Когда вместе - это вместе

Школьный коридор левого крыла гудел и вибрировал, как растревоженный пчелиный улей. Едва дребезжащий звонок отгремел под потолком, сотни учеников плотным, неуправляемым потоком хлынули по лестнице вниз, в сторону выхода. Скотт шел сквозь эту толпу слишком быстро, неосознанно расталкивая параллельноклассников широкими плечами. Его спина была каменной, а пальцы судорожно сжимали лямку тяжелого рюкзака. — Ты вообще своими глазами видел, как этот ублюдок сегодня на неё смотрел? — процедил он сквозь зубы, даже не оборачиваясь к другу. — Кто именно «этот»? — с преувеличенной, кристально чистой невинностью уточнил Стайлз, семеня следом и едва поспевая за его размашистым шагом. — Не прикидывайся идиотом, Стайлз. Ты прекрасно понимаешь, о ком я. — Ах, ну конечно! Тот самый загадочный «Он» с большой буквы. Главный антагонист твоей личной вселенной на эту неделю. Всё, теперь зафиксировал, — закивал Стилински. Скотт резко затормозил у ряда синих металлических шкафчиков, едва не спровоцировав затор из бегущих наперерез первокурсников. Он резко повернулся к другу: — Всё это чертовски ненормально, Стайлз. — Ладно, МакКолл, просвети меня. Что конкретно из этого ненормально? Наличие лиц мужского пола в радиусе одного квадратного километра от твоей старшей сестры? Или то, что они дышат с ней одним кислородом? — То, как именно все эти придурки на неё пялятся, — Скотт опасно раздул ноздри, а в его глазах на долю секунды промелькнул дикий, звериный блеск. — Господи, Скотт, люди в этой школе просто смотрят. Наличие глаз и способность фокусировать зрение — это их базовая биологическая функция, смирись с этим. — Ты просто ни черта не понимаешь, Стайлз. Стилински вдруг резко замолчал, его привычная дурашливая маска слетела в один щелчок. Он поправил съехавший рюкзак и посмотрел на Скотта непривычно серьезно, даже с какой-то затаенной, глубокой грустью: — Нет, МакКолл. Это как раз ты сейчас ни черта не понимаешь. Скотт раздраженно выдохнул, скрестив руки на груди и приготовившись к очередной лекции:— Ну и к чему ты клонишь? — Знаешь, я ведь всю жизнь искренне, до зуда завидовал тому, что у тебя есть старшая сестра, — негромко, так, чтобы голос не разлетался по шумящему коридору, признался Стайлз. Скотт растерянно моргнул, совершенно сбитый с толку такой резкой сменой тона: — Чего? Ты сейчас это к чему вообще? — К тому. Мне всегда казалось, что это какая-то особенная, крутая семейная динамика. Ну, знаешь… защита, безусловная поддержка, кто-то взрослый и умный, кто всегда прикроет тебе спину, если ты облажаешься. А я ведь у себя один. У меня дома есть только отец и его бесконечная, унылая коллекция уголовных отчетов на рабочем столе. Стайлз неопределенно передернул худыми плечами, уставившись на поцарапанную дверцу шкафчика: — В общем, мне иногда до чертиков хотелось, чтобы в моей жизни был кто-то еще. Близкий. Скотт мгновенно обмяк, вся его агрессия Альфы куда-то испарилась, уступая место чистой человеческой теплоте: — Стайлз… подслушай, я не знал, что ты… — Но прямо сейчас, — безжалостно перебил его Стилински, снова обретая свой привычный, едкий тон, — я смотрю на тебя, МакКолл, и от всей души радуюсь, что я единственный ребенок в семье. Скотт моментально нахмурился, чувствуя подвох: — Очень смешно. Юмор сто из ста. — А я вообще не шучу. Если наличие родной сестры так сильно и бесповоротно портит мужскую психику, то мне чертовски повезло родиться одному. — Да ничего у меня не портится! — снова вспыхнул Скотт, начиная закипать. — О