Дела амурные, дела вампирские

— Я слышала, как Эйб тебя назвал, — сказала Бэкки. — Да? — Джонатон прожевал еду, которая была у него во рту и сглотнул, прежде чем ответить ей. Они с Бэкки сидели в обеденном зале отеля, где нашли приют после бегства с разгромленной фермы. — Так сиу называют ночного демона, забирающего души, насылающего болезни и бедствия, — продолжила Бэкки. — О, да? Я не знал. Никогда не интересовался сказками краснокожих, — отозвался Джонатон, пытаясь скрыть свое смущение за бравадой. — Кто-то считает, что это и не демон вовсе, а мертвец. То есть, другими словами — вампир. Джонатон, как раз глотнувший воды, чтобы помочь внезапно вставшему поперек горла куску мяса пройти дальше, поперхнулся и закашлялся. Он-то думал, что Бэкки забыла о его тогдашнем признании! — Неужели ты думал, что я совсем дурочка и пропущу твои слова мимо ушей? — спросила Бэкки, спокойно смотря Джонатону в глаза, когда он наконец откашлялся. — Нет, но… после твоих слов о религии… Бэкки покачала головой и ответила: — Я тогда едва разобрала, о чем ты говоришь. Вера — это первое, что пришло мне в голову, потому что ты явно очень ждал моего ответа. Это был… трудный день и трудная ночь. Мне понадобилось время, чтобы все понять. Джонатон посмотрел на нее с сочувствием и виной. И почему он об этом не подумал в тот момент! — Итак, ты вампир. Ты сжег Эль Бланко и отрезал головы его бандитам, чтобы они не стали такими же, как ты, да? Бабуля Мэг говорила, что вампиризм — это как зараза, передается через укус. Джонатон откинулся на стуле, отложив вилку. Раз так, можно и не притворяться, что ему нужна человеческая пища. — Да. Ты долго об этом думала? — сказал он Бэкки и бросил быстрый взгляд по сторонам, убеждаясь, что не чьи слишком длинные уши им не помешают. — Пару дней, — ответила Бэкки, пожав плечами. Ах, так вот почему она была такой хмурой и отстраненной! Джонатон кивнул сам себе и спросил ее: — Тебе не страшно? Рядом со мной. — Нет. Ты мог бы сбежать тогда. Но ты остался. Ты защитил меня ценой своей шкуры — даже если простые пули тебя не берут, это все равно должно быть чертовски больно. — Так и есть, — подтвердил Джонатон, наблюдая за девушкой, ища в ее лице малейшие признаки боязни или злонамеренности. Все это время Бэкки продолжала неторопливо есть и он в который раз восхитился ее стойкостью и выдержкой. — Зачем ты это сделал, Джонни? Зачем вступился за нас? — Вы были добры ко мне. Ванну налили. Одежду дали. К тому же бандиты вышли на вас из-за меня. — И ты не думал пить нашу кровь? Молнией промелькнула мысль: «Соври» и Джонатон ответил так, чтобы и не сказать прямой лжи: — Мне не обязательно нужна именно человеческая кровь. Животные тоже подходят. — Наши животные, — уточнила Бэкки. Джонатон покаянно развел руками. — Что же, все мы на этой земле — хищники, — заметила Бэкки и вдруг спросила: — А Люкки? — Он славный пацан, мне было жаль оставлять его в том пустой городе на верную смерть. Бэкки отложила столовые приборы и мягко улыбнулась. Суровая складочка у нее между бровей разгладилась. — Пожалуй, я готова смириться с тем, что ты вампир, потому что человек ты хороший, Джонни. Она протянула правую руку и Джонатон осторожно пожал ее, пытаясь через рукопожатие передать обуревавшие его чувства.

