Черофобия

      На этот раз сон приходил медленно, словно волна, надвигающаяся на его разум. Сначала была только тьма – густая, тяжелая и бесконечная. Затем появился свет. Золотой, ослепительный, жгучий. Он лился отовсюду и ниоткуда одновременно, освещая двери, которые преследовали его даже наяву. Они возвышались над ним, безупречные и недостижимые. На каждой плите вырезаны сцены, зрелище которых приносило почти физическую боль: лица, не похожие на человеческие, глаза, которые слишком много знали, и колонны, достающие до небес.       Воздух впереди пылал неестественным жаром. Резкий и сухой запах металла и пыли наполнил его легкие, а низкий, гулкий звук – почти голос – отдавался в костях.       Возвращайся.       Он застыл. Слова были не столько произнесены, сколько вспомнены. Они врезались в его мозг, как клеймо. Пальцы крепче сжали рукоятку кирки, мозолистые ладони заскрипели, костяшки побелели. Гул нарастал, отдавался слишком низко и насыщенно.       Вернись ко мне, мой рыцарь. Ты оставил свою работу незавершенной.       – Нет, – Сказал он – или подумал, а может, просто попытался вздохнуть. Его голос прозвучал тихо даже для него самого.       Золото на дверях заиграло. На мгновение он увидел в нем собственное отражение: прежнего себя, молодого, без шрамов, с глазами, горящими от гордости и бодрости. Теперь он ненавидел это лицо. Он ненавидел человека, который считал себя неприкасаемым.       Гудение усилилось, обрело форму, стало давить на грудь так, что, казалось, ребра вот-вот сломаются. Голос Короля был подобен шелку, обернутому вокруг лезвий.       Ты свершил то, что не смогли другие. Ты поднялся там, где они пали. Ты был моим. Ты и сейчас мой.       Вес кирки, отполированной годами работы, придавал ему уверенности. Эта вещь – единственное, что не принадлежало этому месту, единственное, что оставалось его. Но ноги все равно двигались сами собой. Шаг вперед, еще один. В золоте под ним отражалось все: блеск доспехов, страх, дрожь в руках.       Он не хотел двигаться. Каждая клеточка его тела кричала, требуя притормозить. Развернуться и бежать. Но он не мог. Организм предавал его. Что-то тянуло дальше, как марионетку на невидимых нитях. Сердце колотилось в горле, дыхание приобрело быстрый и прерывистый темп.       – Пожалуйста, – Прошептал он, не понимая, кого умоляет – короля или себя.       Открой дверь. Возвращайся домой.       Ручки ворот сияли, ладонь сама потянулась к ним. Кирка отчего-то стала невероятно тяжелой, но приказ Короля сковал мышцы, заставив подчиниться. Резкое гудение теперь проходило на смех, на крик, на скрежет камня о золото.       А потом...       Он проснулся, тяжело дыша.       Холодный воздух, неприятный и влажный, наполнил его легкие. На мгновение он потерял ориентацию. Сердце все еще колотилось, как после бега. Он крепко, до боли сжимал рукоятку кирки.       Когда зрение прояснилось, он понял, что находится не в хижине. Он был в шахте.       Знакомый холод каменных стен окутывал его со всех сторон, в воздухе витала пыль и что-то еще – что-то сырое. Он стоял на краю старой пещеры, той самой, которая обвалилась несколько месяцев назад, той самой, к которой, как он поклялся, отныне никогда не приблизится. Перед ним зияла дыра – тёмная пасть монстра, ведущая далеко вниз.       Из глубины, слишком глубокой, чтобы быть обычным явлением природы, подул ледяной ветер, принеся с собой слабый аромат ржавчины и дождя. В воздухе висела влага, капли собирались на краю его перчатки.       В такой атмосфере растерянности и пустоты, так тихо, что это вполне можно списать на «послышалось», раздался звук – скрежет камня о камень. Медленный. Ритмичный. Похожий на дыхание.       Он замер, вслушиваясь и осматриваясь.       Если напрячь зрение, то внизу, в темноте, виднелось едва заметное золотое мерцание. Словно отражение в зеркале, спрятанном под землей. Словно чьи-то глаза.       Он сделал шаг, даже не осознав, что движется. Сердце вновь бешено заколотилось, дыхание сбивалось, все его нутро кричало «вернись», но ноги подчинялись неверной, чужой команде. То же притяжение, что и во сне, тот же невидимый омут, затягивающий глубже и глубже с пугающей нежностью.       Кирка, как и прежде, сейчас казалась тяжелейшим грузом. Он заставил себя остановиться.       – Нет, – Его пятка уперлась во влажный камень, дыхание вырывалось сквозь стиснутые зубы, – Только не снова.       Сквозь тупую боль в руке и голове он заставил себя отступить на блок назад. Потом второй. Скрежет внизу на мгновение стал громче, как будто что-то приближалось, и он едва не развернулся, чтобы убежать, но не осмелился отвести взгляд.       Только не снова. Только не эта ошибка.       Он постепенно уходил, не отрывая взгляда от тьмы и чувствуя прилив адреналина в венах. Воздух ожил, давил на рыцаря, шептал через трещины в стенах.       Когда он наконец добрался до входа в туннель, ветер стих. Звуки прекратились.       Наступила тишина.       Он стоял там, по ощущениям, целую вечность, в тревожном ожидании подозрительного шевеления в темноте. Но ничего не происходило.       Наконец, он развернулся и направился обратно к тусклому свету на поверхности. Дрожь не прекращалась, но он ни на секунду не ослаблял хватку на кирке.       К тому времени, как он вернулся в лагерь, в окне кузницы едва теплились тлеющие угли. Эйвери нигде не было видно – наверное, снова ушел к овцам, завернувшись в свое нелепое одеяло и ни о чем не думая.       Д3р долго стоял в дверях, восстанавливая пульс и пытаясь убедить себя, что холод, пробирающийся под кожу, – просто ночной воздух, а не отголоски чего-то, что все еще ждет его где-то там.       Он посмотрел на кирку, проведя большим пальцем по стертым золотым узорам на обухе. Гудение стихло, но не прекратилось.       – Я тебе не рыцарь.       Он и сам не уверен, верит ли в эти слова.

***

      Эйвери ворвался в комнату с энергией человека, который ни разу в жизни не испытывал страха. За ним в комнату ворвались прохлада и запах загона с животными – шерсть и трава. Эйвери встряхнул одеяло, как накидку, и бросил его на стул. Его ядро светилось – ярче, чем фонарь в углу, – и он тут же разразился бурной речью.       – Что ж, Стив снова попытался съесть мое одеяло, и мне пришлось выпутываться из ситуации с заложником в виде флиса, что странно, потому что он должен быть хорошей овечкой, но неважно... В общем, вот! Смотри, смотри, смотри! – Он поднял полуразбитый цветочный горшок, полный мха, и помахал им, как драгоценным трофеем, – Я нашел это на холме у реки! Там внутри эти маленькие светящиеся споры, да ведь? Думаю, мы можем их посадить! Или съесть! Или посадить, а потом съесть! Я еще не определился..       Д3рлорд3 находился возле кузницы, частично скрытый тенью, а под его шлемом клубились сумерки. Он так и не пришёл в порядок после возвращения из шахт, но как только вошел Эйвери, дышать стало легче. Не так душно. Болтовня окружала его, словно буфер, – шум, заглушающий воспоминания о скрежете камня и голосе, шепчащем рыцарь.       Эйвери, видимо, не замечал напряжения, сковавшего Д3ра. А если и замечал, то решил промолчать. Эйвери обладал странным, сверхъестественным даром оставлять важные вещи невысказанными.       Он просто наполнял комнату теплом.       Д3р позволил чужой болтовне окружить себя со всех сторон: Эйвери рассказывал об овцах, погоде, странной скале, которую недавно нашел, о том, как он поскользнулся на грязи, но сделал это круто, и все это с таким энтузиазмом, что тишина не представлялась возможной. Это, если честно, успокаивало. Всегда так.       Он не осознавал, что пялился, пока Эйвери не прервался на полуслове.       – О, прости, – Эйвери поднял ладони в знак извинений, – Я слишком много говорю? Я знаю, иногда люди раздражаются, когда я...       – Нет.       Это прозвучало быстрее и жёстче, чем планировалось.       Эйвери моргнул. Затем улыбнулся. Легкая, нежная улыбка, от которой что-то странно дрогнуло в груди Д3ра.       – Ладно, хорошо, – И поток слов возобновился, как будто и не прерывался.       Д3р не понимал, как можно так много и свободно говорить, но в то же время не понимал, почему ему настолько это нравится. Как этот звук заполняет все уголки его сознания, куда раньше проникала тишина.       Эйвери расхаживал взад-вперед, размахивая руками и активно жестикулируя. В полумраке комнаты он казался таким ярким – в буквальном и переносном смыслах. Д3р наблюдал, как он кружит вокруг кузницы, словно звезда на орбите, пока Эйвери не подошел слишком близко и...       Облокотился на него.       