшимся старым чувствам. Тогда же, чуть ранее разлуки с Хитоми, я узнал еще один страшный секрет Диландау: я узнал, что он и та девушка в саду - это один человек. Твоя сестра, в результате безжалостных опытов превращенная в жестокого звереныша, одержимого только одним желанием – убивать. И он снова стал Селеной – милой и нежной девушкой, к которой вернулись разум и память, к твоей радости и к моему горю. Потому что тот, кого я любил, теперь был потерян для меня навсегда. До сегодняшней ночи, и после нее. После войны и возвращения Хитоми на Призрачную Луну я попытался занять себя чем-нибудь, чтобы забыть терзающие меня видения и свою боль. Я даже начал восстанавливать столицу Фанелии и возрождать страну. Днями я трудился вместе со своими подданными, выматывая себя до состояния полутрупа. А по ночам возвращалось прошлое: вся боль, весь ужас, все страдания. И это лицо… Изуродованное шрамом на правой щеке, но все равно невыносимо прекрасное! И этот запах… Горько-сладкий запах моего наваждения, моей роковой любви. Любви, которой не суждено больше стать реальностью. Ведь его больше не было, была только она… Но, хоть она и стала нежным и добрым ангелом, я не смог заставить себя полюбить ее, потому что в ней не было больше дьявола, которого я любил и ненавидел больше своей жизни. Диландау стал моим наваждением, моим сумасшествием. Сколько раз по ночам, я, ощущая прикосновение его губ к моим губам, просыпался в холодном поту ужаса, сгорая одновременно и от противоестественного желания! Но я знал, что моим мечтам уже не дано больше сбыться. “Его больше нет!”- твердил я себе. - "Забудь! Развейся! В конце концов, что тебе еще надо? Ведь теперь есть она, нежная, чистая, как ангел, добрая и любящая… Почему ты не можешь полюбить ее? Ведь и она и он – один человек! К тому же, она девушка, а ведь ты так мечтал о том, чтобы Диландау был девушкой". Я долго уговаривал сам себя: почти год! В конце концов, не в силах больше вынести свою боль и одиночество, я решил встретиться с ней: возможно, она поймет меня, полюбит, уймет мою боль. Возможно, даже, я смогу полюбить ее? Полный решимости, я приехал к тебе, вчера. Я не знал, Богиней клянусь, Аллен, я не ведал, что иногда ее темное прошлое возвращается! Не знал, что снова увижу его… Весь вчерашний день я пытался заставить себя быть милым и учтивым. Сперва с тобой, потом – с твоей сестрой. Прости, но я помнил ее той безумной девушкой у фонтана, в запретном саду крепости Дзайбоха. И, хотя сейчас она выглядела нормальной и здоровой, была общительна и весела, но я слишком хорошо это помнил, и почему-то не смог перебороть свою неприязнь к ней. Конечно, со стороны должно быть, это было незаметно, но внутри меня все буквально переворачивалось от отвращения. Я и сам не знаю, почему. Почему я вдруг возненавидел ее? За что? Но я не хочу сейчас об этом думать. Важно лишь то, что по просьбе твоей сестры, явно очарованной мной, я остался ночевать у тебя. Я снова могу поклясться тебе, что не знал, что иногда он возвращается в ее тело, что она не полностью излечилась от этого "недуга”, и что в такие моменты ты держишь ее взаперти, в маленькой пустой комнате, на втором этаже башенки, пока она не “вернется". Не знал, что ты считаешь его полностью свихнувшимся и опасным для окружающих. Это правда! И я не знал, что сегодня ночью Селене вдруг стало особенно плохо, как никогда. Я не мог уснуть и вышел в сад, чтобы поразмышлять о том, какая странная штука Судьба и в какие жестокие игры она с нами играет. Несколько часов я бесцельно слонялся по зарослям лилий и роз, стараясь отогнать свои воспоминания и видения, которые вечно преследовали меня по вечерам. Поэтому я не слышал ни жалобным криков твоей сестры, ни его яростных проклятий, когда его запирали в той