да? Неужели? — Стайлз сделал стремительный шаг вперед, сокращая дистанцию и заглядывая другу прямо в лицо. — Чувак, ты её банально и топорно ревнуешь. — Я не ревную её, Стайлз! Что за бред ты несешь?! — Ты ревнуешь её с таким лицом, будто Эмилия — это прекрасная принцесса, которую злые силы вот-вот увезут в закат на вороном коне, а ты забыл дома свой рыцарский меч. — Это не имеет ничего общего с ревностью. — Да ладно? Тогда как ты это назовешь? Скотт резко замолчал, упрямо сжав челюсти так, что на щеках перекатились жесткие желваки. Ему физически нечего было ответить на этот выпад. Стайлз чуть наклонил голову набок, добивая его последним, самым точным и болезненным аргументом: — Ты свою Эллисон так панически не ревнуешь ко всему миру, МакКолл, как сейчас ревнуешь собственную сестру. Это имя — Эллисон — тяжелой, удушливой плитой повисло между ними посреди редеющей толпы школьников. Скотт заметно напрягся, под его бледной кожей на шее испуганно и часто забилась жилка, выдавая скакнувший пульс. — Это… это абсолютно другое, Стайлз. Не путай. — Ну конечно, другое! — Стайлз горько, с явным превосходством усмехнулся. — Это другое только потому, что Эллисон Арджент — твоя любимая девушка. А Эмилия МакКолл для твоего поехавшего внутреннего волка — это личная, неприкосновенная территория. — Она не территория, Стайлз! Прекрати говорить о моей сестре как о куске земли! — Отлично, МакКолл! Тогда сделай одолжение, перестань наконец вести себя как конченый Альфа на этом гребаном школьном дворе и дай ей спокойно жить. Скотт медленно сделал шаг назад, упираясь поясницей в холодный металл своего шкафчика. Напряжение в его плечах никуда не исчезло, но вибрирующий в горле рык наконец-то затих.— Я просто… я искренне не хочу, чтобы её во всё это втянули, Стайлз, — глухо, почти оправдываясь, произнес он. — Во что именно — «во всё это»? — тихо, без капли прежней иронии переспросил Стилински.Скотт резко замолчал, в очередной раз упершись в невидимую стену собственной тайны. Он не мог озвучить это вслух посреди затихающего школьного коридора. Стайлз внимательно, не мигая, всмотрелся в его осунувшееся лицо. Взгляд его карих глаз стал на удивление понимающим и мягким. — Тебе просто до чертиков страшно, МакКолл, — совершенно спокойно констатировал он, убирая руки в карманы толстовки. — Страшно, потому что у твоей старшей сестры, оказывается, есть огромная личная жизнь за пределами этого дома. Страшно, потому что она взрослая. И потому, что она общается с Дереком или Айзеком — людьми, действия которых ты физически не способен контролировать. — Да не пытаюсь я её контролировать! — упрямо буркнул Скотт, отводя глаза в сторону. — Пытаешься, чувак. Причем самым топорным и очевидным образом. Стилински коротко усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли злости — только привычное дружеское снисхождение. — Честно говоря, мне даже страшно представить, что было бы, родись ты в вашей семье старше Эмилии. Скотт недовольно поморщился, переводя на него непонимающий взгляд: — Это еще в каком смысле? — Да в прямом! Ты бы абсолютно каждого её одноклассника или случайного ухажера превентивно проверял на детекторе лжи прямо у вас на крыльце. Требовал бы медицинские справки, выписки из налоговой и официальное письменное разрешение на дыхание в её присутствии. Скотт против воли невольно фыркнул, чувствуя, как абсурдность картины сбивает его внутренний пафос. — Я не настолько сумасшедший, Стайлз. — О нет, дорогой мой, ты именно такой. Просто у тебя в кармане