***

За окном раздались звуки собачьей грызни, и Бэкки проснулась. Джонатон выпрямился и замер, но она, конечно, увидела его. — Что? Какого черта? И давно ты здесь? — Достаточно давно. Прости. — Он пожал плечами. — Я почти никогда не могу уснуть ночью. — Боже. Ты меня правда напугал! И почему ты выбрал именно мою спальню для своей бессоницы? Что ты тут делал? Эй! Ты что, не первую ночь тут? — Да, я здесь уже третью ночь. — Джонатон повинно склонил голову. — Я просто любовался тобой. Я ничего такого не делал. — Он немного подумал и добавил: — И ничего не собирался делать, Бэкки. Я же пообещал, что не причиню тебе вреда. — Людям нельзя доверять. — Она пересела на кровати повыше, оперлась об изголовье спиной и натянула на себя одеяло. — А ты даже не человек. Любовался мной? И чем же именно? Джонатон несмело подался вперёд: неужели?! Она сама решила поддержать разговор о любви? — Мне очень нравятся твои глаза, Бэкки. — Но когда я сплю, они закрыты. — Да. У тебя тогда очень умиротворенный вид. Мне нравится смотреть на твои губы, когда ты спишь. Еще у тебя очень трогательно выглядят щеки. И от ресниц на них порой такие длинные темные тени… Бэкки фыркнула, бросив руки поверх одеяла. — Ну да, конечно, это все, ты хочешь сказать? — Мне нравится рассматривать твои руки. — Медленно, бесшумно опустившись на пол на колени с кресла, Джонатон немного придвинулся к кровати девушки. — Все остальное у тебя прячется под одеялом, только иногда ты высовываешь одну ногу наружу. Но я совру, если скажу, что не хотел бы увидеть твои бедра. Я бы очень хотел приклонить на них голову. Возможно, я бы даже тогда смог бы заснуть… Но даже если нет… Он остановился. Нахлынули воспоминания, как он, когда трудился гуртовщиком, ходил с напарниками-приятелями в бордель. И как те зубоскалили, когда Джонатон выбирал себе спутницу не по лицу, не по цене, даже не по разговору — по бедрам. Бедра могли быть любыми: мягкими и рыхлыми, подтянутыми и упругими, обращал он в первую очередь внимание именно на них. — Почему ты замолчал? — Бэкки нарушила молчание хрипловатым шепотом. Джонатон не отвечал: он так и замер на полпути между своим креслом и ее кроватью. Он мог бы сейчас продолжить ее соблазнять, но дело в том, что перед ним была не работница простыней, не искушенная светская дама — простая девчонка, для которой это все в новинку, американская дикарка, неискушеная в амурных делах. Девчонка, которая ему нравится, которой, очевидно, нравился и он. Джонатон не хотел, чтобы то, что зарождалось между ними, закончилось здесь, в гостинице над заштатным салуном, а ведь еще чуть-чуть — и он уже не сможет себя контролировать. — Я пойду пройдусь, — наконец ответил он Бэкки и, поднявшись, на деревянных ногах проследовал к окну.

***

Бэкки лежала на спине, прижатая к пыльной земле тяжелым телом Джонатона. Она упиралась в его плечи, но это было как пытаться сдвинуть гору. Он еще не лег на нее полностью, но, как она боялась, это было лишь вопросом времени. С вампиром ей не совладать. Джонатон нависал над ней, часто и горячо дыша. Глаза его вылиняли и стали желтыми. Пугало, впрочем, Бэкки не это: из его глаз исчезло выражение напряженного ожидания, страха отторжения, каковые всегда сопровождали его взгляды на нее. Из глаз Джонатона исчезло вообще всякое выражение. Будто на нее сейчас смотрел дикий зверь с пустым разумом, движимый одним лишь инстинктом. Он наклонил голову и попытался ее поцеловать, Бэкки дернулась, и его сухие губы прошлись по ее щеке. За губами прятались клыки, — она ощутила их прохладную влажность, отозвавшуюся болезненной тяжестью у нее где-то внизу. Неужели ее сейчас изнасилуют прямо посреди улицы?

