"Книжная гавань"

Произошло то, чего Влад боялся больше всего — лето вошло в свои права раньше положенного срока. Глупо, конечно, живя на юге, так мандражировать перед жарой. Но Меленин не то чтобы выбирал все это. Просто так сложились обстоятельства. Вся его жизнь — неправильно сложившиеся обстоятельства. За исключением последних пары лет, пожалуй. За эти «последние пару лет» в его жизни появилось слишком много нового. Неизменными разве что остались любовь к Древней Греции и отношение к жаре (даже в вопросах траты денег Влад стал более… терпеливым). Зато смена сезонов влияла на Влада гораздо меньше, нежели на остальных. Кроме очевидной раздражительности из-за жары и выбора рубашек с коротким рукавом вместо привычных водолазок. Он никогда не перестраивал привычный уклад быта, не ездил в отпуск, не ходил на пляж и не загорал. Даже в ранние годы. Света предпочитала водить Егора на пляж, но Влад зачастую сторонился этих походов. Да и их с женой графики зачастую не совпадали. Не то чтобы Влад от этого сильно страдал. Тогда, в основном, его занимали вопросы выживания и перманентная усталость, а не мысли о том, что в будущем его отстраненность плохо скажется на атмосфере в семье. Сейчас все, конечно, иначе. Но в его взаимоотношениях с летом все остается стабильным. Зато вот Стас меняется. С приходом тепла он, как бы вульгарно это ни звучало, раскрывается. Расцветает. Стас, непривычный к холоду и нелюбивший его, в летнюю пору выглядит как нельзя более органично. Хоть он и продолжает ездить между кондитерской и фабрикой, прибывая под открытыми лучами солнца минимум времени, тоненькие полоски загара все равно умудряются появляться на его лице и руках. Влад замечает такое, потому что на фоне его самого Стас всегда выглядит аристократически фарфоровым. А теперь, когда выпадает шанс, и Кудинов устраивается на его груди, Влад без зазрения совести разглядывает его тонкие запястья замечает, что тон их кожи практически сравнялся. Как-то раз он прокомментировал это, а Стас только фыркнул в ответ. Наверное, он сказал очередную глупость, но сил переживать из-за этого не было. Как он и говорил — так сложились обстоятельства. В том числе, что он говорит часто неуместные и спорные вещи. Так же сложились те самые обстоятельства, когда они с Ингой не успели решить вопрос с кондиционером. Оба глупо надеялись, что этот год станет исключением и потепление наступит чуть позже. Или вообще не наступит. И если себя Влад мог еще как-то оправдывать тем фактом, что он приезжий — хотя аргумент крайне сомнительный, он жил в Приморске уже чуть больше двадцати лет. То Инга на правах местной уроженки никак не могла себе позволить подобного. Поиски виноватых все равно не решат главной проблемы — у них нет кондиционера. Влад не знает за кого переживает больше: себя, Ингу, посетителей или книги. Наверное, комплексно. Не хватало, чтобы кто-то свалился в обморок от полученного теплового удара. И страшно подумать, что может случиться с роскошным советским изданием произведений Льва Толстого, недавно купленным Мелениным за гроши на блошином рынке. Это был один из редких выходных, когда и сам Влад, и Стас были свободны от рабочих обязательств. В последние дни такое редко, но все же начинало происходить. Потому Меленин предложил прогуляться — погода еще была хорошей, без духоты и марева, а город пробуждался от зимней спячки. Прямо как этот самый блошиный рынок, в сезон работающий каждые выходные. Влад до сих пор помнит, как оказался там впервые. Еще будучи воодушевленным студентом, а не побитым жизнью сорокалетним мужчиной. Потому-то ноги и понесли его туда в компании Стаса. После произошедшего весной они оба чуть отпустили ситуацию с