«Дайвинчик»: 14 февраля

      Я не планировал ни с кем знакомиться на этой вечеринке.       Миша позвонил в пятницу: «Просто посидим, человек десять, без форс-мажора». Я согласился, потому что провёл за лабораторным столом шесть дней подряд и начинал разговаривать с центрифугой. Это тревожный симптом.       Квартира оказалась набита людьми — хорошо если двадцать, не десять. Шум, смех, музыка. Я налил себе воды с лимоном, потому что алкоголь и мозг, занятый диссертацией — сочетание, которое я проверял однажды, и повторять не хотел, — и устроился на диване в углу. Честно отсижу полтора часа и уйду.       Она подсела ко мне минут через двадцать. Не знаю почему именно ко мне. Просто подошла, окинула взглядом мой стакан с водой и спросила:       — Не пьёшь?       — Работаю завтра.       — В субботу?       — Диссертация не знает выходных.       Она улыбнулась — коротко, без кокетства — и присела рядом. Маша. Двадцать три года, тёмные волосы до плеч, открытый взгляд, простой джемпер. Никакого театра, никакой демонстрации. Просто человек, которому стало интересно.       — Чем занимаешься? — спросила она.       — Растительными алкалоидами. Группой веществ, которые воздействуют на периферическую нервную систему. Усиливают проводимость нервных импульсов, повышают чувствительность кожных рецепторов.       — То есть?       Я посмотрел на неё. Обычно здесь люди вежливо кивали и меняли тему.       — То есть определённые растительные экстракты буквально делают кожу более чувствительной к прикосновениям. Меняют восприятие. Усиливают сигнал от рецепторов к мозгу. Некоторые из этих веществ исторически применялись как афродизиаки — я изучаю механизм действия.       Маша не поменяла тему.       — Ты мог бы показать мне это на практике?       Пауза. Я потерял нить разговора — со мной это случается редко.       — В смысле...       — У тебя есть эти экстракты?       — Дома. Для работы.       — Так покажи, как работает. — Она смотрела спокойно, без тени смущения. — Я биофак, последний курс. Я понимаю, что ты говоришь.       Я смотрел на неё. Умные глаза, серьёзное лицо, никакого флирта в голосе — только реальный интерес. Она действительно задавала правильные вопросы. Слушала ответы. Не притворялась.       — Это несколько нестандартное предложение, — сказал я.       — Знаю.       — Мы познакомились двадцать минут назад.       — Знаю, — повторила она. — Ты против?       Я подумал ровно пять секунд.       — Нет, — ответил я. — Не против.       Такси приехало через семь минут.       В машине мы молчали. Я смотрел в окно — на ночные фонари, на мокрый асфальт — и думал, что делаю что-то странное. Она сидела рядом, чуть отвернувшись к своему окну. Не заполняла тишину. Это понравилось мне больше всего остального.       — Ты часто так делаешь? — спросил я наконец.       — Что именно?       — Уходишь с вечеринок с малознакомыми людьми.       Короткая пауза.       — Нет. — Она смотрела в окно. — Но ты единственный человек за последний год, с которым мне было по-настоящему интересно разговаривать. — Ещё пауза. — Не хотела терять момент.       Я не нашёл, что ответить. Отвернулся к своему окну. Момент. Точное слово.       Дома я включил настольную лампу. Маша вошла, огляделась: книги везде, распечатки статей, на столе ноутбук и несколько пронумерованных флаконов тёмного стекла.       — Уютно, — сказала она без иронии.       — Правда?       — Правда. Похоже на место, где реально работают. А не делают вид.       Я достал флакон с цифрой «3» на этикетке. Поставил на стол рядом с двумя маленькими стаканами. Маша устроилась на диване, подтянув ноги под себя — домашний жест, неожиданный в чужой квартире. Смотрела внимательно.       — Объясни, — попросила она.       