Соперники с привилегиями

Февраль две тысячи четырнадцатого, Сочи, Россия. Зимняя Олимпиада, первая в карьере что Холландера, что Розанова. Шейн приехал один, родители долго думали, но потом всё же решили не ехать на другой конец света, в этот хаос из дорогущих номеров в трёхзвёздочных гостиницах, отстойной еды и не самой впечатляющей безопасности. Шейн же представлял Канаду, из Монреаль Вояджерс приехал ещё и Жан-Жак Буазо, с которым они приятельствовали. Жаль, что Хейдена не пригласили — им было бы веселее вместе. Всё вокруг пестрело рекламой, неимоверное количество баннеров было развешано, расставлено и даже расстелено на любом свободном клочке зданий, столбов, машин, автобусов и даже земли. Лицо Розанова мелькало то тут, то там. Русские гордились своим хоккеем и капитаном сборной. Шейн с трудом мог представить какому дикому давлению подвергался сейчас Илья… Россия выиграла у Словении 5–2, проиграла по буллитам США 2–3 и выиграла в овертайме у Словакии 1–0. Заняв второе место в группе, и в борьбе за четвертьфинал разгромно победила Норвегию 4–0. Чтобы срезаться в четвертьфинале на Финляндии 1–3, оставшись без медалей, заняв в итоге пятое место. Канада же победным маршем прошлась по своей группе: победив Норвегию 3–1, Австрию 6–0 и Финляндию в овертайме 2–1. Выйдя в четвертьфинал, обыграла Латвию 2–1, в полуфинале встретилась с США 1–0 и в финале обыграла Швецию 3–0. Так вот, Холландер стал золотым медалистом ОС–2014. На банкете в честь окончания хоккейного турнира собрались все двенадцать сборных. Что Канада, что Швеция, что Финляндия входили в топ-5 сильнейших сборных мира уже многие годы и их медалям никто не удивлялся, так что соперники в основном «приносили соболезнования» американцам и русским. Особенно русским, для которых поражение в родной стране было очень-очень болезненным. Шейн не любил такие вещи: все эти подколки, желание задеть побольнее, зацепить раненного зверя — всё это ему было чуждо. Он любил хоккей, любил красивую честную игру, любил лёд и максимальное напряжение сил, чтобы победить и стать лучшим. И считал, что эти вот «удары по лежачим» лишь демонстрировали слабость нападающего. И зависть к тем, кто в остальное время неизмеримо выше. Так что он лишь пообщался с товарищами по команде, поздравил сборные Швеции и Финляндии, нашёл Ника Мара — левого нападающего второго звена Вояджерс, который здесь играл за США и Стивена Харьямова — второго вратаря Монреальской команды, игравшего за Россию — искренне посочувствовал им, ободрил как мог и вышел подышать воздухом. Всё равно на банкете Розанова не было — впрочем, как и почти половины Российской сборной, не играющей в НХЛ — пьют, небось, где-то. Или уже допились и спят — хоть времени только начало шестого вечера, но с момента их фееричного поражения прошло уже три дня — они могли продолжать, не переставая, всё это время. Да и чёрт с ними. И с Розановым. Пошёл он нахер, мудак. На улице шёл дождь и было градусов десять выше нуля — почти как в Майями или Тампе. Олимпийская деревня гудела, до конца Олимпиады оставалась буквально пара дней и сейчас, как никогда, спортсмены были возбуждены близостью финала в своих видах спорта. Сидеть в номере, впрочем, как и гулять не хотелось, да и пить его тоже не тянуло. Посмотрев расписание, Шейн с некоторым недоумением понял, что малый каток уже пуст и никем не занят. Впрочем, он тут же вспомнил, что шорт-трекисты отстрелялись в первую же неделю, фигуристы закончили ещё позавчера, хоккеисты — вчера. А у конькобежцев была своя собственная тренировочная арена, в другой части города. Поэтому вернувшись в номер, Шейн взял коньки и клюшку, и двинулся на каток. На тренировочном катке было темно и пусто, свет горел лишь в коридорах, да на самой площадке. Охранник на входе лениво махнул рукой на пропуск, пялясь больше в телефон, чем на камеры наблюдения. Шейну странно было идти по пустым