появлениями на публике (в основном отпустил ее именно Влад), хотя все еще не позволяли себе лишнего на людях. К счастью, Стас больше не набрасывался на него с поцелуями посреди улицы. Влад остановился у одной дамы предпенсионного возраста, выглядящей, как раньше бы сказали, настоящей фем-фаталь. Вовремя вспомнилось, как Света всегда восхищалась подобными старушками. Особенно теми, что являли себя образцами интеллигенции двадцатого века. Тогда он подумал не значило ли это, что ее подсознательно тянуло к женщинам. Пришлось встряхнуть головой, чтобы выбросить подальше непрошенные размышления о сексуальности внутри их давно развалившейся семьи. У той дамы он и нашел этот сборник, что сейчас горделиво выстроился на одном из стеллажей. Которому грозит такая же неминуемая гибель, как и им самим, если они что-то не решат. Потому что жара стоит такая, что кажется, будто гигиеническая помада на губах Инги плавится. Да и сам Влад плавится, обмахиваясь быстросооруженным веером из газеты. Единственный работающий вентилятор он отдал Инге, что была занята очередной сортировкой принесенных книг. Они бы так и сгорели, если бы не раздавшийся в книжном звук колокольчика. Влад вскидывается, увидев в дверях Стаса. Не просто Стаса — мужчина тащит в руках огромную, вытянутую коробку. В такой коробке мог бы лежать какой-нибудь торшер — со Стаса сталось бы купить им нечто подобное, оправдывая все тем, что в лавке мало света по вечерам. Но это точно не торшер. Влад не дурак и понимает все — чутье внутри него просыпается и принимается обеспокоенно шелестеть. А он знает это чувство. Оно просыпается перед тем, как Стас собирается сделать очередную глупость. — Привет, — здоровается он, подходя к тяжело выдохновшему Кудинову. Тот опускает коробку на пол и опирается на нее, делая вид, что не устал. — Это, — сразу начинает Стас, взмахивая рукой в сторону посылки, — даже не обсуждается. — Так и… что там? — Кондиционер, — емко отзывается Кудинов, ловя на себе ошеломленный взгляд, и поспешно добавляет, — Напольный. И нет, я не повезу его обратно в магазин. И да, у вас тут можно заживо запечься. Меленин не может собрать всю библиотеку слов в своей голове во что-то осмысленное. Потому выдает сдавленное «спасибо», чувствуя как румянец медленно ползет от шеи к щекам. От него не укрывается удивление, мелькнувшее на лице Стаса — очевидно, он ожидал, что несмотря на просьбы, Влад начнет артачиться и ругаться. От этого осознания Меленина накрывает волна приятного удовлетворения, как во все случаи, когда ему удается удивить мужчину. Поборов эмоции, они вместе принимаются за распаковку — вовремя подлетает закончившая сортировку книг Инга. На ее губах появляется лукавая улыбка, и Влад искренне надеется, что обойдется без ее комментариев. И все-таки от одного она не удерживается: — Вас смело можно записать в наши благодетели, — не скрывая веселья в голосе, поддевает она Стаса. Но тот лишь хмыкает и пожимает плечами, как будто это само собой разумеющееся — чем оно, естественно, не является. Если бы Инга еще не была осведомлена об их отношениях с Кудиновым, то сейчас точно бы догадалась. И Владу внезапно становится неловко. Но не из-за знаний коллеги. Подарок Стаса, как будто служит очередным поводом для демонстрации несостоятельности Меленина. Влад понимает, что мужчина не имеет это в виду. Но не может отделаться от чувства, словно он крупно облажался. И для того, чтобы справиться с накатившими эмоциями приходится собрать всю силу воли. Он не хочет вести со Стасом подобные разговоры. Они уже все выяснили. Здесь все ясно без слов — только Влад откроет рот, как они тут же разругаются. А ругаться из-за работы со Стасом больше не хочется. Владу хватает