Я объяснил. Алкалоидный комплекс из трёх растений. Она кивала, узнавая латинские названия — кивала по-настоящему, не из вежливости. Механизм: вещества связываются с TRPV1-рецепторами, повышают их чувствительность. Те же рецепторы, что реагируют на тепло, начинают реагировать на обычные прикосновения значительно интенсивнее. Параллельно — лёгкая стимуляция дофаминергических путей. Всё легально, всё изучено. Эффект развивается постепенно — двадцать-тридцать минут. Длится около двух часов.       — Что именно я почувствую? — спросила она.       — Сначала тепло под кожей. Потом изменится восприятие прикосновений — всё будет ощущаться острее. Как будто нервные окончания стали ближе к поверхности.       — Насколько острее?       — Зависит от индивидуальной плотности рецепторов. — Я посмотрел на неё. — Непредсказуемо.       — Ты сам пробовал?       — Один раз. В целях контроля эксперимента.             — И?       — Работает.       Маша взяла стакан. Посмотрела на меня.       — Тогда давай.       Мы выпили одновременно. Горько, с травяным послевкусием, смолистым и долгим. Она поморщилась.       — Невкусно.       — Фармацевтика редко бывает вкусной.       Устроились рядом на диване — не вплотную. Разговаривали. Про её диплом, про мою диссертацию. Я слушал её, смотрел на неё — тихо отмечал: хорошие руки, привычка слегка наклонять голову когда думает, смеётся редко но искренне.       Примерно через пятнадцать минут я почувствовал первый признак.       Тепло. Разлилось под кожей предплечий, поднялось к плечам. Не жар — просто тепло изнутри, устойчивое. Я привычно отметил это как ожидаемый начальный эффект и продолжил разговор.       — Чувствуешь что-нибудь? — спросил я.       Маша помолчала секунду.       — Тепло. Здесь. — Она провела пальцами по внутренней стороне запястья, медленно. — Это начало?       — Да. TRPV1-рецепторы активируются. Дальше будет нарастать.       Она посмотрела на своё запястье. Потом на меня.       — Опиши мне, что именно я должна почувствовать дальше. Поэтапно.       Вот здесь я должен был насторожиться. Не насторожился.       — Тепло станет интенсивнее. Потом изменится восприятие прикосновений — будут ощущаться острее. Как будто след остаётся после касания.       — Вот здесь? — Она провела пальцем по внутренней стороне своего предплечья — от запястья к локтю, медленно, глядя на меня.       — Да.       — Уже так и есть, — сказала она тихо. — Провожу пальцем и чувствую след. Как будто кожа запоминает.       — Именно. Остаточная активация рецепторов после снятия стимула. Классический эффект.       Маша кивнула. Помолчала.       — Что дальше?       — Чувствительность будет нарастать ещё минут двадцать. Пик — примерно через час от приёма.       — Что происходит на пике?       Я посмотрел на неё. Она смотрела на меня с совершенно серьёзным лицом — с тем же, с которым слушала про рецепторы.       — На пике, — начал я, — обычные прикосновения воспринимаются значительно интенсивнее. Усиливается приток крови к эрогенным зонам. Возникает выраженное физиологическое возбуждение.       — Выраженное — то есть?       — То есть, — я сделал паузу, — женщина испытывает ощущения, сопоставимые с сильным сексуальным возбуждением. Даже без прямой стимуляции.       — Уже сейчас?       Я не сразу понял.       — Уже?       — Уже, — подтвердила она спокойно. — Не интенсивно пока — но чувствую. Пульсацию. Вот здесь. — Она коснулась своего живота через джемпер, чуть ниже пупка. Просто обозначила место.       Три секунды тишины.       — Быстрый метаболизм, — произнёс я.       — Или высокая плотность рецепторов, — парировала она. — Ты же сам сказал — индивидуально.       — Верно.       Она помолчала. Потом — тихо, без интонации вопроса, просто как констатацию:       — Ты тоже чувствуешь.       Это не было вопросом. Но я ответил.       — Тепло. Повышенную чувствительность кожи.       — Это всё?       Пауза.       — Нет, — ответил я честно. — Не всё.       Она посмотрела на меня секунду. Потом медленно подняла руку и коснулась моего запястья — кончиками пальцев, едва. Провела от запястья к ладони. Простое прикосновение. Лёгкое. Но я почувствовал его так, будто кожа вдруг стала тоньше — каждый её палец отдельно, температуру её кожи против своей, след, который жил ещё секунды после того, как она убрала руку.       Я не пошевелился.       — И? — спросила она.       — Эффект подтверждён, — произнёс я.       Она улыбнулась — чуть заметно.       — Ты очень стараешься сохранять научный тон.       — Это моя работа.       — Знаю. — Пауза. — Скажи мне кое-что.       — Что?       — Опиши, — произнесла она негромко, — что именно я должна чувствовать там. — Взгляд вниз, потом снова на меня. — С точки зрения физиологии.       Вот здесь я должен был либо сохранить дистанцию, либо перестать притворяться. Я выбрал второе.       — С точки зрения физиологии, — начал я — и голос прозвучал чуть иначе, — усиленная иннервация тканей влечёт повышенную выработку вагинального секрета. Приток крови к наружным половым органам — набухание, повышение чувствительности клитора и малых губ. Ощущение полноты, тепла, пульсации. Маша слушала. Не отводила взгляд.       — Пульсации, — повторила она.       — Да.       — Уже есть. — Спокойно, как отчёт. — Сильная. И влажность — больше, чем обычно. — Короткая пауза. — Это немного смущает.       — Не должно, — сказал я. — Это прогнозируемая физиологическая реакция на...       — Игорь, — произнесла она мягко.       — Что?       — Скажи просто: это нормально.       — Это нормально, — повторил я послушно.       Она засмеялась — тихо, первый раз за вечер по-настоящему. Хороший смех, без театра. Потом она взяла мою руку — спокойно, без паузы — и положила ладонью на своё колено. Просто на колено, через ткань джинсов.       Но я почувствовал тепло её кожи через ткань — рецепторы в моей ладони работали сейчас в полную силу. Изгиб колена, мягкость ткани, жар под пальцами. Простейшее прикосновение, которое в обычных обстоятельствах я бы не отметил отдельно — сейчас оно было отдельным.       — Что ты чувствуешь? — спросила она.       — Твоё колено, — сказал я медленно. — Тепло твоей кожи через ткань. Давление — мои механорецепторы сейчас работают на повышенном пороге чувствительности, что означает...       — Это тебя возбуждает, — сказала она просто.       Пауза.       — Да, — произнёс я.       Вот этот момент я запомнил отдельно. Одно слово. Без латыни, без терминологии, без обрамления. Просто — да. Маша посмотрела на меня секунду. Потом взяла мою руку и переместила её выше — по внутренней стороне бедра. Туда, где кожа нежнее и теплее.       — А сейчас? — прошептала она.       — Маша, — произнёс я.       — Что?       — Я больше не смогу делать вид, что это научный эксперимент.       Она улыбнулась — по-настоящему, широко.       — Наконец-то, — сказала она.       Я наклонился и поцеловал её. Поцелуй был другим — я ожидал этого теоретически, но теория не передаёт разницы. Её губы тёплые, мягкие, и я чувствовал их с той степенью внимания, с которой обычно не замечаешь простых вещей: давление, движение, её дыхание на моей коже. Она ответила немедленно. Руки нашли мои плечи и сжали.       Мы целовались дольше, чем нужно было, — потому что даже это, даже просто это, было под действием экстракта чем-то другим. Я чувствовал каждый её выдох, её пальцы в моих волосах — каждый по отдельности. Потом встали — одновременно, без слов.       Я взял её за руку, и мы пошли в спальню. В дверях она остановила меня — развернулась, поцеловала сама, прижавшись к дверному косяку. Короткий поцелуй, почти лёгкий. Но её руки держали меня за лацканы рубашки, и она смотрела на меня снизу вверх с таким выражением, что у меня что-то сжалось в груди, никак не связанное с фармакологией.       — Ты нервничаешь, — сказала она тихо.       — Немного, — признал я.       — Я тоже, — ответила она. — Это нормально?       — Абсолютно нормально.       Она кивнула — один раз, как будто это подтверждение было ей нужно — и шагнула внутрь. Небольшая спальня, книжная полка над кроватью. Маша окинула её взглядом — оценила, я видел.       Мы разделись — не торопясь, без лишней театральности. Я смотрел на неё. Тонкие плечи, небольшая грудь, узкая талия, светлая кожа в мягком свете ночника. Что-то в её позе — прямая спина, взгляд в ответ на мой, руки опущены спокойно — говорило о том, что она не притворяется уверенной. Она просто такая. Она смотрела на меня так же — открыто, изучающе.       — Хорошо, — произнесла она наконец.       — Что?       — Ты. — Без пояснений.       Я почувствовал жар в лице — несмотря ни на что. Это было неожиданно. Мы легли. Я провёл ладонью по её плечу — медленно, вниз по руке. Почувствовал кожу: тёплую, гладкую, чуть вздрогнувшую под пальцами. При обычных обстоятельствах это было бы просто прикосновением к плечу. Сейчас я ощущал каждый сантиметр отдельно.       — Расскажи мне, — попросила она.       — Что?       — Что ты чувствуешь. Когда трогаешь меня.       Я посмотрел на свою руку на её плече.       — Тепло, — начал я. — Твоя кожа горячее, чем я ожидал. — Провёл рукой вниз по боку — почувствовал рёбра, мягкий живот, изгиб к бедру. — Здесь мягче. Под ладонью чувствую тонус мышц — ты немного напряжена.       — Немного, — согласилась она.       — Это нормально. — Я остановился на бедре, на внутренней стороне. — Здесь горячее всего. Ты чувствуешь разницу — где я касаюсь и где нет?       — Да, — выдохнула она. — Каждое место отдельно. Как карта.       — Именно так работает повышенная тактильная чувствительность. Мозг...       — Игорь.       — Что?       — Я не против объяснений, — произнесла она тихо. — Но сейчас — просто трогай меня. Пожалуйста.       Что-то в этом «пожалуйста» — в том, как оно прозвучало, тихо и без кокетства — сделало со мной что-то, с чем я не стал бороться. Я наклонился и поцеловал её шею — там, где пульсировала жилка. Почувствовал тепло кожи губами, её дыхание изменилось сразу — стало глубже, медленнее. Провёл языком вниз к ключице.       — От шеи, — прошептала она. — Боже, от шеи так остро.       — Высокая концентрация нервных окончаний в этой зо...       Она взяла моё лицо в ладони, подняла, посмотрела на меня с мягким терпением.       — Игорь. Я тебя прошу.       Я закрыл рот. Кивнул. Она отпустила моё лицо и улыбнулась. Я поцеловал её снова — ключицу, плечо. Опустился ниже, к груди. Взял сосок в рот — нежно, провёл языком медленно. Она вздрогнула и ахнула коротко. Почувствовал под языком, как затвердел, как она напряглась.       — В три раза интенсивнее, — выдохнула она. — Точно в три.       — Описывай, — попросил я.       — Острое, тянущее, — произнесла она. — Идёт вниз. Прямо вниз, к животу. И там сразу — пульсация.       — Это возбуждение нарастает по нервному пути от...       — Игорь, — перебила она.       — Что?       — Не называй это. Просто продолжай.       Я продолжил. Поцеловал по животу вниз — кожа там мягкая, чуть прохладная сравнительно с разогретой грудью. Провёл ладонями по внутренней стороне бёдер — она сама развела ноги, не дожидаясь. Я почувствовал тепло, исходящее от неё — реальное, ощутимое даже на расстоянии.       — Расскажи мне теперь ты, — попросил я. — Что чувствуешь сейчас, там.       — Пульсация сильная, — произнесла она. — Давление изнутри. — Пауза. — Я очень мокрая. — Голос немного изменился — чуть тише, чуть хрипловатее. — Это от экстракта?       — И от экстракта, и от... — я остановился.       — От тебя, — закончила она за меня. — Можешь сказать это без терминологии.       — От меня, — сказал я.       — Вот видишь. Не сложно.       Я коснулся её пальцами — и она перестала разговаривать. Тихий стон, долгий выдох. Влажная, горячая, набухшая — я почувствовал её всей ладонью. Начал двигать пальцем медленно, нащупывая.       — Здесь, — произнесла она. — Чуть левее. Да. Вот здесь.       — Клитор набух в результате...       — Игорь, — произнесла она с закрытыми глазами, но в голосе был смех. — Я тебя умоляю.       — Всё, — пообещал я. — Молчу.       — Не молчи совсем, — поправила она. — Говори. Но не про рецепторы.       Я двигал пальцами в ритм её дыханию. Она не молчала — говорила вполголоса, отдельными словами и обрывками. «Да. Вот так. Не останавливайся. Глубже.» Это было странно и очень хорошо — слышать её так. Наблюдать, как человек, который полчаса назад сидел на чужом диване с прямой спиной и задавал точные вопросы, сейчас лежал с закрытыми глазами и говорил вслух всё, что чувствовал.       Нарастало. Я чувствовал это — как сжималась вокруг моих пальцев, как менялось дыхание, как её рука нашла моё запястье — не останавливая, просто держа.       — Игорь, — позвала она.       — Здесь.       — Я хочу тебя. — Пауза. — Прямо сейчас.       Я посмотрел на неё. Поднялся, поцеловал её — она потянулась навстречу, руки легли на мои плечи. Я почувствовал её нетерпение в том, как она держала меня, в том, как подтянула ближе.       — Подожди, — сказал я.       — Почему?       — Секунду. — Я потянулся к тумбочке.       — Ты такой предусмотрительный, — сказала она.       — Я учёный. Я думаю наперёд.       Она засмеялась — впервые громко, по-настоящему — и этот смех прямо сейчас был лучшим звуком вечера. Я вошёл в неё медленно — и остановился. Не потому что нужно было. Просто потому что первое ощущение — горячее, тесное, живое — было таким, что я хотел его запомнить отдельно. Она выгнулась подо мной, выдохнула протяжно.       — Всё хорошо? — спросил я.       — Очень, — произнесла она. — Это... — Не закончила. Просто: — Двигайся.       Я двигался медленно, следил за ней. Прикрытые глаза, приоткрытые губы, руки на моих плечах — ногти слегка впивались при каждом движении. Я чувствовал её вокруг себя — горячую, плотную — и думал, что экстракт работает в обе стороны: мои рецепторы тоже были активированы, и это простое ощущение движения внутри неё ощущалось с интенсивностью, которую я не ожидал.       — Глубже, — попросила она.       Я изменил угол. Она застонала — не тихо.       — Вот так, — выдохнула она. — Не меняй. Вот так, да.       Двигался в этом ритме, слушал её. Под действием экстракта каждый её стон отзывался физически — по позвоночнику, вниз. Это было нечестным преимуществом раздражителя над субъектом наблюдения, отметил какой-то остаток научного мышления — и немедленно заткнулся. Она притянула меня ниже, поцеловала — жадно, нетерпеливо. Её бёдра начали двигаться навстречу.       — Антон, — прошептала она в поцелуй.       — Игорь, — поправил я.       Секундная пауза.       — Боже, прости, — выдохнула она. — Игорь. Я не знаю, откуда...       — Всё нормально, — произнёс я.       — Это очень неловко.       — Потом будем смеяться. Сейчас не останавливайся.       Она засмеялась — и это смешалось с тем, что происходило между нами, и получилось что-то живое и настоящее, что трудно описать через механизмы нейромедиаторов. Через несколько минут она остановила меня, положив ладонь на грудь.       — Хочу попробовать иначе.       Она перевернулась — встала на четвереньки, обернулась через плечо. Я смотрел на изгиб её спины, на прямые плечи, на тёмные волосы, упавшие вниз.       — Ты снова смотришь, — заметила она.       — Да.       — Долго?       — Нет.       Я встал сзади на колени, провёл ладонями по её бёдрам — почувствовал тепло кожи, напряжение мышц. Вошёл медленно. Она опустила голову, выдохнула — глубоко, с закрытыми глазами. В этой позиции — глубже, плотнее. Она это почувствовала так же, как я.       — Да, — произнесла она. — Вот так.       Я двигался ритмично. Моя рука обошла её — нашла грудь, сжала. Потом скользнула вниз по животу, ещё ниже, нашла клитор.       — Игорь, — задохнулась она.       — Слишком много?       — Нет. — Немедленно. — Не останавливайся.       Двигал рукой в такт движениям. Слышал её — непрерывно, уже без попыток сдерживаться. Это шло по нервной системе как отдельный стимул поверх экстракта — её голос, её тепло, её кожа под ладонью. Она начала дрожать раньше, чем сказала что-то. Мелко, напряжённо.       — Нарастает, — прошептала она. — Сильно нарастает. Игорь.       — Здесь.       — Не останавливайся.       — Никуда не денусь.       — Это... — она не закончила. Вместо слов — долгий стон, прерванный коротким вскриком. Пальцы сжали простыню. Она пульсировала вокруг меня волнами — интенсивно, протяжно, долго.       Я дал ей несколько секунд. Потом — несколько своих движений, и накатило снизу вверх — тугой, горячей волной — и я вжался в неё, сжал её бёдра, замер.       Мы опустились на постель вместе. Она на бок, я рядом, рука на её спине. Оба молчали. Её дыхание выравнивалось постепенно. За окном ночь, тихо, только город. Первой заговорила она — минуты через три.       — Так.       — Так, — согласился я.       — Это, — произнесла она медленно, — было очень впечатляющим исследованием.       — Данные получены.       — Гипотеза подтверждена?       — С избытком.       Пауза.       — Игорь, — позвала она.       — Что?       — Я назвала тебя чужим именем во время секса.       — Да.       — Это ужасно.       — Немного.       — Откуда вообще взялся этот Антон.       — Не знаю. Не спрашивал.       Она уткнулась лицом в подушку.       — Провалиться сквозь землю.       — Необязательно, — сказал я. — Возможно, у тебя просто был другой субъект для сравнения. Это методологически оправдано.       Она повернула голову, посмотрела на меня.       — Ты серьёзно?       — Нет.       Она засмеялась — сначала тихо, потом громче, закрывая лицо ладонью. Я смотрел на неё — смеющуюся, растрёпанную, со следом от подушки на щеке — и чувствовал, как что-то внутри расслабляется окончательно. То, что держалось всё время.       — Прости, — произнесла она, успокаиваясь.       — Не за что.       — Всё равно. — Помолчала. — Это было хорошо. Правда хорошо. Не только из-за экстракта.       — Знаю, — сказал я.       — Откуда знаешь?       — Я наблюдал за тобой. Профессионально.       — Профессионально, — повторила она с улыбкой. — И что показало наблюдение?       — Что ты говорила моё имя правильно в среднем девять раз из десяти. Это хороший результат.       Она снова засмеялась — и толкнула меня ладонью в плечо несильно.       — Ужасный человек.       — Это субъективная оценка.       — Ужасный, — повторила она довольно. Помолчала. — Игорь.       — Что?       — Мне не хочется уходить.       Я посмотрел на потолок. Подумал про завтрашнее утро, про диссертацию, про то, что у меня в холодильнике есть яйца и больше ничего.       — Оставайся, — сказал я. — Только предупреждаю: на завтрак будут яичница и кофе.       — Яичница — афродизиак?       — Нет.       — Жаль.       — Зато кофе хороший.       — Тогда остаюсь, — решила она.       Помолчали.       — Игорь, — снова позвала она.       — М?       — Экстракт номер три — у тебя ещё есть?       Пауза.       — Есть.       — Это хорошо, — произнесла она серьёзно. — Данные с одного опыта — не основание для выводов. Нужна воспроизводимость. Я посмотрел на неё. Она смотрела на меня с совершенно невинным выражением лица.       — Ты права, — сказал я. — Методологически это обоснованно.       — Значит, договорились.       — Строго в научных целях.       — Исключительно, — согласилась она.       И засмеялась — уже не сдерживаясь.