Это вышло случайно. Эйвери как раз драматично вырисовывал какую-то картину в воздухе, рассказывая о том, как «речная грязь пыталась совершить преступление против его обуви», а потом.. Завалился на бок и прижался к руке рыцаря, как будто это самое естественное в мире действие.       Д3р застыл.       Полностью.       Такое чувство, будто кто-то превратил его в камень.       Тело Эйвери казалось теплым в том месте, где оно соприкасалось с его броней, мягким и слегка податливым, как у слизи (очевидно), и этот контакт пронзил Д3ра, словно удар током. У него перехватило дыхание. Плечи напряглись. В голове зазвучали тревожные сигналы: слишком близко – слишком тепло – что мне делать...       Эйвери моментально заметил. Он замолк, в его сердцевине вспыхнул нервный зеленый огонек.       – Ой... Ой, извини! – Он мгновенно выпрямился и едва не споткнулся, – Я не хотел... Э-э.. Прислоняться. Я иногда наклоняюсь. Такое случается. Прости.. Привычка!.. Прости!       Д3р отрицательно мотнул головой.       – Нет. Все в порядке, – Его голос звучал тише, чем обычно, с хрипотцой, но скорее из-за пережитого кошмара, чем от внезапного тактильного контакта.       Эйвери внимательно вглядывался, и выражение его лица смягчилось. Не жалость, – слава богам – а какое-то понимание.       –...Ты уверен?       – Да.       Эйвери, похоже, смирился с подобным ответом. Он слегка отступил, но не особо далеко. Просто чтобы дать ему пространство, но не отстраняться полностью.       – Хорошо. Я не хотел тебя пугать.       «Ты этого не сделал» – вот что хотел сказать Д3р. Его поразило не то, что совершил Эйвери, а то, что он прикоснулся к нему. Близость. Тепло. То, чего он так долго был лишен, казалось чем-то чуждым.       Но Эйвери?       Эйвери не пугает. Эйвери был первым за долгое время, кто не пугает. Вместо своих истинных мыслей Д3р озвучил другое, но все равно правдивое:       – Я просто.. Нечасто общался с людьми.       – Да, – Эйвери загорелся ещё ярче, – Я догадался.       – Я не против.. Когда это ты, – Сглотнув, неуверенно признался Д3р       Эйвери широко раскрыл глаза. Повисла ошеломленная тишина. А потом...       Просиял, улыбнувшись от уха до уха, ярко, жарко как костер.       – Ну, что ж! Отлично! Прекрасно! Потому что я немного прилипчивый. И болтливый. И вообще обаятельный маленький проказник. Я тебя предупредил.       От трескующего огня и не только воздух нагрелся.       Что-то в груди Д3ра расслабилось.       Эйвери снова запрыгнул на ближайший ящик и начал рассказывать очередную историю – на этот раз о том, как Зефирка пытался съесть его одежду. Д3р позволил этим словам наполнить комнату – таким знакомым, успокаивающим и родным.

***

      Эйвери воспринял грубоватое и неловкое «Я не против.. Когда это ты» от Д3ра как полное юридическое разрешение на то, чтобы быть настолько навязчивым, насколько позволяло его желеобразное тело. Д3р не осознавал, что натворил, до следующего утра, когда Эйвери подошел к нему, пока тот сидел за верстаком, непринужденно устроился у него на спине, как живое одеяло, и прощебетал:       – Чем занимаешься?       Д3р застыл на секунду, но тут же вернулся к нормальному состоянию. Эйвери заметил это молчаливое согласие. Эйвери наслаждался им. Потому что это означало, что он не лишится конечности. Это означало, что ему не придется неловко стоять на расстоянии вытянутой руки.       Честно говоря, Д3р немного обиделся на Эйвери. Как он мог подумать, что Д3р может причинить ему вред? Впрочем, все и так понятно: он и сам знает, что выглядит и ведёт себя устрашающе на первый взгляд.       И Д3р ощущал облегчение от того, что Эйвери такой, какой есть, и что он так легко проявляет свои чувства. Больше, чем рыцарь сказал бы вслух.       Ему нравилось тепло, проникающее сквозь стыки его доспехов. Ему нравилось, как тихо бурчит Эйвери, положив подбородок на плечо Д3ра. Ему нравилось, как мягко и податливо прижимается к нему Эйвери, словно кошка, забравшаяся на подоконник.       Больше всего ему нравилась царившая там тишина – не полная, потому что Эйвери никогда бы не позволил тишине быть полной, – но тот самый умеренный шум, от которого Д3ру становилось не так пусто.       Новейшая привычка Эйвери – заглядывать через плечо постоянно.       Во всё.       