Дела амурные, дела вампирские

Джонатон подошел к окну и посмотрел на раскинувшиеся внизу, в изножье утеса, морские волны, денно и нощно точившие камень, служивший основанием дома. Энн уселась у трюмо, изящно оперлась подбородком о тонкую руку и заметила: — Ты так спокоен… Как будто ты здесь не в первый раз. — Мне не привыкать находиться в чужом жилище — своего у меня давно нет. — Не привыкать находиться в дамском будуаре? — Она показала в улыбке полупрозрачные голубоватые зубы. — Не буду отрицать. К тому же — какое дело могло меня привести в мужскую спальню? — Здесь логичнее было бы сравнение с рабочим кабинетом. Но я тебя прощаю, ведь такие как ты вправду редко бывают в рабочих кабинетах. — У людей сословием попроще очень часто это одна комната. Я имею в виду будуар, кабинет, общая спальня. Если мы говорим о семейной паре, конечно. — Конечно, — согласилась с ним Энн; ее улыбка стала еще шире. Она боялась его, Джонатон это чувствовал — ощущал в изменении ритма пульса, запаха, движений тела девушки. Глубоко внутри Энн чуяла в нем хищника, хотя и наверняка списывала все на ауру дикого и неотесанного наемника. Он обошел ее комнату, бесцеремонно трогая заинтересовавшие его вещи, и, сделав почти полный круг, остановился рядом с девушкой, молча глядя на нее. Энн в свою очередь смотрела на него снизу вверх — спокойная, немного насмешливая, полная достоинства и грации. — Дверь, мимо которой ты прошел, ведет в мою ванную комнату. Мы можем начать там. — Я предпочитаю принимать ванну в одиночестве. Но если ты хочешь или считаешь, что мне нужно омыться… Она рассмеялась, запрокинув голову, открыв его жадному взгляду шею и декольте. Джонатон опустился перед ней на одно колено, взял ее за руки, одну поднес к лицу и, едва касаясь, поцеловал пальцы. Энн мелодично рассмеялась, пряча смущение: от прикосновений его прохладных сухих губ у нее по телу побежали мурашки. Он был образован, о, конечно, в противном случае он бы не заинтересовал ее. И еще больше будоражила ее скрытая в нем тайна… Джонатон, прокладывая дорожку поцелуев по ее открытым рукам, плавно скользнул в объятия Энн и прошептал ей почти на ухо: «Можешь называть меня старомодным, но я предпочитаю кровать». Девушка откинула голову, призывая его продолжать и спросила: — А как же… А-а-ах! Как же спонтанный секс где-нибудь на лоне дикой природы, такой же дикий и прекрасный? Джонатон прижался к ней щека к щеке, пока его руки изучали стройный стан. Он ответил: — Насекомые, непрошенный ветер, пыль и песок, а уж эти вездесущие травинки… Я ценю комфорт. — Мм, возможно, автомобиль? Все мои подруги хвастали любовными приключениями на заднем сиденьи… кое-кто — и на переднем. — Небезопасно. — Подхватив Энн, он поднял ее на руки: он делал все медленно и аккуратно, чтобы она могла запротестовать, если бы сочла его действия неуместными. Энн протестовать не стала — она откинулась на его руках, следя за его лицом из-под ресниц, приоткрыв тонкие губы. — А еще очень неудобно. Да и помешать могут. Я хочу, чтобы в такие минуты были только я и ты… — Только я и ты… — Энн подняла руки и обняла Джонатона за шею. — Только ты и я, моя дорогая Энн. — Она смотрела ему прямо в глаза, и Джонатон уже не был уверен, чем он хочет войти в нее первым: клыками или членом. Смотря на нее он видел: страх Энн переродился, она отдалась его ауре, как отдаются, обессилев, морскому течению. Джонатон вспомнил их с Кэт игрища: Кэт давала завязать ей глаза, привязать ее руки к стойкам кровати. Это было лишь одним из вариантов их игры, но сейчас, глядя на девушку на его руках, Джонатон вспомнил именно о нем и почувствовал, как наливается кровью его мужское естество. — Дверь в спальню в ванной комнате, — прошептала Энн и облизнула губы. Джонатон не удержался, наклонился и глубоко поцеловал ее, забыв свой страх ненароком показать клыки. Ему нравилось ощущать тяжесть и податливость ее тела в своих объятиях. Нравилось, что она сейчас так расслаблена и нежна не потому, что какой-то там магнетизм или что-то еще — по своему выбору. Энн всхлипнула и разорвала поцелуй, прижалась, часто дыша, к его широкой груди. Джонатону пришлось замереть и мысленно досчитать до десяти, беря себя в руки — иначе вместо кровати их с Энн ложем любви стал бы пол ее будуара. Или подоконник. Или комод. Или — все по очереди. Справившись с собой, он отнес Энн в ее спальню, усадил на белую металлическую кровать — своего рода произведение искусства, с розами и завитками-волнами, где опустился перед ней на колени, помог снять платье и чулки, расстегнув чулочный пояс на талии, пока она смотрела на него во все глаза, прерывисто дыша. — Мне кажется, я никогда еще не встречала такого мужчину, как ты. — Просто я многое видел, вот и все, — ответил Джонатон, целуя ее запястье — пока только целуя. Энн смущенно хихикнула — она явно не была новичком в любовных играх, но, как видно, в ее круге все обычно происходило по-другому. — Ты ведь не маньяк какой-то, нет? У меня от тебя мурашки по коже. Джонатон усмехнулся ей в руку и аккуратно прихватил тонкую кожу над бледными венками губами, слегка прикусил передними зубами. Энн заерзала, забираясь дальше в кровать. — Хватит уже дразнить меня, Джонатон! — Как пожелает миледи, — произнес он в ответ, поднялся и неторопливо разделся, скидывая одежду на пол.