гулким коридорам — в Канаде на катках всегда кто-то был — слишком дорого стоило время нахождения на льду и слишком много было желающих потренироваться. Все, без исключения, профессиональные катки были забронированы на полгода-год вперёд и закрывались лишь на короткое время — с полуночи до пяти утра, когда их приводили в порядок уборщики и техники. Поэтому видеть совершенно пустой каток в шесть вечера было странно и неестественно. Шейн зашёл в раздевалку, надел коньки и двинулся в сторону входа на арену. Издалека услышав скрежет лезвий по льду, Холландер понял, что будет сегодня рассекать по площадке не один. Так и вышло — Илья Розанов бездумно наворачивал круги, держа клюшку одной рукой, но даже не пытаясь вести шайбу, брошенную тут же, у борта. Увидев его, Шейн остановился и на секунду задумался было уйти — оставить русского переживать своё поражение в одиночестве. Но представив собственный вечер в тёмном пустом номере — плюнул на всё — лёд большой, и Розанов уж как-нибудь переживёт его присутствие неподалёку. За две недели они виделись всего пару раз и, после того унизительного разговора в первый день прилёта в Сочи, когда Розанов его недвусмысленно послал, больше не общались и не переписывались. Так что жалеть тонкую душевную организацию русского капитана Шейн сейчас не собирался. Выйдя на лёд, он сделал несколько быстрых кругов, разогревая тело, а после занялся шайбой, гоняя её из одного угла в другой, привычно направляя в определённую точку борта, словно в угол ворот. Розанов поначалу даже не заметил чужого присутствия, витая где-то в своих мыслях, но, услышав характерный стук шайбы, встрепенулся. — Шейн Холландер, — прокричал он. Шейн лишь кивнул, не сбавляя скорости на повороте, забивая шайбу в условный круг. Розанов явно оживился, увидев давнего соперника на льду. Он тут же подъехал ближе, наблюдая чем занят канадец. Поняв, что тот развлекается детским упражнением на точность, Илья перехватил шайбу и, сделав половину круга с эффектного разворота, забил её точно в цель. Так они и играли, шуточно отнимая друг у друга шайбу, гоняясь за ней по льду и впечатывая ту в борт. На обоих не было защиты, так что все их физические контакты сводились лишь к перестуку схлёстывающихся клюшек и громким ругательствам на двух языках. Через час, запыхавшиеся и слегка потные, они брели обратно в раздевалку, чтобы сполоснуться и вернуться в свои отели. — Восемнадцать — двадцать, Холландер, — самодовольно улыбаясь, промурлыкал Розанов. Шейн только глаза закатил — он и не думал считать кто сколько набил в шуточной потасовке. Но это же Розанов — мастер соперничества на льду. — Хоть где-то ты победил, — снисходительно заметил он. Розанов напрягся, сощурил глаза и так ласково улыбнулся, что у Холландера явственно заныло в животе. Ох, не к добру этот прищур, ох, не к добру. — Да, ты прав, — между тем ответил русский. — Победа — это ведь так приятно. Они дошли до раздевалки, закрываемой, в отличие от североамериканских хоккейных помещений, на замок. Шейн кожей чувствовал эту выплёскивающуюся из Ильи энергию — его подавленное от поражения настроение стремительно преобразовалось в адреналиновое возбуждение, но Холландер был только рад — видеть поникшего Розанова ему не нравилось, это сбивало какие-то фундаментальные настройки в его голове. Но вот эта улыбочка… Стоило бы, конечно, напрячься, но когда это он уклонялся от вызовов? Особенно от вызовов от Розанова? Поэтому не сбавляя шага, Шейн первым зашёл в раздевалку, сразу следуя к тому шкафчику, где оставил свою обувь и, прислонив к стойке клюшку, начал снимать коньки. Розанов, щёлкнув замком на двери, двинулся следом, присев на скамейку точно напротив. Полностью раздевшись, он подошёл к Шейну и опустился на колени прямо между его ног. — Что ты делаешь? — нервно спросил Холландер. — Собираюсь отсосать тебе, — невозмутимо, но с лукавством в глазах