***

— Я думала, у тебя должно было быть куча амурных приключений, — голос Кэт был спокоен, даже ленив, но Джонатон различил в нем и острое любопытство и скрываемую ревность — или, возможно, зависть? — Ну, на самом деле нет. — Нет? — Нет. Мне было семнадцать, когда одна девушка, служившая у моего отца, решила, что в ее обязанности входит забота и об этой стороне моей жизни… Кэт слушала и смотрела так внимательно, точно надеялась увидеть по его лицу, врёт он ей или нет, небрежно опершись об ограждение широкой деревянной веранды. — Горничная, значит. А дальше? — Потом с товарищами мы пошли в публичный дом… — Естественно. — Она фыркнула. — А дальше? — А дальше я умер, — пожал плечами Джонатон. — Я тебе очень сочувствую, конечно. Но я знаю, что смерть не лишила тебя возможности называться мужчиной. Что было дальше? — Я… Мне пришлось научиться охотиться. Охотиться на людей, я имею в виду. Это, знаешь ли, довольно сложно, особенно учитывая то, что мне пришлось сперва привыкнуть к моему новому бытию. Только овладев в достаточной мере умением добывать себе кровь, я понял, что этого мне мало. — Все как всегда. Набили пузо — можно и поволочиться. — Мне хотелось любви. — Джонатон попытался сдержать тяжкий вздох, но не преуспел. — Первую близость мне-обновленному подарила безымянная девушка на балу. Я думаю, она рассчитывала получить немного монет. Но наверняка утверждать не берусь… Она… Ее рот… — Тебя тогда впервые приласкали ртом? — Да. Как ты догадалась? — У тебя на миг стало такое лицо… Кто был следующим? — Одна молодая дама. Я подверг ее своему магнетизму и проник к ней в комнату. У нее на днях прекратила идти ежемесячная кровь, снизу еще оставался слабый запах, несмотря на то, что она была чистой. Ты знаешь, я чую запахи иначе, чем люди. — Кэт кивнула. — Меня привлек этот запах. К тому же моя жертва была красива. Я вспомнил тот случай на балу, задрал ей ночнушку, ну и… Его собеседница рассмеялась, потом, заметив, как обиженно вытянулось лицо Джонатона, хлопнула его по плечу и сказала: — Я не хотела тебя обидеть. Я и не знала, что, оказывается, разговариваю с дамским угодником в прямом смысле этого слова. Слишком многих мужчин не уломаешь на ласки губами ни под каким соусом. А уж дать им понять, что у тебя месячные… Многие шарахаются от женщины в такие дни. Джонатон пожал плечами и ответил: — Я слишком хорошо знаю, что в крови нет нечистоты. Тем более когда она выходит сама из того отверстия, какое назначила ей природа. Так вот, та женщина… Судя по ее реакции, ей понравилось то, что я делал. В полузабытьи она шептала чужое имя. Ее мужа — он недавно умер, она еще была в трауре. — Обменяла одного мертвеца на другого. — Да, что-то такое. — Следующая? — Еще одна жертва магнетизма, еще одна комната, еще одна ночь… Я не горжусь этим, но я решил полноценно заняться с ней любовью. Она очнулась как только я вошел в нее, и мне пришлось сбежать в окно. На этот раз Кэт попыталась скрыть свой смех за приступом кашля. Джонатон сделал вид, что поверил ее спектаклю, и продолжил свой рассказ: — После этого я зарёкся шпили-вилли в такой ситуации. А потом я встретил девушку, которую полюбил. Я приходил к ней, пил ее кровь по капле, любовался ее прекрасным лицом. Я уже был готов открыться ей, хоть мне и было безумно страшно потерять ее, если она окажется не готова принять мою истинную суть… Но тут из дальних стран вернулся ее отец. — Отцы. Вечно они все портят. — Ты даже не представляешь насколько. Он нанял какого-то немецкого шарлатана и они вдвоем, хоть я не отрицаю своей роли в этом, убили ее, переливая не ту кровь. — Ужасно. — Кэт положила свою ладонь на его и слегла сжала пальцы. — Это после этого тебе пришлось перебираться сюда? — Ну да. Пришлось. — Но хоть здесь-то ты оторвался? — Да не особо, на самом деле. Я сперва гуртовщиком нанялся, ходил пару раз с ребятами в бордель. Потом я устал от физического труда, да еще и на солнце, и решил наняться гувернером к сыну крупного землевладельца. К сожалению, там была весьма наблюдательная девушка — старшая сестра моего подопечного. Несмотря на тесное наше с ней общение и множество неловких ситуаций, до кровати у нас с ней дело не дошло. После этого я понял, что лучше мне не задерживаться надолго на одном месте. Стал наемным стрелком. Сегодня здесь, завтра там. В одном из странствий я спас девушку, — так получилось. Она очень отличалась от тех, к кому я привык в Англии. Она не жеманничала, не кокетничала, не боялась меня. Настоящая американка. — Что с ней случилось? — Я не хотел бы говорить об этом. — Серьезно? После всего, что уже рассказал? Джонатон не ответил ей, вперив невидящий взгляд в бархатную пустоту южной ночи: впрочем, для него она пустотой не была. Его руки на поручне веранды сжались до хруста — хрустело дерево. — Она погибла в перестрелке после того, как я, потеряв голову, чуть ее не изнасиловал. Случайная пуля. — Ох. — Это все.