Когда вместе - это вместе

Вечером родной дом всегда звучал совершенно иначе. Здесь не было давящего гула школьных коридоров левого крыла, не было звенящей тишины тесного кабинета-кладовки. В полумраке гостиной привычно, с легким натужным скрипом проседали под ногами старые половицы, на кухне монотонно вибрировал древний холодильник, а по стенам разливались синеватые, холодные блики от мигающего экрана телевизора. Скотт сидел на видавшем виды диване. Он сидел слишком прямо, неестественно напряженно, подавшись всем телом вперед и уперев локти в колени. В его руке был зажат пульт, а на экране крутились очередные вечерние новости — диктор металическим голосом вещал про очередное происшествие в округе. Эмилия замерла в дверном проеме, скрестив руки на груди и оценивающе разглядывая эту картину. — Ты сейчас это серьезно, Скотти? — негромко спросила она. Брат даже не повернул головы, продолжая гипнотизировать экран суровым, немигающим взглядом: — Что? О чём ты? — Тебе шестнадцать лет, господи. Объясни мне, почему ты смотришь скучную аналитическую передачу с таким лицом, будто у тебя за плечами две невыплаченные ипотеки и кризис среднего возраста? — Я просто искренне интересуюсь происходящим в нашем округе, — глухо буркнул он, чуть сильнее сжав пластиковый корпус пульта. Эмилия сделала несколько шагов вглубь комнаты, обогнула журнальный столик и встала прямо перед ним: — Ты интересуешься новостями с выражением лица человека, который в одиночку платит все налоги этого штата. Скотт недовольно нахмурился, в его глазах промелькнуло привычное упрямство: — Эми, я уже давно не маленький ребенок. — О, ну надо же, мы наконец-то официально к этому пришли! Прежде чем он успел хотя бы сообразить, что происходит, Эмилия резким, отточенным движением наклонилась и буквально выхватила пульт из его пальцев. — Эй! Верни обратно! — Скотт попытался вскочить, но она уже уверенно сделала шаг назад. — Объявляю принудительную профилактику преждевременной взрослости, — абсолютно спокойно заявила она, демонстративно за спиной щелкая кнопками переключения каналов. — Эмилия, отдай пульт, я досматривал сюжет.— Нет. Не отдам.Экран замелькал яркими красками. Яркий мультфильм, какой-то старый ковбойский боевик, музыкальный клип с громыхающими басами — Эмилия целенаправленно пролистывала всё, что требовало хоть малейшего включения мозга, пока наконец не остановилась на откровенно глупой, шумной молодежной комедии. — Вот. Отличный выбор для деградации на вечер, — резюмировала она. — Эми, ну это же полный бред! — в изнеможении простонал Скотт, падая обратно на подушки. — Скотт МакКолл, ты не обязан подрабатывать взрослым спасателем двадцать четыре часа в сутки. Это вредно для цвета лица. — Да я и не… Договорить он не успел. Эмилия без малейшего предупреждения сорвала с кресла небольшую декоративную подушку и с силой швырнула прямо в него. Скотт, ведомый своими обострившимися волчьими рефлексами, поймал её инстинктивно, буквально в паре сантиметров от своего носа. Его глаза округлились от искреннего шока. — Ты что вообще творишь?! — Успешно ломаю твою излишне драматичную ауру, — весело отозвалась она. Парень растерянно посмотрел на зажатую в руках ткань, затем на сестру, всё еще не понимая правил этой новой игры. — Мне вообще-то шестнадцать лет! — попытался воззвать он к её разуму. — Именно! В этом-то всё и дело! Эмилия тут же перехватила вторую подушку и запустила её следом. На этот раз Скотт зазевался, и мягкий снаряд ощутимо прилетел ему прямо по правому плечу. — Эмилия, хватит! — А ну-ка вставай! Живее! — Да зачем? Но Эмилия уже вовсю перешла в полноценную атаку. Третья подушка полетела по идеальной траектории, угодив парню точно в грудь. Скотт с грохотом вскочил с дивана, растеряв всю свою напускную Альфа-серьезность: — Ты абсолютно ненормальная! — Зато со мной весело, признай это! Парень сделал резкий выпад вперед, пытаясь силой отобрать у неё злосчастный пульт, но Эмилия ловко увернулась, проскочив у него под рукой. Они столкнулись