***

Когда все закончилось, когда они лежали, тяжело дыша — Джонатон сверху, все еще внутри Энн, — он медленно потянулся к ее шее. Если бы он питал надежду, что останется в доме Энн достаточно долго, он не стал бы пить ее кровь сразу после близости. Секс тоже имеет значение: так же важен, как разговор по душам за чашечкой чая, как встречать рассвет с тем, кому доверяешь. Не стоит перебивать то прекрасное, что произошло между тобой и другим человеком, сведя все к простому утолению голода, — но иногда Джонатону хотелось всего и сразу. Легкое движение рукой перед лицом расслабленной, теплой девушки, несколько тихих слов ей на ушко — и Джонатон приник к шее Энн, быстро сжав зубы. Энн резко вдохнула, изогнулась под его телом. Джонатон приподнялся на сжатых в кулаки ладонях, чтобы дать ей воздуха. Она глухо застонала — от удовольствия. Сам процесс кровопускания был болезненными — как иначе? Но он же нес с собой нечто, от чего жертвы Джонатона забывали себя и реальность, терялись в наслаждении. Он не знал, был ли тому причиной его магнетизм или, может, какое-то вещество в слюне или на клыках. Энн изогнулась сильнее, прижалась к Джонатону, по ее телу прошла короткая судорога, затронув и ее лоно. Джонатон ощутил, как теплеет у него внизу живота, как снова наливается силой его член. Отняв рот от шеи Энн, он прижал язык к оставленным ранкам, слизал выступившую кровь. Как он и подозревал, у нее была небольшая анемия, но в остальном ее кровь была совершенством — горячая, тягучая, не бьющая в нёбо, как неумело откупоренное шампанское, соленая, как морская вода и наполненная изумительной силой. Джонатон прижался к ранкам ртом, втянул воздух, языком лаская кожу Энн. На утро у нее будет засос — так проще объяснить маленькие царапины от его клыков. Джонатон осторожен и аккуратен с девушками, о, конечно, он осторожен и аккуратен! Он приподнялся, прижимая Энн к себе, округлил спину, и его тень на колышущихся под легким ветром с моря занавесях стала напоминать силуэт чудовищной гиены. Его бедра двигались коротко и резко, член толкался внутри Энн, скользя по ее горячим бархатным складочкам. Одна ее рука бессильно скользила по простыни, вторую она сумела поднять и запустила Джонатону в волосы. Ее голос прозвучал глухо и вымученно — так люди разговаривают во сне, — когда Энн простонала его имя. Это стало последней каплей — оргазм накрыл Джонатона, одной рукой он прижал к себе Энн, ладонью второй уперся в простынь и сжал пальцы, комкая блестящий сатин. Из его горла вырвался полувздох-полувсхлип и он завалился на бок, нежно укладывая голову Энн себе на грудь. И почему он прежде никогда этого не делал? Находится внутри нее так по́лно оказалось невообразимо приятно. Впрочем, Джонатон не был уверен, что у него получится повторить такие ощущения. Возможно, дело в самой Энн. Он поднял подрагивающую руку и погладил девушку по щеке. Ее ресницы дрогнули, приоткрылись затуманенные глаза. — Мне показалось, что я попала в шторм… — Так и было, — подтвердил Джонатон. — но теперь все хорошо.