Черофобия

      Эйвери замирает.       – Что.       – Что? – Д3р недоуменно смотрит на него.       Они уставились друг на друга.       Эйвери медленно опускает чашку.       – Нет-нет-нет-нет, повтори. Повтори, что ты сказал.       Д3р слегка наклоняет голову.       – Что конкретно?       – Ту часть, где ты намекаешь, – Эйвери неопределенно машет рукой, словно пытаясь схватить ту фразу и потрясти в воздухе, – что нечто преследует нас.       Д3р некоторое время обдумывает ответ.       – Да.       Эйвери моргает.       –...Что.       – Что? – Д3р не выражает ни тени беспокойства.       Эйвери долго разглядывает его. Свечение неуверенно мерцает, как у сломанного фонаря.       – Это прозвучало так, будто ты сказал: «ох, кстати, крыша протекает, когда идет дождь».       – Мне показалось, это уместно в контексте, – Д3р равнодушно складывает руки на груди.       – Уместно в контексте.       Стив тихо мычит у камина.       Эйвери указывает на Д3ра кухонным полотенцем:       – Нельзя вот так легко заявлять, что нам, возможно, угрожает какая-то потусторонняя нечисть.       – Ты уже столкнулся с доказательствами, – Он нахмурил брови под шлемом.       Эйвери на несколько мгновений замолкает.       –...Ладно, – Он кивнул, – Ага. Нет. На самом деле, на самом деле это звучит логично.       Д3р внимательно наблюдает за ним.       Эйвери откладывает тряпку и начинает размышлять вслух, измеряя шагами комнату и складывая все кусочки пазла воедино.       – Пустая деревня, которая ночью кажется обитаемой, – Он загнул первый палец, – Огни, которые на самом деле не огни. Звуки, похожие на разговоры людей, хотя рядом никого нет, – Он бросает взгляд на дверь, словно ожидая, что сама деревня могла подслушивать, – Мне снились странные сны. Очень странные. Я даже не рассказал тебе про поле, потому что это было бы глупо, – Его сияние слегка меркнет, – И с тех пор, как я вытащил тебя из той пещеры, мне кажется, что кто-то... Следит за нами.       Он перестает ходить из угла в угол.       Поворачивается к Д3ру.       –...Да, на самом деле, это многое объясняет.       Д3р кивает:       – Это я и имел в виду.       Эйвери проводит рукой по волосам.       – Ты... Ну, да, разумеется, – Его голос удивительно спокойный, – Ладно. Мир с привидениями. Походу, теперь это наш стандартный вторник.       Д3р изучает его.       – Ты неплохо справляешься.       – Слушай, чувак, – Эйвери беспомощно пожимает плечами, – на этой неделе мне уже пришлось пережить стадию «моего п... Соседа могут стереть из реальности». По сравнению с этим быть объектом чьей-то слежки – сущий пустяк.       Стив заблеял громче.       Эйвери ткнул в него пальцем.       – Не лезь в чужие разборки.       Овца продолжила жевать с уверенностью существа, которое точно не причастно ко всяким сверхъестественным аферам.       Эйвери выдыхает и опять откидывается на столешницу.       –...Ладно, но подожди. Нас преследует что?..       – Есть несколько вариантов.       – Не особо утешает.       – Остатки присутствия кого-то, – На полном серьёзе рассуждает Д3р, – Психическое эхо. Перемещенные сущности. Воспоминания окружающей среды. Или... – Он замолчал.       – Или что?       Взгляд Д3ра устремился к шахтам.       – Нечто, что еще не закончило присваивать, по его мнению, свою новую территорию.       Эйвери смотрит туда же, куда и Д3р, и его ядро тускнеет.       –...Круто. Просто потрясающе. Ненавижу это, но зато теперь все ясно.       На мгновение воцаряется тишина.       Затем Эйвери выпрямляется и хлопает в ладоши.       – Ладно! Призраки так призраки.       Д3р изогнул бровь.       Эйвери широким жестом обводит базу, костер, овец и всю эту диковинную ситуацию.       – Послушай, если кто-то хотел моей смерти, у него уже было полно шансов. Если кто-то хотел твоей смерти, у него безусловно были шансы. Так что либо он плохо справляется с ролью злодея, либо играет долгую партию.       – Я тоже так считаю.       – Отлично. Великолепно. Чудесно, я бы даже сказал.       Эйвери берет еще одну чашку и вытирает её. Ему нужно занять руки.       – Что ж, новое правило. Если кто-то услышит жуткий шепот, увидит человеческие тени или во сне получит приглашение войти в таинственные золотые двери...       Д3р резко обернулся на него.       Это заставляет Эйвери прерваться, но вскоре он возвращает себе самообладание и заканчивает:       –...Мы расскажем друг другу.       Д3р внимательно его разглядывает.       Затем кивает.       – Согласен.       Эйвери выдыхает, а его свечение едва заметно теплеет.       – Круто. Круто, круто, круто.       Эйвери все еще стоит там с кухонным полотенцем в руке, когда Д3р добавляет – как будто вспомнив важную мелочь:       – Пару дней назад я ходил в пустую деревню.       Эйвери моргает.       –...Ты что.       Д3р слегка наклоняет голову, как будто вопрос ему непонятен.       – Я был там, – Спокойно повторяет он, – В деревне. При свете дня.       Эйвери медленно опускает полотенце.       – Ты... Пошел... Один?       – Да.       Наступила длительная пауза.       Эйвери потер переносицу.       – Ладно, – Его голос звучит так ровно, как будто он нарочно сдерживает эмоции, – Поправь меня, если я неправильно понимаю хронологию событий.       Д3р терпеливо ждал.       – Несколько дней назад я шел по деревне, в которой, возможно, обитают монстры, слышал голоса, которых точно там не было, видел огни, которые, скорее всего, были ненастоящими, и вернулся домой на грани безумия.       – Да.       – А следующим утром ты подумал: «Я обязательно должен сходить и все сам исследовать».       – Да.       Эйвери смотрит на него.       Д3р смотрит в ответ.       –...Ненавижу, что ты так уверенно об этом говоришь.       – Днём все было иначе, – Д3р складывает руки на груди, что-то прикидывая в уме.       –...Какая разница?       Д3р бросает короткий взгляд на дверь, как будто направление, в котором находится деревня, имеет значение даже дома.       – Там тише. Не так пусто. Но и не оживленно.       – В смысле?       – Ночью, – Продолжает Д3р, – ты описывал активность. Голоса. Движение. Свет.       – Ага-а.       – Однако при дневном свете ничего такого не было. Сооружения выглядели целыми. Дорожки в порядке. Но это место казалось... Законсервированным.       – Как музей? – Выдвигает предположение Эйвери и тут же немного гаснет.       – Как будто что-то оборвалось на полуслова.       Эйвери не нравится такая формулировка.       – Хорошо... И ты ничего не слышал? Никаких стремных призрачных разговоров?       – Нет.       Эйвери немного расслабляется.       А затем снова застывает, когда Д3р добавляет:       – Там есть кладбище.       – Есть что.       – Кладбище.       Эйвери пытается отыскать ответы на очередной поток вопросов.       –...А церковь?       – Ее нет.       – Это...Но ведь... Это так не работает, – Его свечение нервно замерцало.       – Я в курсе.       – На таких участках всегда есть церковь. Или храм. Или хоть какое-нибудь религиозное здание. Кладбища не могут... Возникать сами по себе.       – Церкви там нет, – Вновь говорит Д3р, – Она не стоит. Ее не разрушали. Она не пропала без вести. Планировка деревни в принципе не предполагает наличия подобного сооружения.       Эйвери потирает лицо.       – Круто, – Он произносит это обессиленно и слабо, – Я в восторге.       Стив комментирует происходящее негромким мычанием.       – Я тебя люблю, но ты не помогаешь, – Бросил Эйвери в адрес овцы.       – Могилы чистые. За ними ухаживали. Все погребения одиночные. Никаких признаков паники или бегства.       – То есть?..       – Люди жили там достаточно долго, чтобы хоронить погибших. А потом они перестали это делать.       У Эйвери внутри все сжимается.       – Как перестали?       Д3р некоторое время молчит.       – Эта часть... Мне непонятна.       Эйвери снова прислоняется к столу, переваривая информацию.       –...Ладно, в итоге у нас есть деревня, которую никто не разрушал, но и признаков жизни там нет, кладбище без церкви, призраки, которые появляются только ночью, и одной Бездне известно, что происходит в шахтах, – Он возвращает взгляд к Д3ру и заключает, – Да. Это сто процентов выглядит зловеще.       – Тоже так думаю, – Д3р кивнул.       – В следующий раз, – Эйвери выдохнул через нос в попытке успокоить мысли и ткнул пальцем в доспехи, – мы будем искать места с привидениями вместе.       – Звучит приемлемо.       – И если в тебя вселится демон, я окроплю тебя святой водой.       – У тебя нет святой воды, – Д3р стоял с видом, который чётко давал Эйвери понять, что тот забавляется.       – Я сымпровизирую.

