Дела амурные, дела вампирские

Чад салуна Джонатона не беспокоил — после долгого странствия в одиночку окунуться в жаркую, благоухающую всем, чем можно, и чем нельзя людскую толпу было даже приятно. Он дошел до безымянного городка, дошел до людей и немного пришел в себя. Время после гибели Бэкки смазалось в памяти, да и вспоминать его не хотелось. Кажется, он никого не убил (кроме тех незваных защитничков, само собой), и на том спасибо. Продравшись сквозь вечернюю толпу пастухов к замученному пареньку-бармену, Джонатон заказал выпивку, повернулся и, облокотившись на стойку, оглядел зал. Возможно, ему стоит примкнуть к этим ребятам, вернуться, так сказать, к истокам. Возможно, это поможет ему отвлечься. Бармен толкнул ему стакан дрянной текилы — ее аромат перебивал даже вонь немытых тел и конского пота, Джонатон подхватил его, выпил залпом и кивнул парню, прося повторить. Где-то слева, в углу, раздался громкий взрыв смеха, а затем женский взвизг. Джонатон поморщился: он надеялся провести этот вечер в чисто мужской компании. Женский голос начал, заплетаясь, орать какую-то песню. Мальчик-бармен приподнял угол рта, показывая дырку на месте выбитого или сгнившего зуба. — Боже, — сказал он. — Зря они ее напоили. — Это ваша салунная девочка? — спросил Джонатон, просто чтобы проверить, что он еще не разучился человеческой речи. — Неа, — ответил бармен, мотнув вихрастой головой. — Это Кэт, она живет за рекой. Она приходит сюда каждый месяц — не может оставаться одна, когда полнолуние. Она немного не в себе. «Еще одна душа, бегущая от своих демонов», — подумал Джонатон. Бармена позвали с другого конца стойки и он убежал туда. Джонатон неторопливо цедил налитое ему пойло, растворяясь в гомоне толпы, ловя краем уха, как движется ситуация в углу. Через некоторое время бармен вернулся и продолжил: — Бывает, Кэт выбирает себе мужчину и уходит. Бывает, уходит одна. Но если ребятам вздумается ее напоить… — Бармен покачал головой. — В прошлый раз нам пришлось менять лестницу и двери. Джонатон хмыкнул и поставил на изрезанную стойку ополовиненный стакан. — Я ща вернусь. Присмотри, пожалуйста. Бармен проводил его подозрительным взглядом. Джонатон прошел сквозь толпу к лестнице, поднялся на балкон второго этажа, наклонился, высматривая эту Кэт. Он ожидал увидеть спитую потаскушку, но нет: в круге гогочущих мужчин плясала, дрыгая ногами и задрав юбки, молодая женщина со жгучими черными глазами и весёлым диким лицом, испанка или, может, индианка с юга — или смесь того и другого. Заплетенные в длинную растрепанную косу черные волосы мотались из стороны в сторону, задевая ее собутыльников, каблучки ее грубых рабочих сапог отстукивали по полу ломанный ритм. Джонатон вернулся к стойке, допил свой стакан и бросил бармену: — Я сейчас уведу ее — и ты откроешь мне кредит в вашем заведении. Что скажешь? На лице мальчика промелькнул целый эскадрон мыслей, он обвел затравленным взглядом салун и ответил: — Только никаких убийств. «Звезды и камни, неужели я настолько одичал за это время?!» — За кого ты меня принимаешь? — задал риторический вопрос Джонатон и икнул: выпитое на пустой желудок не пошло ему впрок. Бармен цокнул языком и переключился на громко требовавшего закуски прямо сейчас кривого мужчину. Джонатон еще немного постоял за стойкой, обдумывая свои дальнейшие действия, затем начал прокладывать дорогу к Кэт. Он никогда прежде не использовал свой магнетизм посреди толпы пьяных мужиков, но другого пути не устроить потасовку в салуне он не видел. Он подошел к Кэт со спины, наклонился и произнес уверенным голосом ночного хищника, — усталого, пыльного, измотанного и разбитого ночного хищника: — Идем со мной. Кэт обернулась, мазанув его по лицу волосами. Ее глаза удивленно расширились. — Эй, ты откуда взялся? — рыкнул пастух из круга, хватая Джонатона за рукав плаща. — Джонни! Мой Джонни вернулся! — вдруг выкрикнула Кэт и полезла к Джонатону на шею. На миг его обдало холодным страхом: они что, были знакомы? Но потом