Дракула. Кровь и шёлк. Раздел 1

Монстр в лунном свете Она толкнула тяжелые дубовые двери и замерла. В центре зала, залитого мертвенным, призрачным светом луны, возвышалось нечто, что уже нельзя было назвать смертным человеком. Это был истинный Король Тьмы, вышедший из бездны веков. За спиной Влада, подобно живым теням, колыхались огромные черные крылья; их кожистая поверхность, казалось, впитывала в себя само сияние звезд. Его тело дышало мощью первозданного хаоса, а когти на руках, впившихся в горло Абрахама, блестели, как дамасская сталь. Лицо его было маской из бледного мрамора, искаженной божественным и страшным гневом, а глаза горели тем багровым золотом, которое видит грешник в свой последний час. Влад держал Ван Хельсинга за шею, легко, точно сломанную куклу. Старик хрипел, его дух уже готов был покинуть изможденное тело. — Ты обещал охранять её покой! — голос Влада вибрировал, точно раскат грома в горах. — Почему она всё еще здесь, на краю этой бездны?! Мина вошла в круг света с тихим величием королевы, идущей на плаху. В её взоре не было ни тени страха, лишь глубокая, бесконечная скорбь, понятная только ангелам. Влад почувствовал её присутствие всем своим проклятым естеством. Он замер, но — вопреки ожиданиям — не вернул себе человеческий облик. Он остался таким: страшным, величественным и смертоносным, являя ей свою истинную, демоническую суть. Хватка на шее Абрахама ослабла. Старик рухнул на колени, судорожно хватая ртом воздух, и, точно тень, исчез в мрачных лабиринтах коридора. Поцелуй проклятого Мина подошла вплотную. Она видела острые клыки, обнаженные в хищном оскале, и чувствовала могильный холод, исходящий от его крыльев. — Уходи, — прорычал он. В этом облике его голос был полон неземного страдания. — С первым лучом зари ты покинешь этот замок. Снаружи тебя будут ждать экипаж и верные люди. Здесь для тебя нет ничего, кроме тлена. Мина слегка склонила голову. В её глазах, подобных глубоким омутам, мелькнула та самая елизаветинская хитрость — тонкая, роковая игра души, стоящей над пропастью. — Как скажешь, мой Господарь, — тихо прошептала она. — Раз такова твоя воля. Она сделала последний шаг и приникла к нему. Влад не шевельнулся, взирая на неё своим демоническим взором. Но Мина мягко положила свои теплые ладони на его пугающее, искаженное лицо. Она притянула его к себе и поцеловала в самые губы — в этом страшном, нечеловеческом облике, не побоявшись ни холода его кожи, ни остроты его клыков. Это был поцелуй, в который она вложила всё: и чистоту Мины, и грешную страсть Елизаветы. Она целовала монстра так, словно перед ней был венец творения. Она надеялась, что это тепло, рожденное в самой глубине её любящего сердца, растопит лед его векового отчаяния. Но когда она отстранилась, взгляд Влада остался непреклонен, как скалы Карпат. Он не изменился. Он не дрогнул. — На рассвете, — повторил он, и звук его голоса был подобен удару молота по крышке гроба. — Больше я не повторю. Конец игры Мина вернулась в свои покои. Она заперла дверь и прислонилась к ней спиной, глядя в торжественную темноту. Боль, которую она ожидала почувствовать, сменилась странным, ледяным экстазом обреченности. Она осознала: эту игру она проиграла. Влад был слишком напуган за её хрупкую жизнь, чтобы позволить любви победить долг. Его воля, закаленная веками одиночества, была сильнее её женской хитрости. Но была одна истина, которую не понимал ни Дракон, ни его верный слуга Александр. Ни Мина Мюррей, ни Елизавета Басараб не мыслили своего существования вдали от этих священных и проклятых камней. Весь мир за пределами Румынии теперь казался ей лишь призрачным театром теней. «Если я не могу быть с ним в жизни, я буду с ним в смерти», — подумала она, и губы её тронула едва заметная, торжествующая улыбка. В её сознании созрело последнее, страшное решение. Она не сядет в экипаж. Она уйдет вслед за той Елизаветой, чью судьбу она примерила, как венчальный наряд. Но перед этим... перед этим она явится к нему завтра. Она выскажет ему всё: свою обиду, свою страсть и своё презрение к его малодушию, которое он называет защитой. Она легла на ложе, не снимая темного платья. Сознание её погрузилось в глубокую, черную тишину, лишенную видений. Она уснула без снов, точно сама Смерть, пленившись её решимостью, уже начала напевать ей свою вечную колыбельную.