комнате. Очнулся я от своих невеселых мыслей только возле неприметной снаружи боковой башенки дома, той самой, где ты держал его. Я и сам не знаю, почему я очутился возле нее, словно меня влекло к ней магнитом. Подняв глаза, я увидел на втором этаже огромное зарешеченное окно и удивился было тому, какая крепкая, но в то же время изящная и негустая решетка закрывает его. Окно было высокое, и шло от самого пола. Время было позднее, и я собирался уже было идти в дом, чтобы попытаться заснуть, но тут услышал, что из окна доносятся едва слышные проклятия и еле сдерживаемые рыдания. Словно молния пронзила меня, когда я невольно прислушался к этому одинокому голосу в ночи. Этот голос! Тот самый, который я уже никогда не надеялся более услышать. Комната была на втором этаже, но сейчас это уже было не важно: все равно все уже знали о моей необычной для людей способности. Расправив свои крылья, я взлетел на карниз второго этажа и подобрался к окну, опасливо заглядывая внутрь комнаты. И я увидел его, сидящего в самом углу комнаты, на голом полу, в темноте, босого, полуодетого, измученного. Говорил ли я тебе, Аллен, что ты был очень жесток к нему? Судьба ведь и так наказала его, но ты? Почему ты не смог его простить? Он безудержно рыдал, закрыв глаза и бормоча что-то о боли и одиночестве. О, как я его понимаю! Я ведь тоже одинок теперь. Он выглядел безумным, но это больше не пугало меня. Больше ничто не могло помешать мне открыть ему свои истинные чувства! Я не мог уже прятать их ни от себя, ни от остальных людей, ни от него. Мои чувства рвались на волю и я дал им долгожданную свободу. Я тихо позвал его по имени. Сперва он замер и не шевелился, все так же сидя на полу, и не глядя на меня, но затем… Он подскочил так, словно увидел ядовитую змею, но мне уже было все равно. -Ты? Ты… пришел, чтобы увидеть мое унижение и мой позор? Видишь, у меня нет больше ничего, даже свободы. Только моя ненависть к тебе! – прокричал он, яростно сверкая своими рубиновыми глазами. – Уходи! Уходи, или я снова попытаюсь убить тебя! Я не хочу видеть тебя! Я не хочу, чтобы ты… чтобы ты видел меня таким! Я протянул к нему руки и проговорил в ответ, уже не думая о том, что я говорю и как он воспримет мои слова: - Тише Успокойся! Пойдем со мной! Я заберу тебя отсюда, заберу с собой, в Фанелию. Мы забудем обо всем! Будем только ты и я, вдвоем. Ты не должен хоронить себя здесь, у тебя вся жизнь еще впереди! Идем со мной! Я скажу Аллену, и он отпустит тебя со мной. Верь мне! Пожалуйста! Потому что я люблю тебя! И это – правда! - Любишь? Меня? - полуехидно-полугорько произнес он, недоверчиво глядя мне в глаза. Прямо в мою душу. – Почему? Я ведь сжег твою страну. Я причинил тебе много боли! Я чудовище! Как, как можешь ты любить меня?! Ты же ненавидел меня… - выдохнул он. Глаза его блестели от стоявших в них слез, и лицо его в этот миг было ангельски прекрасно, несмотря на уродующий его шрам на правой щеке. Он подошел вплотную к решетке, заглядывая мне в глаза, и легкий ночной ветерок донес до меня его аромат. Все тот же горько-нежный запах луговых цветов и спелых ягод, сладких, как его губы. Мое наваждение губило меня, но мне было уже все равно. Я протянул руки сквозь прутья решетки и, взяв его за подбородок, осторожно приблизил его заплаканное, измученное лицо к себе и с величайшей нежностью коснулся губами его губ. Словно ток пронзил меня, когда я вновь почувствовал их сладкий, свежий вкус на своих губах… Этот вкус, смешанный с легким привкусом соленых слез, заливающих его бледное лицо. Он замер, а затем отшатнулся и прошептал: - Уходи! Уходи навсегда! Я не могу больше! Нет сил моих терпеть эту пытку! Я не могу ненавидеть тебя! Я не хочу ненавидеть тебя, но я и не могу позволить себе что-то еще чувствовать к