Спящая красавица

      После того свидания с мороженым всё закрутилось как-то само собой.       Они начали переписываться. Каждый вечер, лёжа на диване, Алиса ждала сообщения от Матвея. Они могли обсуждать всё что угодно: от того, какой кофе лучше пить утром, до того, существует ли инопланетная жизнь.              Матвей присылал мемы про поваров (там были очень смешные, с пересоленными супами и убегающими пирожками), Алиса — про дизайнеров (вечные страдания по поводу того, что заказчик просит «сделать покрасивее, но чтобы дёшево»).       — Ты спишь вообще? — спросила Катя в среду вечером, когда Алиса ответила на её сообщение через три часа.       — Сплю, — соврала Алиса.       — Ага. А почему тогда твой «аватар» в телеграме горел в час ночи?       — Я просто... воду пить вставала.       — Лиса, ты врёшь как ребёнок, — Катя засмеялась. — Всё, я поняла. Влюбилась по уши. Когда следующее свидание?       — В субботу, — призналась Алиса. — Он сказал, что хочет показать мне какое-то особенное место. Не ресторан.       — Ооо, — протянула Катя. — Интрига. Докладывать будешь в воскресенье. Всё, целую, Дима зовёт ужинать.       Алиса отложила телефон и уставилась в потолок.       «Особенное место». Что бы это могло быть? Крыша с видом на город? Пикник на природе? Секретный ресторан, куда пускают только своих?       Она перебрала тысячу вариантов, но действительность превзошла все ожидания.       В субботу Матвей встретил её у метро. На нём были обычные джинсы, удобные кроссовки и толстовка — никакого намёка на романтический ужин.       — Выглядишь подозрительно, — сказала Алиса, оглядывая его. — Мы точно не в оперу идём?       — Точно, — улыбнулся Матвей. — Мы идём туда, где можно шуметь, пачкаться и вести себя как дети. Не против?       — Я за, — удивилась Алиса. — А куда именно?       — В антикафе. Там есть приставки. Старые, из девяностых. «Денди», «Сега». Помнишь такие?       Алиса помнила. В детстве у неё была «Денди», которую привёз папа из командировки. Они с папой рубились в «Танчики» часами, пока мама не выключала телевизор и не отправляла их обоих ужинать.       — Ты серьёзно? — она почувствовала, как внутри разливается тепло. — Мы будем играть в «Танчики»?       — И не только, — Матвей достал из рюкзака два зарядника для телефонов и пачку печенья. — Я подготовился. Запасы есть, так что если что — не умрём с голоду.       Алиса засмеялась: — Ты вообще не похож на повара. Повара должны таскать с собой деликатесы, фуа-гра там, трюфели...       — Фуа-гра с собой не потаскаешь, — возразил Матвей. — А печенье — оно честное. Все любят печенье.       В антикафе было шумно и уютно. Мягкие диваны, приглушённый свет, пахло попкорном и почему-то ванилью. В комнате с приставками уже сидели какие-то школьники и самозабвенно долбили друг друга в файтинги.       — У нас есть отдельная комната, — сказал Матвей, показывая куда-то вглубь. — Я забронировал.       — Забронировал? — удивилась Алиса. — Для игры в «Денди»? — Для свидания, — поправил Матвей. — Чтобы никто не мешал. Пошли.       Комната оказалась маленькой, но очень уютной. Два пуфика, низкий столик, огромный телевизор на стене и коробка с джойстиками.       — Выбирай, — Матвей высыпал содержимое коробки на столик. — «Танчики», «Марио», «Контра», «Черепашки-ниндзя»...       — «Танчики»! — не раздумывая, сказала Алиса. — Только чур я красная. — А я, значит, синий, — улыбнулся Матвей. — Договорились. Погнали.       Они играли часа два. Алиса обнаружила, что Матвей ужасный спорщик — он не мог спокойно проигрывать, начинал придумывать отмазки («у меня джойстик западает», «ты специально локтем толкаешь», «это лагает, телевизор старый»), но при этом смеялся громче всех.       — Ты читер! — закричала Алиса, когда Матвей случайно подорвал её танк своим же снарядом. — Ты специально!       — Я не специально! Я целился во врага! — Враг слева, а я была справа! У тебя руки кривые!       — Руки у меня кривые? — Матвей сделал обиженное лицо. — Я, между прочим, этими руками такие десерты делаю, что ты пальчики оближешь!       — Десерты — это другое. А в «Танчиках» ты полный ноль!       Матвей засмеялся, откинулся на пуфик и вдруг посмотрел на неё очень серьёзно:       — Слушай, а тебе правда нравится? Ну... так проводить время? Не скучно?       — Скучно? — Алиса отложила джойстик. — Матвей, я последний раз так смеялась... даже не помню когда. Это лучше любого ресторана. Честно.       Он улыбнулся той самой улыбкой — тёплой, немного смущённой:       — Я рад. Просто думал... вдруг ты ожидала чего-то другого. Цветы там, свечи, ресторан...       — Цветы были, — напомнила Алиса. — Ландыши. Свечи... ну, свечи можно и дома зажечь. А вот так, по-дурацки, от души — это редко бывает.       — Тогда у меня есть идея, — Матвей вскочил. — Пошли во вторую комнату. Там гончарный круг.       — Ты умеешь лепить из глины? — удивилась Алиса.       — Я повар, — напомнил он. — У меня руки привыкли работать с разными текстурами. Глина, тесто — почти одно и то же. Только глину есть не надо.       — А если я не умею?       — Научу, — просто сказал Матвей. — Пошли.       Гончарный круг оказался сложнее, чем выглядел в кино.       — Садись, — Матвей указал на стульчик перед кругом. — Я сзади, буду помогать.       — В смысле сзади? — В прямом. Руками помогу. Не бойся, я приличный человек.       Алиса села, чувствуя, как от волнения по спине бегут мурашки. Матвей сел сзади, почти вплотную, и взял её руки в свои.       — Расслабься, — сказал он тихо, прямо в ухо. — Глина любит мягкость. Если сжимать слишком сильно — порвётся. У Алисы всё внутри сжалось. От его голоса, от его близости, от того, как его пальцы аккуратно направляли её руки.              Глина была прохладной и скользкой, она послушно поднималась вверх, превращаясь в стенки будущего горшка.       — Получается, — прошептал Матвей. — Ты молодец.       — Это ты делаешь, — выдохнула Алиса. — Я просто руками вожу.       — Ты водишь. А я только направляю. Это общая работа.       Горшок рос. Он получался кривым, с толстыми стенками, где-то слишком тонкими, где-то неровными. Но это был их горшок.       — Давай сделаем что-нибудь дурацкое, — предложила Алиса. — Например, ручку в виде уха.       — В виде уха? — засмеялся Матвей. — Зачем? — Чтобы запомнить. Что мы тут... ну, рукожопничали вместе.       — Рукожопничали — хорошее слово, — Матвей убрал руки, освобождая её. — Давай ухо. Только чтобы два уха было. С двух сторон.       Они лепили это ухо вместе. Оно получилось страшным — одно больше другого, кривое, с отпечатками пальцев. Но когда Матвей поставил горшок на полку сушиться, они оба смотрели на него с гордостью.       — Это самый уродливый горшок в мире, — сказала Алиса. — Самый лучший, — поправил Матвей. — Потому что наш. Когда обожжётся, заберём? Пусть у меня на кухне стоит.       — А если развалится при обжиге? — Значит, судьба, — философски заметил Матвей. — Значит, не судьба ему жить. Но мы запомним.       Он смотрел на неё, и Алиса вдруг поняла, что сейчас он её поцелует. Сердце забилось где-то в горле.       Но вместо этого Матвей сказал:       — Ты испачкалась.       — Где?       — Тут, — он провёл пальцем по её щеке, стирая глину. — Всё лицо в глине. Ты как маленький ребёнок, который в песочнице наигрался. — А ты сам посмотри на себя, — фыркнула Алиса. — У тебя глина в волосах.       — Правда? — Матвей запустил руку в волосы и размазал глину ещё сильнее.       Они посмотрели друг на друга и захохотали. Оба перепачканные, счастливые, дурацкие. Они вышли из антикафе уже затемно.       — Есть хочешь? — спросил Матвей. — Я знаю тут неподалёку одно место. Там делают лучшие бургеры в городе.       — Я думала, повара не едят бургеры, — удивилась Алиса. — Ещё как едят, — засмеялся Матвей. — Особенно когда рядом хорошая компания.       Они сидели в маленькой бургерной, ели огромные сочные бургеры (Алиса испачкала соусом подбородок, Матвей аккуратно вытер её салфеткой), пили колу и говорили обо всём на свете.       — А расскажи про свою мечту, — попросил Матвей. — О чём ты мечтаешь? По-настоящему?       Алиса задумалась. Никто не задавал ей этого вопроса просто так. Обычно спрашивали о планах на выходные или о том, хочет ли она повышения. Но мечта...       — Я хочу... — она запнулась. — В 18 лет я хотела поехать в Золотое кольцо. С подругой. Мы собирались автостопом, с рюкзаками. А я испугалась в последний момент. И она поехала одна. А я осталась.       — И что? Поехала потом? — Нет, — Алиса покачала головой. — Всё как-то не складывалось. То работа, то денег нет, то страшно.       — Страшно — это нормально, — Матвей откусил бургер. — Я когда переезжал, тоже боялся. Думал, не справлюсь. А потом понял: если не попробуешь, всю жизнь будешь жалеть.       — Ты не жалеешь? — Ни разу. Тяжело было, да. Но я здесь. Я делаю то, что люблю. И...       Он запнулся.       — И что? — И тебя встретил, — сказал он тихо. — Это того стоило.       Алиса почувствовала, как щёки заливаются краской. Она открыла рот, чтобы что-то ответить, но в этот момент в кармане завибрировал телефон. — Прости, — сказала она, доставая его. — Это Серёжа. Странно, он обычно в субботу вечером не пишет.             