мелких бытовых ссор и склок. В момент, когда он ловит неприкрытый веселый взгляд Инги, остается только порадоваться, что всего этого не видит Егор. Он, как и многие другие из детей, которые вырвались из рамок Приморска, все равно возвращается. На время. Егор вместе с друзьями — Влад не знает как иначе называть его взаимоотношения с парнем и девушкой одновременно, — приезжает летом и к новогодним праздникам. И, как только сын узнал о книжной лавке, тут же загорелся желанием помочь. Влад, хватающийся за и без того хрупкую связь, бездумно согласился. «Я приду вечером, ты не против?» — приходит сообщение от Егора, заставляя мобильник, лежащий на столе, неприятно загудеть. Краем глаза Влад замечает, как Стас бросает напряженный взгляд в сторону телефона, но потом отворачивается к Инге, протянувшей ему стакан с водой. Меленин ловит себя на странном чувстве, что для совсем неловкой обстановки им не хватает только Аллы. Хотя, может, неловко только ему одному. Он торопливо печатает ответ: «Хорошо». И совершенно упускает момент, когда Стас втягивает Ингу в разговор о лавке. Сам же Меленин слышал эту историю десятки раз еще во время работы в библиотеке за чашкой чая. Заранее ясно, что девушка будет рассказывать. Про собственных бабушку и дедушку — как только Инга говорит о них, ее тон меняется, так говорят только о самых близких и дорогих людях. Об ушедших людях. Про то, как проводила здесь детство. Про кризис и смерть бабушки, про отправку деда в хоспис — эту часть она всегда комкает, стараясь как можно скорее проскочить болезненную тему. О родителях Инга никогда не говорит. К счастью Стас такой же слушатель, как и Влад — редкая их общая черта, — молчаливый. Он не задает неудобных вопросов и не лезет куда не надо. Кажется, он больше заинтересован тем, кто написал Владу, нежели завязанным из вежливости разговором. — Все в порядке? — перед уходом уточняет Стас, параллельно что-то быстро печатая в телефоне. Влад ждет, что он так и продолжит таращится в экран, но тут Кудинов поднимает взгляд и смотрит прямо на него в ожидании ответа. В глазах напротив Меленин улавливает первые нотки беспокойства. — Да, да, все нормально, — повторяет он для пущей убедительности, — Спасибо… за кондиционер. Стас мягко улыбается уголками губ и медлит. Мужчина делает шаг и на секунду Меленину кажется, будто он его поцелует. Но тут чувствует прикосновение к собственной шее. Волна мурашек разбегается по влажной коже, пока Стас поправляет воротник его рубашки с коротким рукавом — одной из тех, что сам же и подарил (это был подарок с поводом, так что Меленин не сильно возражал). Влад знает, что Стас все это делает, потому что не решается спросить. А что именно он хочет узнать, у него буквально написано на лбу. Поэтому с выдохом Влад добавляет: — Егор скоро придет. За этими словами тянется короткая пауза, так что Стас неуверенно замирает, оставив руку лежать над чужой ключицей, скрытой под стопроцентным хлопком. «Хорошо», — все, что он может ответить. Не то чтобы Кудинову было о чем переживать. Реакцию Егора на новые отношения отца можно охарактеризовать, как «понимающая». Когда они созванивались сын иногда спрашивал, как у них дела — не «у тебя», а «у вас». Это мило. А вот про Стаса с Ильей нельзя так сказать. Он старался избегать в разговорах с сыном тему того, что живет с мужчиной. Но Влад не то чтобы страдает от этого неприятия. А вот Стасу, кажется, тяжело. Поэтому он старается избегать и Егора. Наверное, им когда-то придется решить этот вопрос, но Влад не знает как и когда. И нужно ли это на самом деле решать при условии, что дети даже не живут с ними в одном городе. Голову так и заволакивают гнетущие мысли, от которых не