он понял, что это, должно быть, из-за той песни, просто так совпало. — Что еще за Джонни? Почему крошка перестала танцевать? — зазвучали вразнобой голоса вокруг. Джонатон обнял уткнувшуюся ему в грудь Кэт и потянул к выходу, бросив через плечо: — Я ее мужчина. Я с войны вернулся. — С какой войны? — полетел ему в спину пьяный голос, но останавливать его больше никто не пытался. Кэт повисла на нем горячей тяжестью — кажется, его внушение лишило ее остатков воли. У самых дверей Джонатон оглянулся на бармена: мальчишка показал ему одобрительный жест, растягивая щербатый рот в улыбке. На улице, стащив Кэт с широкого крыльца салуна, Джонатон остановился и осторожно потряс женщину. — Где твой дом, милая? — М-м-м… За рекой. — Я знаю, что за рекой, — терпеливо сказал он. — В какую сторону? Кэт немного помоталась на его руке, держащей ее за талию, подняла голову, окидывая мутным взглядом окрестности и махнула рукой куда-то вдоль домов. Делать нечего — Джонатон перехватил ее поудобнее и потянул в указанном направлении. Через некоторое время его глаза различили блеск спокойной воды в конце улицы, а нос уловил запах гниющих водорослей. Когда они вышли к реке, он снова встряхнул Кэт. — Куда дальше, красавица? — Паром… переправа… — пробормотала женщина, обвила его шею второй рукой и ткнулась, сопя, лицом в его рубашку. Джонатон осторожно отвел ее руку, огляделся и прислушался, ища паромщика. Лодка с бдящим на берегу с цыгаркой перевозчиком нашлась выше по течению. Он внимательно посмотрел на Джонатона и совсем без интереса окинул взглядом Кэт. Выходит, уже два человека в этом городке знали, что именно он увел их Кэт. Впрочем, он же не собирался с ней ничего делать: просто отвести домой, уложить спать и воспользоваться простыми бытовыми удобствами, прежде чем отправиться куда-то еще: помыться, переждать самое жаркое время дня в кровати, за закрытыми ставнями, а не в яме под кустом. Перевозчик растолковал Джонатону, как найти дом Кэт и благодаря его указаниям они в скором времени стояли у нее на крыльце. Джонатон тронул крепкую дверь: не заперто. Очень неблагоразумно — как и танцы в кругу пьяных работяг. Конечно, женщина вольна выбирать себе места для подобного рода охоты. Но Джонатону те пастухи совсем не понравились. — Ты разрешишь мне войти в дом, милая? — Входи, Джонни, — сонно отозвалась Кэт. Он провел ее внутрь дома, покрутил головой, прикидывая расположение комнат, и повел в спальню. Там он сгрузил Кэт на широкую, старинного вида кровать, застеленную цветастым одеялом и собрался было уйти, но ее рука на его шее никак не разжималась. Джонатон попытался освободиться, но вторая рука Кэт схватила его за пояс, а ее горячие губы, пахнущие совсем не так, как та текила, прижались к его пыльной шее прямо под мочкой уха. — Куда собрался мой милый Джонни, когда глупенькая Кэт ждала его так долго? — прошептала она и в ее голосе было больше зова, чем во всем его вампирическом магнетизме. Джонатон застыл в неудобной позе, медленным движением уперся обеими ладонями в матрац, перенеся на них вес тела. Разве беда с Бэкки случилась не по вине его долгого воздержания? Он дал своему желанию вырасти настолько, что оно вырвалось из него, как опарыши вываливаются из полусъеденного трупа, стоит его тронуть. Язык Кэт начал медленно трогать кожу его шеи и ухо, что отозвалось мурашками пониже поясницы. — Мне нужно снять с себя сапоги и закрыть ставни, — неторопливо произнес Джонатон и отметил рычащие ноты в своем голосе. Возможно, он опять не сдержится и причинит бедной Кэт, что всего лишь искала способ скрасить лунную ночь боль или даже вред. — Да. Ты прав. Она не должна смотреть, — пробормотала Кэт, отпуская Джонатона, откидываясь на покрывало. — Но потом — сразу ко мне. Джонатон подошел к окну: вечерняя облачность прошла, предвещая ясное утро, и на небе, временами прикрываясь остатками легких облаков, светила желтоватая луна, почти полностью круглая. Джонатон захлопнул и закрыл на задвижку ставни и вернулся к Кэт.