Она открыла сообщение:       «Лис, спаси. Я в торговом центре. Мама притащила на свидание вслепую. Она с девушкой ушла за мороженым, а я сижу один и не знаю, о чём говорить. Она симпатичная, но я молчу как рыба. Спаси меня, придумай что-нибудь. Позвони и скажи, что я срочно нужен на работе. Пожалуйста!»       Алиса засмеялась:       — О господи.       — Что там? — поинтересовался Матвей.       — Коллега. В торговом центре. Мама устроила ему свидание вслепую, а он не знает, как сбежать.       — А он хороший парень? — спросил Матвей.       — Очень. Немного странный, но золотой человек.       — Давай спасём, — предложил Матвей. — Позвони ему прямо сейчас. Но не говори, что работа. Скажи, что мы рядом и зовём его кофе выпить. С нас не убудет, а он сбежит культурно.       — Ты серьёзно? — удивилась Алиса. — Ты не против, что свидание прервут?       — Мы уже нагулялись, — улыбнулся Матвей. — А друзьям надо помогать. Тем более таким, которые не умеют сбегать со свиданий.       Алиса набрала Серёжу: — Серёж, привет! Мы с Матвеем тут рядом, в бургерной на Садовой. Не хочешь кофе выпить? Составишь компанию?       В трубке послышался облегчённый выдох:       — Лиса, ты богиня! Да, конечно! Я сейчас! То есть... — он замялся. — Я тут не один...       — Девушку тоже приводи, — сказала Алиса. — Познакомимся. Она сбросила звонок и посмотрела на Матвея:       — Ты уверен? — Уверен, — кивнул он. — Интересно же, кто такой этот Серёжа, про которого ты всё время рассказываешь.       — Он хороший, — сказала Алиса. — Правда. Только немного... ну, сам увидишь.       Через пятнадцать минут в бургерную влетел взлохмаченный Серёжа. За ним шла девушка — милая, с длинными русыми волосами и очень удивлённым лицом.       — Лиса! — выпалил Серёжа, подбегая к столику. — Спасибо! То есть... привет! Это Лиза. То есть... она Лиза. И я Серёжа. А это Лиса, то есть Алиса, моя коллега. А это... — он уставился на Матвея. — А это кто?       — Это Матвей, — сказала Алиса. — Мой... друг. — Очень приятно, — Матвей встал и протянул руку сначала Серёже, потом девушке. — Вы с нами за компанию? Садитесь, мы уже доедаем, но можно ещё кофе заказать.       Девушка (вторая Лиза) немного растерянно села за столик. Серёжа плюхнулся рядом и выдохнул:       — Спасибо, ребят. Вы даже не представляете, как вы меня спасли. Я уже пять минут молчал и думал, что сейчас лопну от напряжения.       — Ты всегда молчишь, когда волнуешься, — заметила Алиса. — А когда не волнуюсь — говорю про котов, — вздохнул Сережа. — Что тоже не вариант.       — Я люблю котов, — неожиданно сказала девушка Лиза. — У меня дома два. Один рыжий, один чёрный.       Серёжа уставился на неё с таким выражением, будто она объявила, что выиграла Нобелевскую премию:       — Правда? А у меня три! И все... ну, не все, но один точно очень умный. Хотя Кеша... ну, тот чёрный, он странный, но мы его всё равно любим...       — Серёжа, — перебила Алиса. — Дыши. — Да, да, — Серёжа сделал глубокий вдох. — Прости. Я когда про котов начинаю, меня не остановить.       — Не останавливайся, — улыбнулась Лиза. — Я люблю слушать про котов. Матвей посмотрел на Алису и тихо сказал:       — Кажется, мамин план работает. Только не так, как она ожидала. — Кажется, да, — улыбнулась Алиса.       Они сидели вчетвером, пили кофе, смеялись над Серёжиными историями (к которым Лиза вдруг проявила неожиданный интерес), и Алиса поймала себя на мысли, что это и есть счастье. Простое, негромкое, но такое настоящее. Поздно вечером Матвей провожал её до дома.       — Спасибо за сегодня, — сказала Алиса, остановившись у подъезда. — За всё. За «Танчики», за горшок, за Серёжу...       — Не за что, — улыбнулся Матвей. — Ты правда... особенная. Знаешь?       — Почему? — Потому что с тобой легко. Ты не играешь, не притворяешься. Ты просто есть. И этого достаточно.       Он наклонился и поцеловал её. Легко, невесомо, едва касаясь губ.       Алиса закрыла глаза и почувствовала, как внутри разливается тепло. То самое, о котором пишут в книгах, но в которое не веришь, пока не случится с тобой.       — До завтра? — спросил Матвей, отстраняясь.       — До завтра, — выдохнула Алиса.       Она зашла в подъезд, поднялась на свой этаж, вошла в квартиру и только тогда позволила себе улыбнуться. Во весь рот. Как дурочка.       А потом достала блокнот с того самого столика, где лежал её «Список дел на вторую половину жизни», и рядом с пунктом «Познакомиться с Матвеем поближе» поставила жирную галочку.       И дописала новый пункт:       6. Научиться не бояться счастья.