Ангел

— По-моему, это… как тебе мягче сказать, Готье, — с сомнением начал Адам после того, как изучил план, предложенный Готье. Я, если честно, тоже сомневался. Восстанавливать фабрики в запретных землях — идея казалась мне всё ещё абсурдной. Но Готье в неё верил, а мне ничего другого не оставалось, кроме как поддерживать брата. Сейчас мы сидели в офисе Адама и попивали дерьмовый кофе, попутно разгребая оставшиеся после мистера ЭН бумаги. В отличие от Готье, я всё же смог оправиться от ранения. Нет, я всё ещё нуждался в перевязках, но за неделю рана подзатянулась и уже не выглядела так ужасно, так что я всё же мог покидать постель. Готье же продолжал кашлять и по вечерам страдал от температуры, из-за чего мне приходилось пичкать его лекарствами. Тот был не особо рад такой заботе и иногда ворчал, говоря, что он не ребёнок, на что получал в ответ, что ребёнок. Всё же ему было всего семнадцать, тогда как мне — уже почти девятнадцать. — Говори как есть, — серьёзно сказал Готье, внимательно глядя на Адама. — Честно, я не верю, что это хорошая идея, — откинувшись на стул, ответил тот. — Боюсь, что за пару дней твою фабрику растащат. — А если поставим охрану на входе? — предложил Готье. — Ты думаешь, охрана не будет принимать в этом участие? — приподняв одну бровь, сообщил тот. — Готье, это не центральный район. Тут другой контингент. Я понимаю, что ты хочешь помочь, но помоги сначала себе. Для начала отоспись — я же вижу твои синяки на пол-лица. И он попал в яблочко. Готье выглядел не лучшим образом, и недосып на фоне его болезни не играл на руку его изношенному организму. Я всё ещё пытался найти нормальных врачей для Готье и, в принципе, для некоторых ребят, но, к сожалению, хорошие больницы принимали только чистокровных, а медучреждения для полукровок находились только в центре и оказывали лишь первую помощь. Готье хоть и мог спокойно переходить границу, но не спешил искать нормальных врачей, опасаясь, что те раскроют его как чистокровного или, что ещё хуже, Извлекателя. Поэтому лечить его приходилось мне, и, судя по всему, выходило это у меня хреново. Возможно, выходило бы лучше, если бы Готье не был настолько деятельной натурой, которая хочет для всех лучшей жизни. Неожиданно из мыслей меня вывел хлопок двери. Нервно дёрнувшись, я посмотрел налево и увидел запыхавшегося Кэмерона, который, тяжело дыша, привалился к двери. — Ну и где ты шлялся? — спросил я парня, на что получил в ответ средний палец. Я театрально закатил глаза. — Короче, вы не поверите, что я только что узнал, — начал парень, и Адам с Готье перестали копаться в бумагах и посмотрели на него. — В общем, один из моих связных, который помогает перевозить вис в центральный район, работает на одного из Совета старейшин. — Более подробно, — перебил его Адам. — В общем, он водитель в доме Хитклифов. После этих слов мы с Готье переглянулись и стали слушать внимательнее. Опять этот Хитклиф. Главное, чтобы Готье после этого разговора не побежал снова к этому полукровке. Он ведь даже ещё не успел оправиться. — В общем, он каким-то чудом узнал, что готовят новый закон о стерилизации низших. В кабинете образовалась давящая тишина. В эти пару минут я, кажется, вообще не дышал. В голове крутилась только фраза «стерилизация низших». Но я был низшим. Они собирались калечить людей, обращаясь с нами как с уличными животными. Что вообще за абсурдная идея? — Какая-то абсурдная идея, — словно прочитав мои мысли, озвучил Адам. — Мне сказали — я передал, — пожал плечами Кэм. — Конечно, при этом пришлось пообещать в случае чего не трогать оппозицию. — А почему мы вообще должны кого-то трогать? — вмешался Готье. — Или тот водитель решил всё заведомо за нас? — Это верно, — кивнул я. — Официально ничего не сообщалось. Думаю, что это просто слухи. — Я согласен с ребятами, — кивнул Адам и вернулся к бумагам. — Мы, значит, ничего предпринимать не будем? — спросил нас Кэмерон. — Успокойся. Пока мы не знаем, точна ли эта информация или нет, мы не можем доверять постороннему человеку, — спокойно сообщил Готье. — И тоже верно, — нервно взлохматив волосы, кивнул Кэм и, сняв куртку, сбросил её на диван слева от входа. — Чем заняты? — Разделяем имущество, — всё ещё вглядываясь