Ангел

— Эй, ты! Зайди в библиотеку на втором этаже и закрой балконную дверь, она портит вид с улицы, — приказал мне чистокровка, один из организаторов этой рождественской чистокровной вваханалии. Я скривился, но за черной матовой маской это было не видно, и направился на второй этаж, стараясь обходить чистокровных. Если бы не моё волнение за друзей, я бы ни за что не подошёл к этому зданию. Я ничего не имел против самого дворца как здания — да и в какой-то мере уважал династию Бёрко — но мне очень не нравилось, во что превратилось общество чистокровных. Они упиваются своей властью и силой, отбирая последние крохи свободы у нас, полукровок и низших. Хотя… каких нас? Я ведь чистокровка. После стольких лет перекрашивания волос и подавления собственной материи я пытался обмануть себя, но правда такова — я чистокровный. И я боялся. Боялся, что остальные узнают и отвернутся от меня: Адам, Кэмерон и остальные из дома Спасения и Помощи. Боялся, что однажды я ошибусь и они заметят белые корни в моих волосах, увидят мою гнилую суть. Чистокровные — высокомерные и жестокие люди, и я не хотел, чтобы меня причислили к ним. Я не хотел, чтобы дети, пострадавшие от рук чистокровных, смотрели на меня со страхом, который когда-то парализовал и меня. Проходя по коридорам дворца, я нервно оглядывался и обходил гостей по широкой дуге. Я не знал, что задумали Шер и Кэмерон, но не собирался оставлять их одних с Джеромом в их плане. Узнав от детей из дома помощи, что трое набирают желающих для сомнительного дела, я сразу решил: не позволю им уйти без меня. Мы были командой, и то, что они снова скрыли свои планы, больно ударяло. Джер был мне братом, пусть и не родным, но моей семьёй, да и Адам с Кэмероном не далеко ушли, поэтому я не собирался сидеть сложа руки. Моя настоящая семья бросила меня на пороге приюта, но я не собирался бросать свою. И к чёрту то, что они хотели меня уберечь — я был чертовым извлекателем, я мог постоять за себя. Дойдя до самой последней двери, я с лёгкостью открыл её и зашёл в тёмное помещение, наслаждаясь запахом старых книг. Боже, как здесь чудесно. Наверное, библиотека почти не тронута со времён смерти семьи Бёрко. Хоть Совет и старался очернить правление Лукиана Бёрко, многие книги, даже в запретных землях, остались непереписанными, сохранив неприкосновенную историю. Лукиан Бёрко направлял политику в сторону облегчения жизни полукровок и низших. Даже позволял им учиться в Академии святых и великих — возможно, Скэриэла и поступит туда благодаря этому закону. При упоминании Скэра спина, где всё ещё был большой синяк, заныла, и я отогнал от себя плохие мысли. В общем, Лукиан был неплохим: если не правителем, то человеком точно. Единственный из чистокровных, к которым я испытывал уважение. Пройдя мимо стеллажей и направляясь к выходу на балкон, я услышал голоса и застыл, поспешно спрятавшись. Стоя за книжным стеллажом, я с облегчением понял, что не зря так среагировал: из балкона вышли, к сожалению, знакомые мне Люмьер Уолдин и Гедеон Хитклифф. Узнал их по голосу, и реакция была мгновенной. Воспоминания о том вечере были ещё свежи — и вряд ли теперь забуду его. Я, скорее всего, навсегда буду бояться этой двоицы и избегать Скэра. Мне было стыдно, что так трусливо сбежал тогда. Страх перед Гедеоном был настолько сильным, что я совершенно не помнил, как добрался до запретных земель, особенно без куртки. Вероятно, пограничники удивились, что пропустили меня через границу. Скорее всего, Скэр теперь считал меня трусом и окончательно разочаровался в нашей дружбе — от этого хотелось рыдать. — Да послушай ты меня уже наконец, — судя по всему, воскликнул Люмьер. — Может быть, хватит его отталкивать, парень страдает. — Я не видел, чтобы у тебя была корочка психотерапевта, — ядовито ответил ему Хитклиф — Советую не лезть в наши семейные дела. — Кто лезет? — хмыкнул Люмьер. — Я просто говорю факты. Ты бы знал, как парень расстроился, когда я предложил свою кандидатуру вместо твоей… Может, передумаешь? — Нет! — резко ответил он. — Ты всё ещё греешь эту пустую надежду, — протянул Уолдин. — Нет! — так же резко снова ответил Гедеон. — Но я всё равно не могу… — Гедеон, — мягко обратился к нему Уолдин, — ничего назад уже не вернёшь. Ты сам это прекрасно понимаешь, но продолжаешь эти бессмысленные поиски. Я не меньше тебя желал бы надеяться на лучшее, но, к сожалению, пора принять жестокую правду. — Ты не понимаешь, — неожиданно вспылил Хитклиф, а я невольно зажал голову в плечи. — Я обещал, что защищаю его. Я держал его в руках. Мне доверили его, и я… не справился, отдал его той гувернантке… — И пошёл спасти меня, — закончил за него Люмьер. — Поверь, я и сам жалею, что ты сделал такой выбор. Нам было по шесть, и на нас не должны были взваливать это бремя. Ты даже нес его с трудом. — Но нес же, — хмыкнул ему Уолдин более спокойно. — Поэтому не занимайся самокопанием и перестань отталкивать брата. Они направились к выходу, а я облегчённо выдохнул. — Мы всё равно продолжим поиски. — Я не изменю своего решения, — твёрдо сообщил Гедеон. — Хорошо. Я помню, ты будешь наставником только Киллиана, — применительно сказал Уолдин. — А так как мы не знаем, где он и жив ли вообще, ты останешься без дополнительных баллов. — И пошёл спасти меня, — закончил за него Люмьер. — Поверь, я и сам жалею о твоём выборе. В этой ситуации моя жизнь ничего не стоила, но я тебе благодарен. Нам было по шесть, и на нас не должны были взваливать это бремя. Ты даже нес его с трудом. — Но нес же, — хмыкнул Уолдин уже более спокойно. — Поэтому не занимайся самокопанием и перестань отталкивать брата, — сказал Люмьер, и они направились к выходу. Я облегчённо выдохнул Кто такой вообще этот Киллиан? Какое-то дурацкое имя, прям в духе чистокровных. Я бы даже не удивился, если бы у него было бы второе, чтобы «раздуть свою значимость». Я усмехнулся и подошёл к балконной двери, наконец закрыл её и поспешил выйти. После встречи с Гедеоном мне очень хотелось домой, но я не мог, не узнав, что задумали ребята. Я так сильно задумался о подслушанном разговоре, что чуть не врезался в двоих чистокровных. Девочка была потрясающе красива. Её нежное голубое платье струилось мягкими волнами, причудливая прическа с серебристыми лентами делала её похожей на ожившую статую богини из древних мифов. Глаза — глубокие, холодные, словно озёра высоких гор, а походка — лёгкая и грациозная, будто она парила над полом. — Идиот! — она тащила мальчика за руку. — Сегодня ты мог бы держать себя в руках. Но нет, побежал к этому идиоту Бернарду и бросался к нему в ноги! — Ви, пожалуйста… — пытался вырваться парень. — Я должен его уговорить… — Если попробуешь открыть рот, я утоплю тебя в нашем пруду! — с этими словами она толкнула его в библиотеку и скрылась за дверью. Я покачал головой и пошёл искать Кэмерона, осознавая, что с этими чистокровными что-то не так.