Когда вместе - это вместе

Вечер медленно опускался на парк, и вместе с ним воздух становился гуще — тёплый, сладковатый от запаха примятой травы и клубничного мороженого из киоска у дорожки. Солнце скользило по верхушкам деревьев, оставляя на асфальте длинные, ленивые золотые полосы. Прохожие смеялись, где-то на парковке глухо хлопала дверца машины, велосипедист звенел звонком — мир вокруг жил своей обычной, безмятежной жизнью. За густыми кустами сирени, в позе, которую сложно было назвать достойной, но легко — необходимой, стояли двое. Скотт был напряжён до предела, мышцы под курткой натянулись, как струны. Его взгляд был намертво прикован к дальней скамейке у фонтана, где в лучах заката виднелся знакомый силуэт сестры. Он даже дышал через раз, чтобы его обострённый слух не пропустил ни единого шороха со стороны аллеи. Стайлз рядом шумно переминался с ноги на ногу, то и дело с тихим шипением отпуская колючую ветку, которая так и норовила съездить ему по лицу. — Знаешь, — едва слышно начал он, косясь на друга, — когда Эми только приехала, я был абсолютно уверен, что ты будешь сходить с ума исключительно из-за безопасности. Из-за того, что наш город — это аномальная зона, где охотники, оборотни и прочая стандартная катастрофическая хрень пытаются нас сожрать. Я думал, ты включишь свой привычный режим «Бейкон Хиллс — смертельная ловушка, Эми, сиди дома и не дыши». Скотт даже не повернул головы. Его зрачки оставались расширенными, фиксируя каждое движение на аллее. — Я и переживал. — Нет, — Стайлз покачал головой, едва не свалившись в глубину куста. — Тогда ты переживал в целом, абстрактно. А сейчас ты паникуешь адресно. Конкретно. И, если честно, это выглядит куда страшнее. Скотт медленно, тяжело выдохнул сквозь сжатые зубы. — Я просто не предполагал, что они будут… кучковаться возле моей сестры с романтическим интересом. Стайлз поморщился от влетевшего в нос куска сухой коры, но удержаться от комментария не смог: — «Кучковаться» — это очень точное слово, чувак. У нас тут уже не стая суровых хищников, а какой-то филиал фан-клуба Хейлов. Скотт наконец скосил на него предупреждающий, тяжелый взгляд, в котором на долю секунды мелькнул золотистый отблеск. — Это не смешно, Стайлз. — Я и не смеюсь, — тихо, без привычного кривляния ответил тот. — Я просто констатирую очевидный факт. И, кстати, ты сам-то заметил, что за последние несколько дней почти перестал говорить об Эллисон? Имя прозвучало мягко, но попало снайперски точно. Скотт на секунду замер, даже его волчье сердце пропустило один удар. Он действительно почти перестал прокручивать в голове те удушающие мысли о том, как тяжело было видеть холодный взгляд Эллисон, слышать бесконечные запреты её матери и натыкаться на глухую стену между ними. Сейчас всё его существо занимало совершенно другое. Эми. И те, кто внезапно оказался слишком близко к ней. — Сейчас не об этом, Стайлз, — глухо отрезал он, снова возвращаясь к наблюдению. — Именно, — кивнул Стайлз, осторожно приподнимая пальцами очередную ветку, чтобы лучше видеть скамейку. — Ты настолько занят тем, что происходит с Эми прямо сейчас, что напрочь забыл о собственной личной драме. А для тебя, Скотт, это очень серьёзный показатель. Скотт ничего не ответил. Звериный слух отчетливо принес до него далекий, знакомый смех сестры со стороны аллеи, и он лишь сильнее сжал челюсти. Он прекрасно знал, что друг прав.