тебе! Пойми, я… это неправильно! Это запретно! Мы, ты и я, никогда… - его голос охрип и сорвался, но я уже знал, что он хочет сказать мне, и потому не удивился, услышав продолжение: - Я… я люблю тебя, Ван Фанел. И всю жизнь любил. Любил так, что мог лишь ненавидеть себя и тебя за это чувство. Потому что оно с самого начала обречено. Прости! Я не могу ответить на твою любовь, хоть и до сих пор люблю и ненавижу, и презираю себя за эту слабость. Теперь ты знаешь это. И я прошу тебя – не мучай меня больше – это невыносимо: видеть тебя и… - он встряхнул спутанными серебряными волосами и закончил: - Уйди. Прости меня, если сможешь, и прощай! Но я не смог уйти после того, что услышал, после того, как ощутил вкус его губ вновь. Видя, что он, отвернувшись от меня, собирается отойти от окна, я, словно обезумев, схватил его за руку, и, притянув его к решетке, прошептал: - Нет! Больше не надо лжи! Не надо бояться и прятаться! Я не уйду от тебя! Я не покину тебя больше! Я заберу тебя с собой! - Ван! - он посмотрел на меня глазами, полными боли и слез. – Не надо! Не говори так! Я не могу, Ван! Я не смогу любить тебя так, как ты этого заслуживаешь, я не смогу отказаться от своей ненависти и избавиться от своей боли! Я не умею любить. Никто и никогда не учил меня этому! Дай мне уйти, пожалуйста! - Нет, Диландау, - прошептал я.– Больше – никогда! Не знаю, что нашло на меня в тот миг, но я, словно чувствуя, что теряю его, теряю навсегда, теперь, когда я знаю, что он меня любит, я не смог больше сдерживать себя. Я притянул его к этой треклятой решетке (О! Как хотелось мне выломать ее тогда, но сил у меня на это не хватило бы!) и припал губами к его губам. Как страстно я мечтал об этом! Его губы, такие нежные, сладкие, робкие вначале, неожиданно приоткрылись, и он ответил на мой поцелуй с такой ненасытной жадностью и яростью, что я окончательно потерял голову. Сорвав с себя и с него остатки одежды, я прижал его к себе так крепко, как только позволяла решетка. - Нет! Прекрати! - умолял он, пытаясь вырваться из моих рук. – Прошу тебя, не надо! Но я, словно не слыша его мольбы, прижимал его к себе все сильнее и сильнее. Это стройное обнаженное тело, извивающееся в моих объятиях, в тщетных попытках освободиться, сводило меня с ума, хотя я понимал, что он боится меня, боится того, что я с ним делаю и все-таки хочет этого. Желая его успокоить, я с нежностью начал гладить и ласкать его совершенное тело. Нет, не смотри на меня так, Аллен! Твоя сестра так и осталась девственницей... девственником… Я не смог! Не смог воспользоваться этим единственным шансом, предоставленным мне безжалостной Судьбой. Я просто ласкал его, нежно и страстно, касаясь его тела так, как никто до меня, да и после тоже уже никогда не коснется. Мои ласки становились все более страстными и откровенными, и рождали стоны желания и наслаждения на его полуоткрытых нежных губах. Мои руки скользили по его совершенному стройному и гибкому телу, по этой шелковистой безупречной коже, гладя ее. По натянутой струной спине, по гладкому шелку груди, задерживаясь на затвердевших маленьких выступах нежно-розовых сосков, кончиками пальцев лаская их. Губами я касался его стройной тонкой шейки, там, где начинались завитки серебристых растрепанных локонов. Его пальцы судорожно царапали прутья решетки и он кусал губы, стараясь заглушить тихие стоны возбуждения. Мои губы спускались все ниже и ниже , по его плечам. Когда я начал целовать его нежную грудь, языком лаская затвердевшие от желания соски, его рука, до того судорожно сжимающая прут решетки, вдруг разжалась, и робко коснулась моей груди. Он, еще не совсем соображая, что делает, стал отвечать на мои ласки. Сперва стыдливо и сдержанно, но с каждой секундой его прикосновения становились все более