ответил Розанов. — Здесь? Ты с ума сошёл? А если кто-то войдёт? — Дверь закрыта и на катке никого нет. Давай, неужели никогда не хотел трахнуться в раздевалке? Конечно, Шейн хотел! Он провёл на ледовой арене почти половину жизни и, как и все подростки, фантазировал о том, чтобы предаться чему-нибудь развратному прямо на полу, на джерси (или в джерси) с собственным именем на спине. Но никогда не думал, что эта фантазия воплотится в реальность… — Нет! — неубедительно запротестовал он. — Тут же камеры везде. — Нет тут камер, я говорил с охранником. И не став ждать очередных аргументов от тревожного Холландера, немного приподнял того за бёдра и одним движением содрал с задницы Шейна штаны с трусами. Подложил их себе под колени — на полу лежало резиновое покрытие, но долго стоять на нём было не слишком удобно. Взяв в руку уже полувозбуждённый член, он ухмыльнулся своей кривой улыбкой и наделся ртом сразу до конца, вырывая у Шейна вскрик. Член моментально окреп — Розанов умел сосать так, что у Холландера поджимались пальцы на ногах, а член начинал непрерывно течь. Поласкав ствол несколько минут, Илья оторвался от него и со словами: «Давай сюда», практически стащил Шейна на пол. На секунду метнулся к своим вещам, вытаскивая из кармана джинс презерватив и два порционных пакетика со смазкой. — Розанов, — слегка очумев от такой готовности любовника, выдал Шейн. — Ты смазку и на каток таскаешь? — Да, — ничуть не стесняясь ответил тот. — Мало ли что. А так, всё всегда под рукой. И вернувшись к Шейну, разорвал сразу оба пакетика со смазкой, смазывая пальцы и начиная подготовку. Одной рукой он упёрся в пол, пальцы второй нырнули в жаркую глубину чужого тела, пока губы порхали, касаясь кромки челюсти, подбородка, поднимаясь к щекам и с особым вниманием выцеловывая веснушки на скулах и носу. После Илья возвращался к губам, чтобы украсть последние воздух из груди задыхающегося Шейна. И снова вниз к шее и ключицам, пока пальцы — сначала один, потом два, а следом и три, готовили тело Холландера под себя. Треск открываемой упаковки с презервативом вернул Шейна к действительности — мгновенный переход от ярости к нежностью от Розанова каждый раз заставлял его разум уплывать куда-то далеко. Илья надел презерватив, смазал себя и не торопясь вошёл. Шейна всегда удивлял этот контраст — несмотря на огненный темперамент, Розанов отлично мог держать себя в узде — и его редкая нежность заводила Шейна ничуть не меньше яростного напора. Шейн заставлял себя быть тише — всё же они находились в общественном месте, но Илья, видя, что тот сдерживается, тут же выдал. — Давай, хочу слышать тебя. И Шейн с удовольствием отпустил себя, он мог быть очень громким, когда хотел. Илья трахал его снова и снова, джерси задиралась всё выше, собираясь складками где-то на лопатках, но Шейна это ничуть не волновало. Он обнял Илью пятками за спину и выгибался сильнее, чтобы снова и снова чувствовать, как член проходит по простате. Розанов начал двигаться быстрее, входя ещё глубже, вызывая стон удовольствия с каждым толчком. Лицо его уже блестело от пота, а взгляд стал совершенно шальным. — Холландер, я… блядь… я уже почти. Шейн мог только стонать и впиваться пятками сильнее, принимая всё что Илья мог ему дать. Ещё несколько движений и он почувствовал, как колючие мурашки собираются в паху, вот-вот собираясь захлестнуть его сокрушающим оргазмом. Они кончили почти одновременно, и Шейн-таки залил спермой худи со своим именем на спине. Пол в раздевалке оказался приятно-прохладным, достаточно твёрдым, чтобы ничего себе не потянуть и достаточно мягким, чтобы не отбить кости. Почти идеальное место для траха — для Шейна, по крайней мере. Если бы ещё не эта спонтанность… Шейн вообще-то не собирался трахаться с Розановым в не слишком толерантной России. Но именно здесь и случился в жизни Шейна потрясающий спонтанный секс в хоккейной раздевалке.