спасает даже прохладный ветерок нового кондиционера. Весь день так и проходит на автопилоте. Влад разбирает книги, помогает посетителям понять разницу между Пелевиным или Прилепиным, неосознанно подмечает знакомую темноволосую макушку и глубокий голос клиента, который крайне долго что-то выспрашивает у Инги, которая как-то слишком часто заправляет пряди волос за уши. Влад расслабляется только к вечеру, когда приходит Егор, а на следующий день и вовсе забывает об этой теме. — Ну вроде все, — говорит сын, ставя на столик еще одну коробку со склада. — Спасибо тебе, — искренне благодарит Влад, — Да мне не сложно, пап, правда, — Егор прислоняется к стене и тяжело выдыхает. Владу и без того ясно, что ему абсолютно точно не было «не сложно». Не стоило позволять ему таскать тяжести. Какую бы лапшу он не вешал ему на уши — за столько лет стоило бы привыкнуть к постоянному вранью сына. Но Влад не начинает читать нотации, не ударяется в просьбы. Просто неуверенно улыбается, удерживая себя от очередного «спасибо», и ограничивается коротким кивком. Продолжить разговор не получается из-за прямых обязанностей — колокольчик над дверью вновь принимается звенеть и Владу приходится вернуться к работе. Он поднимает голову и удивленно вскидывает брови. — Добрый день, Анатолий Илларионович, — приветствует Влад владельца антикварной лавки, — Я и не думал, что вы заглянете. Пожалуй, это один из немногих людей в Приморске, перед которым Влад расплывается в неописуемом уважении. Анатолий Илларионович не только хранитель вещей-ровесников их городка, а если хорошенько поискать, то может найдется еще что-то из эпохи древних городов и бессмертных богов, но и безмерного количества историй. И эта комбинация вела Влада каждый раз в лавку древностей. — Здравствуй, Владислав, — здоровается мужчина, снимая шляпу, пока Влад удивляется, как даже в такую жару и в таком возрасте можно продолжать выглядеть элегантно. На секунду он позволяет себе предположение, что Стас скорее всего в старости будет выглядеть также роскошно. Следующую за этим мысль, что он сможет увидеть это своими глазами, Влад хватает за хвост и запирает подальше, чтобы не расплыться в глупой влюбленной улыбке. Анатолий Илларионович и так с большим пониманием смотрит на них со Стасом, когда они оказываются в его лавке вместе. — К счастью я не Жан-Поль Бельмондо, мне не нужно расстилать ковровую дорожку, — посмеивается мужчина, неторопливо подходя к стойке, за которой стоит Влад, и опирается обеими руками о трость, — Я не настолько стар, чтобы сидеть в четырех стенах, среди прочего антиквариата. — Да я не пытался… — неловко бормочет Влад, вспыхивая лицом по щелчку пальцев, — Вы не подумайте. Вы еще… Он удерживает себя от фразы «вы еще нас всех переживете», иначе поставит себя в совсем уж незавидное положение. Его замешательство вызывает лишь смех у Анатолия. — Владислав, не утруждайся, — прерывает его мужчина, — Лучше помоги мне с подбором литературы. Облегчение обрушивается на него, и Влад тут же кивает. Он не успевает задать уточняющих вопросов, как мужчина обрубает все уточнения на корню: — Полностью доверяю твоему профессионализму. После этих слов Влад чувствует такую ответственность, какую испытывал разве что после рождения Егора. На его счастье сразу вспоминается книга, которую он недавно прочел по настоятельным рекомендациям Инги (откровенно говоря, она прямо таким атаковала его просьбами, словно ей кто-то заплатил за рекламу). Со словами «Один момент» он уходит в дальнюю часть помещения, находя среди полок с иностранной литературой «Щегла» Донны Тартт. Там он натыкается и на Егора, который что-то торопливо набирает в телефоне. Как только сын замечает его, то