пока еще нет официального значка шерифа, это тебя и сдерживает. В коридоре левого крыла на секунду воцарилась относительная тишина — последние ученики разбрелись по классам и выходам. Скотт опустил взгляд, разглядывая поцарапанный линолеум у своих кроссовок. — Я просто… я действительно больше всего на свете не хочу, чтобы ей снова было больно, — тихо, без капли волчьего величия признался он. Стайлз понимающе кивнул, серьезно посчитав его слова: — И это абсолютно нормально, Скотти. Нормально бояться за близких. — Тогда почему ты постоянно надо мной ржешь и подкалываешь? — Да потому что ты проявляешь свою заботу настолько громко, агрессивно и топорно, что умудряешься превентивно напугать вообще всех живых существ в радиусе мили вокруг себя!Стилински сделал шаг вперед и мягко, ободряюще хлопнул друга по плечу, заставляя его выпрямиться: — Твоя Эмилия — ни разу не фарфоровая кукла, МакКолл. И она определенно в разы сильнее, глубже и хитрее, чем твой поехавший внутренний волк вообще способен себе вообразить. Поверь мне на слово, я сегодня сорок минут сидел на её стуле. Скотт тяжело, со свистом выдохнул сквозь зубы: — Да знаю я, Стайлз. Прекрасно знаю. — Ну раз знаешь — тогда расслабь наконец свои каменные плечи и просто выдохни. МакКолл обернулся и посмотрел в самый конец левого крыла, туда, где находился кабинет психолога. Свежая пластиковая табличка с её именем тускло и ровно поблескивала в бездушном неоновом свете потолочных ламп. — Это чертовски сложно, — признался он. — Конечно сложно, кто бы спорил! — Стайлз снова активно зажестикулировал длинными руками, увлекая его за собой к выходу. — Ты ведь за последние месяцы привык быть абсолютным центром своей собственной мистической истории. Весь мир крутился вокруг твоей стаи. А теперь, прикинь, у тебя дома внезапно объявился отдельный, сильный главный персонаж со своим собственным сюжетом. И тебе приходится делиться экранным временем. Скотт тихо, с облегчением хмыкнул, послушно шагая следом за другом к тяжелым стеклянным дверям холла: — Ты как обычно всё усложняешь и раздуваешь до масштабов трагедии, Стилински. — Как раз наоборот, чувак, — Стайлз хитро ухмыльнулся, толкая плечом дверь наружу, навстречу теплому вечернему воздуху. — Я всё максимально упрощаю для твоего заклинившего мозга. Ты банально ревнуешь сестру к её прошлому и её работе. И тебе просто нужно стиснуть зубы и поскорее к этому привыкнуть. Они вышли на школьное крыльцо. Скотт пару секунд молчал, переваривая услышанное, а затем негромко спросил, косясь на друга: — Слушай… а ты тогда, у шкафчиков, серьезно говорил? Про то, что завидовал мне из-за сестры? Стайлз неопределенно передернул худыми плечами, уставившись на припаркованный неподалеку потрепанный синий джип: — Ну… иногда, в особо тоскливые вечера, действительно завидовал. Но прямо сейчас я, пожалуй, абсолютно доволен своей единоличной, тихой домашней драмой. Мне моего отца и его отчетов выше крыши хватает, спасибо. Он преувеличенно сильно толкнул Скотта локтем в бок, возвращая на лицо свою привычную шутовскую ухмылку: — Ладно, шевели поршнями, пошли уже к машине, Отелло местного разлива. — Стайлз, я же просил, не называй меня так. — Ну так ты и не веди себя как ревнивый мавр на школьном дворе, и всё будет тип-топ! И они пошли дальше по засыпанной гравием дорожке к парковке — два шумных, вечно спорящих, живых подростка с огромной кучей смертельно опасных проблем за спиной. Но сейчас, после этого честного разговора, дышать обоим определенно стало чуть-чуть легче.