Ангел

Был уже рассвет, а я всё ещё не мог уснуть. Комната казалась слишком большой и слишком тихой, будто весь мир замер, оставив меня наедине с моими мыслями. Я лежал на кровати, но сон упорно не приходил. После допроса мысли о Готье терзали меня снова и снова: как он там? Как он перенёс всё это? А главное — удастся ли ему выжить? Горечь от собственной безопасности сжимала сердце. Пока мой лучший друг сидел в холодной темнице, я находился в своём доме, в комфорте своей комнаты, словно ничего не произошло. Странное чувство вины и несправедливости не отпускало. Я перевернулся на другой бок, закрыв глаза, но тишина только усиливала тревогу. Мои мысли возвращались к ДНК-тесту. Он мог решить всё. Он мог спасти Готи от казни… или, если результаты окажутся неверными, оставить его в смертельной опасности. Я молча молился, чтобы всё оказалось правдой. Вдруг дверь распахнулась, и в комнату ворвались Гедеон и Люмьер. — Не знал, что у нас теперь принято вламываться без стука, — пробурчал я, ещё лёжа, несмотря на то, что они защищали меня перед Лиром . Я всё ещё был зол на Гедеона за то, что тот избил Готье. — Где Готье? — резко спросил Гедеон. Он выглядел разъярённым, и в другой день я бы, наверное, забеспокоился за себя, но не сейчас. — А где ему ещё быть? — протянул я с язвительной усмешкой. — В подвале, конечно. В темнице. Там ведь держат будущих покойников. Гедеон коротко выдохнул и почти не моргнул, сверля меня взглядом. Я же удивился собственному смирению . — Уже нет, — сказал Люмьер спокойно. Я вскочил с постели: — Что? — Час с лишним назад из дворцового подвала был совершен побег, — спокойно сообщил мне Люмьер. Он не колебался, не качался между эмоциями, как я или Гедеон. Гедеон сделал шаг вперёд. — Где он может быть? Я лишь покачал головой. В моей голове барабанили мысли о Готье: Сбежал? Жив? В груди вспыхнула такая мощная волна облегчения, что на мгновение стало трудно дышать. Но я быстро спрятал эмоции — не здесь и не с этими двумя. Лицо снова стало холодным. — Не имею ни малейшего представления, — сухо сообщил я. Гедеон сузил глаза. Угрожающе. Но годы совместного проживания с ним выработали во мне иммунитет к этому взгляду. — Подумай. — Я уже подумал, — лениво ответил я. — И даже если бы знал, я бы вам не сказал. В комнате повисла напряжённая тишина. — Почему? — тихо спросил Гедеон. Я посмотрел ему прямо в глаза: — Потому что я не позволю вам казнить моего друга. — Он не будет казнён. Я удивлённо поднял голову: — Неужели ДНК-тест показал, что он незаконнорожденный сын Лукиана Берко? Старшие ребята неопределённо кивнули. Гедеон снова спросил о местонахождении Готи, но я честно признался: — Не знаю. Люмьер удивлённо приподнял бровь: — Как это не знаешь? Ты же его лучший друг! Меня это задело. — Ты серьёзно хочешь читать мне лекции о дружбе? — резко сказал я. — Ты, который почти десять лет отсутствовал в жизни моего брата, решил приехать сюда и играть в дружбу. Воздух в комнате мгновенно стал ледяным. — Скэриэл… — тихо произнёс Гедеон, но Люмьер уже шагнул вперёд. — Осторожнее со словами. — А то что? — усмехнулся я, вставая с кровати и делая шаг навстречу. — Неприятно слышать правду? — Хватит! — резко прозвучал голос Гедеона. Мы замерли, и он из последних сил пытался держать себя в руках. — Готье нужен врач, — сообщил он мне. — Что? — не сразу понял я. — Готье был ранен, — сказал Гедеон. — И, судя по всему, у него высокая температура. Если он сейчас где-то прячется без медицинской помощи… Я замолчал, понимая: если Готье действительно бастард последнего императора, то есть шанс сохранить ему жизнь, но действовать нужно быстро. — Я знаю, где возможно прячется Готье. Джером — один из совладельцев дома помощи. Вероятно, все, кто сбежал, скрываются там, — сообщил я им. Люмьер и Гедеон переглянулись. Они никогда не слышали о таком заведении и не знали, где оно находится. Я тяжело вздохнул: — Я покажу вам дорогу. Гедеон остановил меня: — Как часто ты бывал в Запретных землях? Я холодно посмотрел на него: — Тебя это не касается. Мы сели в чёрную машину Гедеона и направились в Запретные земли. По пути стояла гнетущая тишина. Я молча думал о Готье, молился, чтобы мы успели. Каждый километр приближал нас к нему, а сердце сжималось от тревоги и ожидания. Надо было успеть.