прячет телефон в карман. — Ты не на работе, — замечает Влад, с косой улыбкой, на что Егор только фыркает и качает головой, — Все нормально. — Извини, — все равно говорит сын, косо пожимая плечами. Влад все же позволяет себе легонько похлопать его по руке, прежде чем вернуться к посетителю. Анатолий Илларионович расположился за столиком — во Владе просыпается желание предложить ему чай. Но тот чай, что у них с Ингой водится на работе, этот мужчина, очевидно, не употребляет. — Как приятно видеть, что и молодое поколение тянется к книгам, — замечает мужчина, когда Влад передает ему книгу. Сначала Меленин думает ответить, что не такое уж он и «молодое поколение», а потом понимает, что за его спиной мельтешит Егор. — Это мой сын, — признается Влад, оборачиваясь к нему, — Егор. Вернулся из Питера на лето, иногда… помогает мне здесь. — Это хорошо, хорошо. Хорошо, когда дело становится семейным. «Я бы так не сказал», — думает Влад, вспоминая историю бизнеса Стаса. Но предпочитает не вступать в спор. — Всегда есть кому за лавкой приглядеть, — продолжает мужчина, — А мне не на кого оставить все свои драгоценности. В наше время мало кто ценит подобные вещи. — Всегда найдутся ценители. — Но не так много, как хотелось бы, — замечает Анатолий, — Впрочем я здесь не для того, чтобы ты, Владислав, выслушивал жалобы старика. — Я всегда рад вас выслушать. На губах мужчины появляется мягкая улыбка. Он поднимается на ноги и переводит тему: — Так сколько я должен? Владу неловко брать с него деньги, оттого он медлит. — Да не нужно ничего, берите просто так. — Нет уж, Владислав, так не пойдет, — качает головой Анатолий, — Всем вещам есть какая-либо цена. Я не могу уйти ничего не отдав взамен хорошей, а я верю, что вы мне предлагаете хорошую, истории. Приходится отойти в сторону прилавка, назвать цену и принять протянутые деньги. Никогда Влад еще не чувствовал себя таким неуклюжим за то, что предложил кому-то книги даром. — И все-таки хорошо, что сын вам помогает. Важно держать контакт с близкими. В словах мужчины сквозит грусть, от которой в груди у Влада пережимает. Он хочет сказать что-то ободряющее, как-то поддержать или утешить мужчину. Но чем дольше он смотрит, тем яснее понимает, что в его сочувствии не нуждаются. Они с Анатолием никогда не разговаривали на личные темы, только про сокровища в лавке, будни и изредка про погоду. Но Влад никогда не видел за прилавком кого-то еще, не видел ни близких, ни детей, ни внуков — это не значило, что их не было. Но и кольца на безымянном пальце он не замечал, хотя его наличие или отсутствие ничего не значит. Они вот со Стасом избавились от своих обручальных колец — разве что Влад с запозданием, он так к нему привык, что попросту забыл снять после развода со Светой. — Да, вы правы, — соглашается Влад, тут же отвечая на чужую улыбку своей. — Давно не видел вас с вашим другом, — произносит Анатолий, забирая протянутую книгу, — Надеюсь, у вас появится время навестить старика. По его тону и тому как он выделяет слово «друг», да и в целом как использует, Влад понимает, что они перед ним как на ладони. Да и вряд ли к нему часто заглядывают друзья мужчины. Женщины? Вполне возможно. Туристы разных мастей? Одиночки? Но точно не пара мужчин, которые тут же снижают громкость голоса, превращаясь в двух завороженных искателей сокровищ. В этом магазинчике словно снимаются последние маски, оголяя нутро посетителей — среди древности сложно быть искусственным. Массивная тяжесть древности отбирает эту возможность. По крайней мере у Влада. — Конечно, — кивает он на прощание мужчине, замечая, как тот довольно бодро для своих лет скрывается из книжного. Разговор с ним оставляет после себя странное