смелыми и страстными. Его руки, блуждающие по моей горящей коже, разжигали во мне пожар неуемного, ненасытного желания, лишая остатков стыда и разума. Рука моя скользнула ниже, по его напрягшемуся бедру, и сама легла на его горячее, возбужденное естество. Когда я начал ласкать его нежную восставшую плоть, он не выдержал: его тихие сладкие стоны возбуждали меня все сильнее и сильнее, его бедра начали тереться об мои в опьяняющем, медленном ритме, в унисон моим страстно-бесстыдным ласкам, терзающим его нежную плоть. Этот ритм сводил меня с ума, и все возрастал и возрастал. Он тихонько всхлипывал и стонал, закусывая от охватившего его возбуждения свою нежную нижнюю губку. Это сладкое безумие, сумасшествие, горячечный бред, эти огненные прикосновения, зарождающие в нас пожар желания, сжигали нас. Мы не могли остановиться в своем бесстыдстве и своей жажде друг друга. Но это были всего лишь ласки, сумасшедшие, страстные, но ничего более. - Что со мной происходит? – слышал я его полубезумный горячий шепот, и воспламенялся от его слов все больше и больше. – Я… сгораю! Это безумие, это словно пожар! Но я хочу, хочу этого, Ван… Я… люблю тебя! Его тело забилось в последних сладких судорогах и с его губ сорвался короткий тихий вскрик, полный боли и наслаждения, а затем он бессильно обвис в моих руках. - Диландау, - прошептал я, наклоняясь, чтобы поцеловать его, но он вдруг со слезами на глазах отшатнулся от меня и прошептал: - Никогда больше этого не будет!!! Я поймал его руку, желая теперь больше никогда не отпускать его от себя, другой рукой, почему-то так сильно дрожащей, проведя пальцами по его шраму на щеке. Эта невинная ласка заставила его прижаться в секундном порыве ко мне с тихим стоном, но тут же он снова отпрянул, шепча: - Никогда!.. Подожди! – он вдруг судорожно рванул тонкую цепочку, на которой висел маленький амулетик в виде армейского жетона солдат Дзайбоха, единственное, что было на нем сейчас. Цепочка, не выдержав, порвалась, и амулет легко скользнул в его судорожно сжавшуюся ладонь. – Возьми! Это… пусть это будет у тебя, как часть меня, часть, которая вечно любила и вечно будет любить тебя, принц Ван! Я взял его амулетик, и, сжав в ладони, осторожно поцеловал его. Он вечно, до самой моей смерти, будет со мной, хранимый на моей груди, как единственное, что осталось мне от существа, которое так сильно любило меня, что испытывало смертельную ненависть. - Не говори так, Диландау, словно ты прощаешься со мной! – проговорил я. –Утром я поговорю с Алленом и заберу тебя отсюда к себе. Я больше не дам тебе исчезнуть из моей жизни! - Утром? – он горько усмехнулся. – Скорее всего, утром я снова буду ей, Селеной Шезар, которая тебя не знает и которую ты… Ведь ты не любишь ее, правда? И что за жизнь ждет нас, Ван? Я… меня проклинает вся твоя страна, вся Астурия, вся Гайя! И я, мы будем очень редко видеться. И мы оба – мужчины, Ван. Я устал, прости, я не хочу так… - он проворно высвободился из моих объятий и наклонился, чтобы подобрать одежду. В его руке что-то сверкнуло, но тогда я не понял, не догадался, что это такое. Ничего больше не говоря мне, он отошел в дальний конец комнаты. Я слышал его сдавленные рыдания, но напрасно я звал его по имени, он не хотел больше отвечать мне. Полный решимости поговорить утром с тобой о его дальнейшей судьбе, я подобрал свою одежду и с чистой совестью отправился спать, в отведенную мне комнату. Впервые за несколько лет после смерти матери и после знакомства с Диландау, я спал крепко и спокойно. Мне снился мой серебряный ангел мести, со шрамом на правой щеке, страстный и нежный. Ангел моей любви. И этот сон был наполнен покоем и счастьем: ведь мы рассказали друг другу о своих чувствах и простили друг друга. …Утром ты разбудил меня и