Даже в то, чем Д3р не привык делиться.       Поэтому, когда Эйвери подошел к нему и сел рядом, положив руку ему на плечо, и наклонился, чтобы посмотреть, что он пишет, Д3р не стал его отталкивать.       Эйвери пялился на страницу секунд пять.       Затем издал самый обиженный звук.       – Эй, что это за космические спагетти такие? Это не по-английски. Это даже не... Вообще не похоже ни на что. Что это за язык? Ты это выдумал? Или у меня галлюцинации? Я окончательно схожу с ума? Ты обязан сказать мне, если я сойду с ума.       Д3р медленно моргнул и опустил перо.       – Это Галактический.       – Гала-что?       Просто Галактический. Это слово звучало, как камень, брошенный в глубокую воду, – тяжело, с рябью на поверхности и эхом в тех местах, куда никто не осмеливался заглядывать. Не сейчас. Не тогда, когда Эйвери так доверчиво на него полагается.       Тот снова нахмурился, глядя на страницу и постукивая по ней полупрозрачным кончиком пальца.       – И-и-и... Что ты там пишешь? Тайный язык, как в личном дневнике? Зашифрованный манифест? Рецепты?       – Это... – Д3р замялся, его губы под шлемом сжались в тонкую линию, – Это то, чем я пользовался раньше. Прежде.       – До чего? – Эйвери восхищенно хмыкнул, и его ядро слегка дрогнуло. Рукой он погладил плечо Д3р, словно его любопытство сменилось желанием поддержать.       Д3р не ответил, по крайней мере напрямую.       Вместо этого он перевернул страницу.       По пергаменту тянулись ряды аккуратных, четких букв – изогнутые линии, пересекающие геометрические углы, символы, которые почти незаметно мерцали золотом там, где чернила впитались слишком глубоко. Эйвери не мог разобрать ни слова, но ритм напоминал поэзию. Что-то выверенное. Живое.       На одной странице – грубый набросок чего-то похожего на небольшой дом: три комнаты, сад, кузница. На другой – список имен, зачеркнутых, переписанных и снова зачеркнутых. На третьей – заметки о дороге, по которой он собирался пойти, горе, на которую хотел подняться, и деревне, в которой так и не побывал.       Жизнь, которой никогда не существовало.       –...Вот чего ты хотел? – Голос Эйвери был тише, чем обычно.       – Да.       – И ты записал это, чтобы не забыть?       – Чтобы не притворяться, что я этого не потерял, – Д3р стиснул зубы, стараясь унять дрожь в руках, – И чтобы я не забыл почему.       Эйвери не все понял – да и не должен был вникать слишком детально, – но понял достаточно.       Потому что в позе Д3ра, в его движениях и словах, когда он писал на этом неизвестном языке, сквозило другое чувство.       Он не оплакивал мертвых.       Он оплакивал человека, которым был раньше.       – Красиво, – Эйвери придвинулся чуть ближе и положил голову на чужое плечо, – Я имею в виду, это нечитаемо, но завораживающе.       – Это не самый приятный язык, – Ответил Д3р с почти что смешком.       – Да, но у тебя это очень хорошо выглядит, – Двусмысленность фразы дошла до Эйвери лишь после того, как он её произнес, – Погоди, это прозвучало странно. Я не это имел в виду. Я хотел сказать.. Ну, ты понимаешь, что я хотел сказать.       Он слегка отпрянул, смутившись, но Д3р несколько нерешительно протянул руку в перчатке и легонько коснулся чужого запястья.       – Все в порядке.       И это правда.       Он позволил Эйвери остаться там, где он был – совсем рядом, отдавая сияние, тепло и ощущение жизни, – и вернулся к написанию слов, которые одновременно ненавидел и любил вспоминать.       Эйвери зачарованно наблюдал за тем, как на бумаге появляются очертания, и это чувство затмевало все его смущение.       – Знаешь, мне кажется, это даже круто. Что ты все еще хочешь сохранить то, что написал. Даже после... Всего, что случилось.       Д3р остановился, не закончив предложение, но спустя паузу аккуратно дописал последние символы.       – «Круто», – Повторил он. Тихо. Горько. С надеждой.       Эйвери легонько толкнул его в плечо.       – Да ладно тебе. Надо быть оптимистичнее. Ты уже снова занимаешься кузницей. И обустройством базы. И тем, что не умираешь в одиночестве в какой-то яме.       – ...Последнее изначально не входило в планы.       – Что ж, – Эйвери вновь прижимался к нему с самодовольной ухмылкой, – теперь уж точно.       Д3р не стал возражать.       Да и не смог бы, даже имея желание.