ощущение — как будто он снова побывал в лавке древностей. Меленин снова чувствует себя так, словно с него сняли кожу. Но не в плохом ключе. Поэтому его тянет на откровения. Он открывает свою тетрадь для записей, дублируя покупку и на бумагу, краем глаза пытаясь выловить силуэт сына. Тот, довольно удачно для Влада, стоит недалеко и разглядывает неразобранную стопку книг. — Мы давно не проводили так вместе время, — как бы между делом замечает Влад. — Да, — парень обходит стойку и останавливается прямо напротив него, — У тебя тут хорошо. — Да? Тебе нравится? — Влад с разливающимся теплом в сердце радостно клюет на эту удочку, послушно переводя тему разговора. — Ага, не удивительно, что ты такой довольный, — парень упирается в стойку сложенными руками и добавляет уже тише, — Никогда тебя таким не видел. Наверное. Наверное так и есть. Справедливости ради, Влад себя никогда таким и не чувствовал, как сказал Егор, «довольным». Раньше его жизнь была слишком далека от подобного статуса, да и жизнью Влад это не назвал бы. Сплошное существование, погребенное под бесконечной бытовухой с кругом из работа-дом, работа-дом на фоне. Одно открытие книжной лавки — невероятное достижение для него. Что уж говорить о появившемся интересе к жизни, об отношениях (не только со Стасом, но и с людьми в целом). — Не только в книгах же дело, да? — продолжает Егор, пытаясь поймать взгляд отца, и каждое следующее его слово отзывается новой волной неуверенности, — И… Ну как у вас… ну… дела? Ему наверняка сложно выбрать между «Кудиновым», «Стасом» и «отцом Ильи». Влад так же теряется, когда пытается спрашивать про ребят, с которыми Егор живет. Казалось бы, ничего странного для них в этом быть не должно. И все же… да, это странно. — Все хорошо, — честно признается Влад и спешит перевести ракурс внимания на самого Егора, — А у вас как? Ты говорил, что… Леша же тогда восстановился? — Ага, да, — парень активно кивает, так что свет ламп выхватывает шрам на его шее, — Сказал, что будет педиатром. Анжела смеется над ним, но у него реально неплохо получается с детьми ладить. Егор позволяет себе короткий смешок, и Влад отвечает примерно тем же. Это приятно. Вот так хотя бы коротко поговорить по душам. — Пап, — зовет Егор, вырывая его из потока воспоминаний и фантазий, — Я могу сам закрыть магазин. Если хочешь. — Что? — Влад быстро моргает, осмысливая чужие слова, — Нет. Ты что? Ни в коем случае. Ты мне помогаешь, но я не собираюсь заставлять тебя… — Все нормально, пап. Влад медлит — это заманчивое предложение, он мог бы вернуться домой на пару часов пораньше и хотя бы приготовить ужин. Тогда может у них со Стасом было бы время и силы на что-то еще, кроме рутинный разговоров. Но вешать на Егора такую непрошенную ответственность не хочется. Да и провести с ним эти пару часов тоже хочется. — Спасибо, — серьезно благодарит Влад, — Но я лучше побуду с тобой. Когда он говорит это, то совершенно не кривит душой. — Ладно, — в очередной раз пожимает плечами Егор, а потом делает длительную паузу прежде чем продолжить, — Тогда может… Ну мы, все мы, соберемся как-нибудь? Это предложение бьет по ушам. Влад вскидывает брови и зависает, пытаясь осмыслить чужие слова. Возможно, это не лучшая идея. Возможно, Стасу не понравится такое предложение. Влад уговаривает себя, что сможет поговорить с Кудиновым. Потому все-таки кивает. — Хорошо, да. Я скажу Стасу об этом. Егор выдает робкую улыбку, и Влад понимает, что, кажется, сын сам не ожидал от себя этого. Он снова тянется к нему — на этот раз, чтобы мягко сжать плечо, в попытке сказать «Все в порядке». Даже если этот теоретический ужин закончится катастрофой, никто не запрещает им хотя бы попытаться.