***

У скамейки свет казался мягче, словно закатное солнце специально задерживалось на этом клочке аллеи. Эмилия сидела, чуть развернувшись корпусом к Питеру, и лениво крутила в пальцах подтаявший стаканчик с клубничным мороженым. Длинный золотистый луч запутался в её темно-каштановых волосах, подсвечивая их медным глянцем. Она выглядела абсолютно спокойной — неестественно, слишком спокойной для всей той невидимой бури, что уже вовсю кипела вокруг неё. Рядом с ней был Питер. Он стоял у самого края скамьи, непринужденно опираясь локтем на её деревянную спинку и слегка наклонившись к Эмилии. В его позе не просматривалось ни капли привычного напряжения Бейкон Хиллс, никакой хищной настороженности или вечной готовности прыгнуть в тень — только абсолютная, звенящая лёгкость и та непреклонная уверенность в себе, которая всегда выделяла Хейла-старшего. Он что-то негромко говорил, и на его лице блуждала мягкая, искренняя улыбка. Чуть дальше, в густой, синеватой тени раскидистых вязов, стоял Дерек. Он не подходил ближе ни на шаг. Он просто замер среди деревьев, почти сливаясь с их темными стволами, и молча наблюдал. Дерек упрямо твердил себе, что караулит дядю. Что после той демонстративной сцены на школьной парковке он, как альфа и защитник города, просто обязан контролировать каждый шаг этого воскресшего психопата. Что это исключительно вопрос безопасности — его стаи, Скотта, Бейкон Хиллс. Но правда, которая колет изнутри, была гораздо глубже, тоньше и намного неприятнее. Он до сих пор слишком четко, в деталях помнил, как Питер легко оторвал её от асфальта и закружил на глазах у всех. Помнил её чистый, свободный смех. И это воспоминание с самого полудня сидело у него под кожей, лишая покоя и заставляя стискивать зубы каждый раз, когда он переводил взгляд на её профиль.

***

— Ты всё ещё считаешь, что манипуляция — это искусство? — спросила Эмилия, лениво помешивая ложечкой подтаявшее клубничное мороженое. — Разумеется, — без колебаний ответил Питер, даже не изменив своей расслабленной позы. — Это утончённая форма проявления интеллекта. Самая высшая её точка. — Это утончённая форма лени, Питер. Тебе просто не хочется прикладывать усилия, чтобы строить нормальные, искренние отношения. Он мягко, одними губами улыбнулся, глядя на то, как золотистый закатный свет очерчивает её профиль. — Ты недооцениваешь мои старания. В каждую свою игру я вкладываю душу. — В каждую свою игру ты вкладываешь исключительно холодный расчёт. И вечно путаешь его со страстью. Питер склонил голову чуть ближе к ней, улавливая тонкий запах ягод и свежей травы. Его голос стал немного тише, вкрадчивее: — А ты, я вижу, всё ещё анализируешь каждого, кто имеет неосторожность на тебя посмотреть? — Это моя работа, — она подняла на него глаза, и в них не было ни капли страха перед бывшим альфой. — Я лицензированный школьный психолог. Привыкай. — Значит, прямо в эту самую минуту я нахожусь под твоим профессиональным наблюдением? — Ты всегда под наблюдением, Питер. С первой секунды, как переступил границу Бейкон Хиллс. Он тихо, утробно усмехнулся, и этот звук заставил Скотта в кустах сирени судорожно сжать кулаки. — В пятнадцать лет ты была гораздо менее безжалостной, Эми. — В мои пятнадцать лет ты был гораздо менее самодовольным, Хейл. — Неправда, — Питер картинно оскорбился, прижав ладонь к груди в районе дорогого пиджака. — Я был чертовски очарователен. Весь город это знал. — Ты был абсолютно невыносим, — ровно, без тени сомнения отрезала она. Он посмотрел на неё внимательно, уже без привычной ленивой маски — взгляд стал глубоким, фиксирующим каждую деталь её повзрослевшего лица. — И всё равно ты каждый раз со мной разговаривала. Не уходила. — Мне было смертельно скучно ждать Дерека, — спокойно ответила она, отправляя в рот порцию мороженого. Имя Пейдж так и не было произнесено вслух, но оно мгновенно зависло между ними невидимым, тяжелым облаком. Прошлое, которое они так упорно ворошили, пахло гарью и старыми тайнами.Дерек, неподвижно стоявший в глубокой тени вязов, почувствовал, как внутри у него что-то болезненно, резко сжалось. Пальцы в карманах кожаной куртки впились в ладони. Его память, обостренная волчьими инстинктами, услужливо подкинула картинку из той жизни: он возвращается к машине, его бьет мелкая дрожь после тайных поцелуев с Пейдж, а они двое сидят на бетонном бордюре парковки и громко, беззаботно смеются. Тогда, в шестнадцать лет, Дереку это казалось абсолютно незначительным, глупым фоном для его великой подростковой любви. Теперь — нет. Теперь этот их общий смех казался ему самой большой потерей.