сказал… сказал мне, что твоя сестра умерла. Что ее больше нет с нами. Понимаешь, я не поверил, я должен был увидеть его или ее?.. Какая теперь разница? Ты сказал мне, что не стоит этого видеть. Сказал резко и зло, и я догадался. Догадался, что ты говоришь о нем. Я оттолкнул тебя тогда и сам побежал в комнату, к нему. Я всего лишь хотел увидеть его в последний раз! Понимаешь? У меня было такое право, Аллен, ведь мы любили друг друга! Комнату, в которой его держали, я нашел каким-то шестым чувством: я ведь никогда в ней не был. Ты бежал за мной следом, умоляя не ходить, но не в твоих силах было удержать меня от этого. Я с силой распахнул дверь, и остановился, как вкопанный, словно пораженный точным ударом меча в сердце, тем, что открылось моим глазам. Он лежал на голом полу этой мрачной и пустой комнаты, в том самом углу, в который забился вчера ночью. В одних только коротких шелковых черных штанах до колен, свернувшись, словно спал. На губах его застыла нежная и грустная улыбка, а лицо его было таким спокойным и умиротворенным, почти счастливым, каким никогда не было при его жизни. Светло-серебристые волосы спутались, в беспорядке обрамляя его ангельски-прекрасное лицо, которое не портил даже шрам. Густые, длинные, черные как ночь ресницы были плотно сомкнуты. Казалось, он сейчас проснется, и, глядя на меня, нежно улыбнется мне: - Я люблю тебя, принц Ван… Но наваждение прошло, когда я, медленно скользя внимательным взглядом по его фигурке, вдруг увидел в его руке и узнал свой нож! Он?.. Так вот что он прятал от меня вчера. Но как? Когда? Зачем? Он вскрыл себе вены моим ножом, который украл у меня вчера, в тот миг, когда я, окрыленный своей любовью, не думал больше ни о чем. Почему? Почему я не заметил, не разглядел его боль, его страдания? Почему не остановил, не уберег? Теперь уже поздно. И, приглядевшись, я вдруг увидел на стене неровные буквы, выведенные чем-то бурым, словно кровью. Его кровью! Приглядевшись, я разобрал послание, написанное им на стене. Послание, предназначенное мне: “Прости, но я больше не могу. Так больно. Нет смысла мучить тебя и себя. Нет будущего. Прощай! Люблю. Ван…" – последние два слова были написаны совсем криво и неровно, словно у него уже не было сил. И я все понял: эта любовь заставляла его страдать и мучиться. Один в этом мире, без друзей, без семьи, он ни с кем не мог разделить свою боль, а я не мог, не хотел его слышать и слишком поздно понял. Он не умел любить, он знал лишь ненависть, и, когда понял, что любит, это… убило его. Он не мог быть со мной, и он не смог быть твоей сестрой. Он предпочел смерть такой жизни. Я наклонился к тому, что осталось от моей страстной и запретной любви, к этому холодному и прекрасному телу, которое покинула жизнь, и прикоснулся губами к его холодным, но все еще таким нежным губам, до сих пор даже в смерти хранившим запах и вкус спелых ягод и лесных трав. Сладко-горький, свежий запах моей любви. Он простил меня, а я… Я отпустил его. Теперь мне остается только его медальон, да этот терпко-нежный аромат, что преследовал меня все это время, и будет вечно напоминать мне о нем, и еще мои несбыточные мечты и воспоминания. Сладко-горькие, как его запах, как вкус его губ. Это все, что у меня есть и будет. Но не стоит меня жалеть – я сам заслужил это, потому что не сумел сберечь и защитить свою любовь. Теперь ты знаешь все и можешь судить меня! Это твое право, Аллен, и я не могу, не хочу и не буду просить прощения у тебя. Но если ты считаешь, что я виновен в смерти твоей сестры – поступай со мной так, как подскажет твоя совесть. - Я не виню тебя, Ван. И прощаю тебя - ты не повинен в смерти моей сестры. Прости и ты меня, если сможешь, за то, что не смог понять вас: тебя и… его. И прощай, Ван Фанел! - Прощай, Аллен!