в бумажки, сообщил Адам и махнул в сторону пустого стула. — Присоединяйся, коль решил порадовать нас своим присутствием. — Ну вот, зря я вообще сюда пришёл, — понуро подошёл к свободному стулу парень и плюхнулся на него. Готье оперативно передал ему пару папок, и мы принялись за работу. … Я возвращался в дом помощи и поддержки, везя краску для Готье. Пару дней назад мы начали замечать, что волосы у него немного отрастают, поэтому я в срочном порядке был послан за краской. Если честно, ни он, ни я не любили это делать. Готье ненавидел едкий запах, который не смывался даже спустя пятую мойку волос, а я ненавидел то, что после этого его волосы становились тонкими и сухими, превращая голову в птичье гнездо. Я всё ещё лелеял воспоминания из детства, когда у Готье был натуральный цвет. Особенно любил заплетать его длинные белые локоны, которые на ощупь были словно шёлк. Да и вообще в детстве Готье походил на маленького ангела — нет, на сказочного принца. Он сильно отличался от других детей в приюте, и поэтому те всегда пытались как-то его обидеть. Даже взрослые… о, те вообще постоянно пытались наказать его — наверное, потому что он был чистокровным. Наверное, по этой причине так никто и не сообщил в центральный район, что на пороге приюта был оставлен чистокровный ребёнок. Взрослые просто хотели отыграться, а потом, возможно, и убить или отдать для изготовления виса. Если бы я не появился в семь лет в том приюте, а потом мы не сбежали оттуда, страшно представить, что бы случилось. — Джер! — приветливо крикнул мне Готье, как только я зашёл во двор. Несмотря на болезнь, он был на улице в тонкой чёрной куртке и чистил снег, который за ночь засыпал дорожку ко входу. — А ты чего вышел? — недовольно спросил я. — Лучше бы поручил это кому-то из работников. — Я их отпустил пораньше, — сообщил парень, а я тяжело вздохнул. — Ты принёс? — Ага, — кивнул я. — Так что давай бросай это дело и пошли в дом, пока кого нелёгкая не принесла. Он послушно бросил лопату и поспешил в дом. Слава богу, было воскресенье, и в этот день центр никого не принимал, поэтому я мог спокойно покрасить Готье без лишних глаз. — Помогите кто-нибудь! — душераздирающий крик раздался по улице, и мы с Готье поспешили выйти за пределы двора. Как только мы вышли на улицу, я остолбенел. Перед нами стоял Райли — мальчик, который приходил к нам в центр. Мы с Готье успели прикипеть к этому смышлёному парнишке за то недолгое время, что он к нам ходил. И сейчас, увидев его в таком состоянии, мы опешили. Одежда, которая и раньше представляла собой обноски, теперь выглядела ещё хуже. Мальчик был весь грязный и чумазый, несмотря на то что позавчера мы смогли убедить его помыться. Но самое ужасное — уродливая дыра в плече, которую он пытался прикрыть ладонью. — Райли, что случилось? — подскочил к ребёнку Готье, подхватывая его до того, как тот завалился набок от потери крови. А крови было действительно много. Как он вообще смог дойти до нас с такой раной? — Люди… в форме… — слова давались ему с трудом. — Они… ворвались… маму… Его пальцы, сжимавшие ткань куртки Готье, дрожали. Кровь просачивалась сквозь ладонь, которой он пытался зажать рану. — Чёрт, — выдохнул я. — Готье… — Звони Эрику. Сейчас же, — твёрдо сказал он, уже разворачиваясь к дому. Я набрал номер, едва попадая по экрану. Гудки казались бесконечными. — Держись, слышишь? — шептал Готье, прижимая мальчика к себе. — Всё будет хорошо. Ты уже дома. Мы с тобой. Райли попытался сфокусировать взгляд. Его губы дрогнули. — Они… сказали… что мы… лишние… У меня в ушах зазвенело. Готье шагнул к двери, но в этот момент Райли вдруг тихо выдохнул — будто просто устал. Его пальцы медленно разжались. Голова безвольно опустилась на плечо Готье. — Райли? — голос Готье стал странно спокойным. — Райли, эй… Он слегка встряхнул его. Никакой реакции. Я понял раньше, чем он. Понял по тишине. По тому, как внезапно стало слишком тихо вокруг. Даже ветер будто стих. — Нет… — прошептал Готье. Он стоял посреди двора, прижимая к себе неподвижного мальчика, и смотрел на меня так, словно я мог что-то исправить. Но я не мог. Я медленно опустил телефон. Эрик больше не был нужен. Райли умер до того, как Готье смог занести его в дом.