***

— Если бы ты смотрела на меня так в пятнадцать, — продолжил Питер, плавно понижая голос, — я бы всерьёз разволновался. Эмилия медленно приподняла бровь. И без всякого предупреждения, невероятно лёгким, почти играющим движением свободной руки ухватила его за безупречный воротник пальто и рванула лицом прямо к себе — навстречу стаканчику в руке. Питер успел лишь коротко дёрнуться, но было поздно. Белая, сладкая сливочная полоса осталась прямо у него на переносице и кончике носа. Тишина в парке на секунду сгустилась до предела, перекрыв даже шелест листвы. За кустами сирени Стайлз вытянулся в струнку, а его глаза округлились до размеров чайных блюдец. — Это… — судорожно прошептал он, отпуская ветку. — Это было просто великолепно. Запишите в протокол: она только что обезвредила потенциальную угрозу высшего уровня при помощи обычного молочного продукта. Я хочу от неё детей. В смысле, ментальных детей. Скотт рядом застыл, не зная, что именно должен чувствовать в эту минуту. Гордость за её силу? Облегчение, что Питер не перешёл черту? Или дикое раздражение от того, что сестра устроила этот флирт на грани фола прямо у всех на виду? Питер выпрямлялся медленно, с достоинством, бережно сохраняя вертикальную осанку. Мороженое на носу смотрелось комично, но его взгляд, устремлённый на Эмилию, оставался долгим, пронзительным и пугающе внимательным. — Это за твои фривольные намёки на мой возраст, — абсолютно невинным тоном произнесла Эми, возвращаясь к своему десерту. Он аккуратно снял крем подушечкой указательного пальца, слизнул его и покачал головой. — Жестоко. — Заслуженно. И вдруг Питер рассмеялся. Громко, искренне, запрокинув голову назад. Этот смех раскатился по аллее, и в нём не было ни капли его привычной, пропитанной ядом иронии. Это был смех человека, который впервые за долгие годы почувствовал себя по-настоящему живым. Дерек из своей тени видел, как Эмилия улыбнулась ему в ответ — легко, беззаботно, откинувшись на спинку скамьи. И внутри Хейла-младшего снова провернулся ржавый нож. Острый, болезненный укол заставил его переступить с ноги на ногу. С ним она так никогда не смеялась. С ним, Дереком, она всегда была осторожной. Сдержанной. Напряжённой, как и все в этом проклятом городе. С ним между ними всегда невидимым грузом стояли память, пепел, тяжесть и их общее, разорванное в клочья прошлое. А с Питером… с Питером это была чистая, искрящаяся игра. Свободная от обязательств. И осознание этого жгло Дерека гораздо глубже, чем он вообще мог ожидать. Он упрямо продолжал убеждать себя, что караулит Эмилию ради её безопасности, чтобы защитить от психопата. Но его собственный волчий инстинкт, завывающий в груди, знал правду — дело было далеко не только в безопасности.

***

— Он слишком близко, — едва слышно, сквозь зубы процедил Скотт. Жилка на его шее лихорадочно билась. — Чувак, он весь в мороженом, — отозвался Стайлз, не отрывая взгляда от аллеи. — Белая субстанция на лице снижает его уровень угрозы как минимум вполовину. Чистая психология. — Это ничего не меняет. Стайлз наконец перестал воевать с ветками сирени и посмотрел на друга — внимательно, трезво, без тени привычного дурачества. — Ты ревнуешь, Скотт. — Я не ревную, Стайлз. Прекрати. — Ревнуешь, — мягко, но непреклонно настоял он. — И дело тут вообще не в том, что он опасный первородный оборотень. А в том, что Питер Хейл смотрит на неё сейчас не как на твою старшую сестру. Не как на МакКолл. И ты это прекрасно видишь. Скотт промолчал. Потому что возразить было нечего — да, он видел. Его волчье зрение в деталях фиксировало то, как расширялись зрачки Питера, когда Эмилия смеялась. Он смотрел на Эми не как на часть их хрупкого, вечно воюющего сверхъестественного мира. Не как на огромную ответственность, которую нужно оберегать. Питер смотрел на неё как на женщину. И этот плотный, осязаемый интерес пугал Скотта гораздо сильнее, чем любые выпущенные клыки или когти. — Я искренне думал, что самое страшное — это если её насильно втянут в наши проблемы, — тихо, глядя в землю, признался Скотт. — В охотников, во всю эту кровь, в Бикон Хиллс. — А оказалось? — Что оборотни сами идут к ней. Напрямую. Стайлз тяжело вздохнул, уперев руки в бока. — И вот с этой конкретной катастрофой ты понятия не имеешь, что делать. Потому что в этой ситуации нельзя просто выйти из кустов, выпустить когти и грозно зарычать. Это так не работает. Скотт снова перевёл взгляд на скамейку.