***

      Горн горел тускло, ровно, и его отблески золотили изогнутые края металла в перчатках Д3рлорд3. Кирка, которую он ковал, имела отличные от его собственной характеристики: она стала легче, с другим балансом, сделанная из закаленного железа и усиленная тонкой золотой полосой вдоль лезвия. Достаточно прочная, чтобы разбить камень одним ударом, достаточно легкая, чтобы ее мог быстро и ловко держать Эйвери, и достаточно надежная, чтобы пережить любые неприятности, в которые он непременно ввяжется.       Эйвери заслуживал чего-то лучшего. Чего-то надежного. Чего-то, что защитило бы его, когда Д3р не сможет.       От этой мысли его челюсти сжались.       Он снова опустил молоток. Сильно. По наковальне рассыпались искры, крошечные светлячки, которые исчезали, не долетев до земли.       Его мысли перенеслись – против воли – обратно в шахты.       Возвращение к дыре в стене.       Он очутился в шахте, где стоял и трясся, как брошенный ребенок.       Он все еще слышал это, даже когда закрывал глаза.       Скрип камня о камень.       Безмолвная тишина, нарушаемая лишь порывами неестественного ветра.       Тьма смотрела на него так, словно знала его.       Он всё ещё слышал голос короля.       Мой рыцарь.       Он так много знал о том месте – его коридорах, правилах, о менявшемся воздухе, когда что-то двигалось за стенами, – но одного он не знал. И это знание опустошало его каждый раз, когда пробиралось в сознание.       Было ли это по-настоящему?       Очередной удар молотом.       Слишком сильный. Беспокойный.       Металл подпрыгнул на наковальне, протестуя, но Д3р не остановился.       Он выжил в том мире.       Он жил в нем, дышал им, проливал в нем свою кровь.       Он надел доспехи, бросая ему вызов, и покинул его трон.       Он помнил двери.       Он помнил свет.       Он помнил, как присутствие Короля сдавливало его туловище, словно рука, сжимая прямо его лёгкие и сердце.       Он помнил, как умирал.       Он помнил, как не умирал.       Он помнил, как это место не отпускало его.       Он помнил все – кроме правды. Кроме того, был ли это кошмар, созданный с целью выжить, или реальность, от которой он бежал любой ценой.       И незнание... Именно оно его пугало.       Если бы он спустился в эти шахты и ничего не нашел – ни намека, ни отголоска, ни застарелой неправильности, – это означало бы, что его воспоминания искажены. Испорчены. Что то, чего он боялся, не существовало и никогда не существовало. Что он сломлен и не может это исправить.       Но если бы он спустился и что-то нашел – встретил Его-       У Д3ра перехватило дыхание. Он дрожащими пальцами взял в руки расплавленный металл.       Король никогда не отпускал своих рыцарей.       Не по-настоящему.       И если мир под шахтой все еще существует – если эти двери все еще ждут его..       ..то Д3р вовсе не сбежал.       Он просто убежал от тени, чтобы притвориться, что солнце теплое.       Он прерывисто выдохнул и снова поднял молот.       Пот выступил у него на висках под шлемом.       Сердце колотилось в такт ударам инструмента.       Он мог бы забаррикадировать вход.       Он должен был забаррикадировать вход.       Но он этого не сделал.       И он не знал, что это говорит о его храбрости или слабости.       Он не знал, чего боится больше: того, что кошмар окажется правдой...       Или того, что его никогда не было.       Молот опустился в последний раз, придав лезвию форму с точностью, которую он уже не мог контролировать. Когда он наконец остановился, то заметил, что его руки подрагивают – крошечные, почти незаметные движения, от которых картинка перед глазами дребезжала.       Он охладил наконечник кирки в воде, и пар с шипением вырвался вверх, словно змея.       Эйвери снова спал на улице, рядом с овцами.       Лежал, завернувшись в одеяло, и слабо светился в лунном свете. Ни о чем не подозревающий. В безопасности. Его не трогали те, кто терзал сны Д3ра.       Гладиатор смотрел, как поднимается пар, как сквозь воду просвечивает металл, как слабо пульсирует золотая жила в кирке, словно сердце.       Когда он вытащил ее, металл заблестел – уверенный, прочный, несокрушимый.       Вещь, которой Эйвери мог доверять.       Вещь, которую можно назвать реальной.       Действительность, в которой Д3р отчаянно нуждался сейчас больше, чем когда-либо.       Он положил готовую кирку на верстак и, уперевшись обеими руками в дерево, устало склонил голову.       –...Хотел бы я знать.       Шахта ответила на его хриплый, тихий голос молчанием.       И она была самым громким и страшным из всего, что существует.