посреди гостиной, шумно дыша, смеясь и едва удерживая равновесие на скользком ковре. Физически Скотт, конечно, был в десятки раз сильнее благодаря укусу, но сейчас, в этой глупой домашней потасовке, Эмилия действовала гораздо хитрее и маневреннее. — Отдай пульт, хуже будет! — смеясь сквозь зубы, потребовал он, пытаясь зажать её в углу у торшера. — Только после того, как ты вслух и с выражением скажешь волшебную терапевтическую фразу: «Я официально разрешаю себе быть полным идиотом». — Никогда в жизни я этого не скажу! Это унизительно! Вместо ответа Эмилия резко, со всей силы толкнула его обратно на диван, повалила на спину и сверху намертво прижала большой диванной подушкой, лишая обзора. — А ну-ка говори! Живо! — Это покушение на мою личную гордость! — глухо донеслось из-под ткани. — Тем лучше для твоей гордости, ей полезно! Говори! Скотт попытался брыкаться, но сквозь упрямое сопротивление из него вдруг вырвался искренний, громкий смех, который он так долго пытался держать в узде. Он сдался: — Ладно, ладно! Хорошо! Я официально разрешаю себе быть идиотом! — Громче, Скотти! Я не слышу раскаяния! — Да господи! Я разрешаю себе быть полным идиотом! Эмилия наконец отпустила его, со смехом отвалившись в сторону. Они оба упали на спинку дивана, тяжело и прерывисто дыша после этой безумной физической разрядки. Из динамиков телевизора продолжал вовсю орать какими-то нелепыми, плоскими шутками дурацкий фильм, но этот шум больше никого не раздражал. Скотт раскинул руки в стороны, беззаботно уставившись в белый потолок. — Ты просто ужасна, Эми, — выдохнул он, чувствуя, как из мышц наконец-то уходит сковывавшее его неделями каменное напряжение. — Я не ужасна. Я просто очень заботливая старшая сестра, — она тихо села рядом, аккуратно поправляя растрепавшиеся волосы. Атмосфера в гостиной мгновенно изменилась, став удивительно уютной, теплой и спокойной. Скотт повернул к ней голову, и в его глазах больше не было того лихорадочного блеска Альфы. — Я просто… я действительно очень не хочу, чтобы ты лишний раз за меня переживала, — негромко признался он. Эмилия мягко, без малейшей агрессии пихнула его плечом в бок: — Ну так перестань наконец вести себя так, будто ты обязан в одиночку спасать весь этот гребаный мир от апокалипсиса. Брат покосился на её руку, лежащую на пледе: — Я просто… я чувствую, что сейчас вообще не имею права позволить себе быть слабым. Ни на секунду. — Ошибаешься, Скотти, — тихо и очень весомо ответила она, заглядывая ему в глаза. — Ты имеешь полное право быть слабым. Здесь. В этом доме, рядом со мной. Воцарилась долгая, хрупкая пауза. Телевизор продолжал бубнить на заднем плане, но они его не слышали. Скотт внимательно всматривался в лицо сестры, словно искал в нем ответы на свои неразрешимые вопросы. — Ты ведь… ты ведь правда теперь не собираешься уезжать обратно в город? — тихо, с затаенной надеждой спросил он. — Пока точно нет. Я остаюсь здесь. Парень медленно, с заметным облегчением кивнул головой. Напряжение окончательно покинуло его лицо. — Ладно. А если я завтра вечером снова попытаюсь включить аналитические новости?Эмилия с самым серьезным видом потянулась рукой к лежащей рядом подушке. Скотт тут же испуганно вскинул ладони вверх, капитулируя: — Всё, всё, понял, намек усвоен! Никакой политики. Только глупые молодежные комедии. Она тепло, искренне улыбнулась ему: — Вот и отлично. Учись, пока я жива. Уже через минуту Скотт вовсю смеялся над очередной нелепой сценой на экране. Он смеялся не сдержанно, не приглушенно, как делал все последние месяцы, пряча тайны от матери, а громко, заливисто и по-настоящему. И в этот короткий миг предзакатного вечера он снова стал обычным шестнадцатилетним подростком. Не мистическим защитником города, не грозным вожаком стаи оборотней, а просто младшим братом. А Эмилия для него в эти минуты была вовсе не строгим школьным психологом с ее правилами и карточками. Она была просто его Эми. Единственным человеком, который мог вернуть ему его уходящее детство.