Ангел

Я сидел в темном, сыром подвале, ощущая холодный металл наручников, сковывающий мои руки. Рядом был Готье — мой Готи. Он был без сознания, и каждый его вдох давался с трудом. Лицо было изранено, синяки расползались по щекам, а на лбу виднелась небольшая ссадина. Судя по дрожи, я понимал — у него, должно быть, поднялась температура. Он пытался свернуться колачиком, как ребенок, инстинктивно защищая слабое тело, и мое сердце сжималось от ужаса. Он сейчас не должен быть здесь в этой темнице. Нельзя было тогда слушать Скэриэла. Должно быть, этот подонок вовлек в свой план и Готи тоже. Неожиданно для себя я услышал скрип решетки. Я не ожидал гостей посреди ночи. Да и к тому же всех уже сумели допросить. В камеру вошли двое. — Не трогайте его! — крикнул я, но Хитклиф и Уолдин просто шагнули к Готье, словно не слыша меня. Я чувствовал, как паника подступает к горлу. Руки сковывали, и я был полностью беспомощен. Все, что я мог сделать — это смотреть. Они осторожно расстегнули оковы, освобождая руки, и аккуратно уложили Готье на холодный каменный пол. Люмьер почему-то даже снял пиджак и положил его под голову Готье, будто подушку, а потом замер на секунду, всматриваясь в его волосы. — Посмотри на это, — сказал Уолдин, указывая на корни волос. Я замер. Нет, это невозможно… они не должны были так быстро отрасти. Ведь мы так и не смогли покрасить ему голову из-за смерти Райли. Но разглядеть белый пигмент было довольно сложно на светлой коже. По крайней мере, я всегда себя этим успокаивал, но судя по всему, Уолдин смог разглядеть то, что мы скрывали уже много лет. Мне было страшно представить, как они могут воспользоваться этим знанием. Хотя по сути это уже не имело никакой разницы. Нас ожидала только одно — смерть. Я умру за покушение на чистокровного, а Готье — за то, что он извлекатель. Один Скэриэл остался на корабле и с коюты первого класса смотрел, как мы все тонем. — Может быть, это он, — как-то напряженно спросил Гедеон. — Нужно будет проверить этот вариант тоже. И достав из сумки какие-то пробирки, колбы и инструменты, они принялись за работу. Люмьер осторожно прижимал руку Готи, а Гедеон аккуратно собирал материал. Меня охватил панический страх. Я пытался вырваться, кричать, делать что-то, но холодный металл держал меня безжалостно. Нахрена он был им вообще нужен? Неужели они собрались проводить на нём эксперимент? Извлекатели редки, да это факт, не говоря уже о том, что он чистокровный. С каждой секундой я боялся за друга всё больше и больше. Прошло несколько мучительно долгих минут. Я наблюдал, как Гедеон и Люмьер завершили процедуру, собрали материал в пробирки, и в одной из них я увидел что-то красное — кровь. Моя тревога достигла предела. Я хотел встать, забрать материал, защитить его, но снова оказался беспомощен. И тут произошло то, чего я совсем не ожидал. Гедеон снял с себя пиджак и аккуратно накрыл им дрожащего Готье. Тот, почувствовав тепло и защиту, свернулся колачиком прямо под ним, словно ребёнок, который впервые за долгое время чувствует, что рядом кто-то надежно защищает. Я не мог отвести взгляд. Внутри меня смешались ужас, страх и растерянность. — Мы должны спешить, ему, судя по всему, нужен врач, — сообщил Уолдин, отвлекая Гедеона от того, чтобы долго рассматривать Готье странным, почти болезненным взглядом. После этого они покинули камеру, оставив нас вдвоём. Я обессилено прислонился к стене, смотря на пиджак, под которым лежал мой друг. Мой ангел. — Всё будет хорошо, — прошептал я, едва веря своим словам. …… Я очнулся с тяжёлым, глухим ощущением боли по всему телу. Голова кружилась, будто внутри что-то не переставало крутиться, а слабость расползалась по каждому мускулу. Холод пробирал до костей, и я непроизвольно дрожал, пытаясь согреться. Медленно открывая глаза, я увидел рядом Джерома. Его лицо было исполосовано синяками и грязью — он выглядел так же измученно, как и я. Сердце сжалось от страха: неужели я в ещё худшем положении? Я попытался пошевелить руками и обнаружил, что оков больше нет. На плечах чувствовалась тёплая ткань — пиджак, кто-то накрыл меня, чтобы я не замёрз. Сначала это показалось странным: я, который привык быть один, почти не понимал, что делать с этим ощущением заботы. Запах тёплого и мягкого материала проникал в меня, и я невольно вздрогнул — такой простой жест казался чем-то невероятным, почти чуждым. — Джером… — пробормотал я, голос слабый, будто он не был мой. — Где мы? Тот приоткрыл глаза, а потом, осознав, что я очнулся, быстро проснулся сам. — Готи, — прошептал он, будто не верил своим глазам, — ты очнулся. — Ага, — кивнул я, приподнимаясь. Пиджак соскользнул с меня, и я поёжился: без его защитного тепла мне стало ещё хуже, поэтому надел на себя чужой элемент гардероба. Пиджак оказался очень большим, как плащ, что позволяло полностью укутаться в нём. Я был благодарен тому, кто оставил его для меня. — Эх, прости меня, Готи, — мягко сообщил мне Джером. — Из-за меня нас теперь казнят. Я невольно задрожал, то ли от холода, то ли от осознания того, что мы действительно не переживём эту заварушку. Что будет с домом, с детьми и мирным населением, которых мы брали под защиту, и что будет со Скэриэлом? Да, я знал: похоже, наша дружба подошла к логическому завершению. Я не только оказался слабаком, но и извлекателем, этим монстром, которыми пугают чистокровных. Наверное, он теперь начал меня ненавидеть. От этих мыслей хотелось свернуться колачиком под пиджаком и заплакать, но я не мог. Пока Джером оставался в этом подвале, распускать нюни я не имел права. Я встал, слегка пошатываясь, и, активировав темную материю, выстрелил плотным куском прямо в кандалы, освобождая шокированного Джерома. — Пошли, нужно выбираться отсюда, — с трудом направился я к решётке камеры. Темной материей выбивая дверь, с каждой секундой мне становилось всё хуже. Джером, видя это, придерживал меня. Удивительно, нам удалось не только выбраться на свободу, но и освободить полукровок, тех, кто тоже участвовал в покушении. Один из них был и Адам. Увидев в каком я был состоянии, он начал поддерживать меня с другой стороны, чтобы я практически не падал на них. К слову, охраны было немного. Всю нашу компанию посадили в подвал дворца, скорее всего из-за хаоса, не сумев перевести нас в тюрьму. И это оказалось их ошибкой. Нам удалось обезвредить всю гвардию, что занималась нашей охраной. А так как была ночь, некому было поднять тревогу. С каждой минутой мне становилось всё хуже и хуже, и наконец, около самой границы, я провалился в спасательную тьму.