***

Питер тем временем чуть откинулся назад, расслабленно положив руку на деревянную спинку, но не разрывая визуального контакта с Эмилией. — Ты ведь прекрасно понимаешь, что этот город всё ещё чертовски опасен? — спросил он, и в его голосе проступила глубокая, серьёзная нота. — Я заметила, — ровно ответила Эмилия, краем ложки собирая остатки сливочного крема. — И всё равно вернулась сюда после стольких лет. — Да. — Смело, — Питер чуть сузил глаза, ловя её взгляд. — Я не боюсь, Питер. — Я знаю. В этих двух словах Хейла-старшего не было ни капли его привычной, сквозящей через край насмешки. Только глубинная, абсолютная уверенность. И именно этот короткий ответ заставил Скотта в кустах сирени сжать кулаки до побелевших костяшек. В груди истинного альфы поднялась глухая, горячая волна раздражения. Потому что Питер произнёс это с такой интонацией, будто действительно знал Эмилия до самого дна её души. Будто он видел её настоящую гораздо раньше. До Скотта. До появления стаи. До всего того хаоса, который разрушил их привычную жизнь.

***

Дерек сделал короткий шаг вперёд, и сухая ветка вяза с тихим шорохом хлестнула по его кожаной куртке. Он замер в тени деревьев, прекрасно понимая, что не имеет никакого права вмешиваться в этот чужой разговор. Но внутри у него ворочалось странное, тяжелое ощущение — словно Питер прямо сейчас занимал место, которое сам Дерек никогда не называл своим, но которое всё равно подсознательно чувствовал за собой. Он упрямо повторял себе, что просто следит за дядей ради безопасности школы, но это была ложь. На самом деле Дерек следил за свободным, чистым смехом Эмилии, за её прямым взглядом и за тем, как поразительно легко она отвечала на чужие реплики. И эта ревность — тихая, свинцовая, глухая — с каждым вдохом всё сильнее давила ему под рёбра. За кустами сирени Стайлз судорожно втянул носом прохладный воздух. — Если он её сейчас поцелует, — едва слышно, на одном дыхании прошептал он, — я официально заявляю: моя нервная система к этому не готова. — Он не посмеет, — отрезал Скотт. Его голос прозвучал настолько глухо и низко, что, казалось, у самой земли завибрировал воздух. — Чувак, ты сейчас звучишь как очень, просто феноменально ревнивый старший брат, — Стайлз скосил на него глаза. Скотт на секунду закрыл глаза, пытаясь силой воли загнать рвущуюся наружу волчью сущность обратно под кожу. — Я просто присматриваю за ней. — Я знаю, — мягко, уже без привычной иронии отозвался Стайлз, прижимая ладонь к его напряжённому плечу. — Я всё понимаю, Скотт. Но она не часть твоей стаи, и она сама выбирает, где ей стоять и на кого смотреть. Скотт открыл глаза и снова посмотрел сквозь листву на залитую закатным солнцем аллею. Эмилия тихо рассмеялась и слегка, по-дружески толкнула Питера плечом в плечо. В этом мимолётном, естественном жесте не было ни капли страха, ни тени сомнения, ни привычной для Бейкон Хиллс настороженности. Между ними шла чистая, лёгкая игра. И, возможно, именно это — не скрытые в лесу клыки, не безумные охотники и не древние смертоносные угрозы — пугало Скотта больше всего на свете. Потому что против чужой лёгкости нельзя было применить силу, с этим невозможно было сражаться привычными волчьими методами. Это можно было только принять и заставить себя наконец научиться не рычать.