***

      Эйвери уходит с базы с ведром, горстью семян и смутной уверенностью, что сегодняшний день будет обычным, нравится это вселенной или нет.       Позади него Д3р, тоже вышедший на улицу, размечает участок земли на краю поляны, где куры не забредут прямо в загон для овец. По тропинке за Эйвери следует стук молотка по дереву – размеренные, отточенные движения, тихий ритм человека, который строит что-то, что простоит очень и очень долго.       Эйвери оглядывается всего раз, но этого хватает, чтобы заметить, как Д3ра, стоящего в солнечных лучах и прислонившегося к столбу. Слабый отблеск метки верности исчез под его рукавом.       – Не дай Стиву поднять революцию, пока меня нет, – Крикнул Эйвери.       – Он уже пытался вести переговоры, – Ответил Д3р, не отрываясь от дела.       – Конечно, пытался.       Эйвери ухмыляется и поворачивается к деревьям.       Найти кур обычно несложно.       Найти детей кур немного труднее, хотя Эйвери настроен оптимистично. Сегодня мир кажется таким ярким –настоящий солнечный свет, настоящий ветер, отдаленный шум воды, стекающей куда-то вниз. Такое утро, от которого прошлая ночь кажется чем-то из иной жизни.       И все же.       Он не спускает глаз с горизонта.       Просто на всякий случай.       Он идет беззаботно, слегка подпрыгивая на спусках, где такое позволяет рельеф, иногда растягиваясь и перестраиваясь, чтобы преодолеть препятствия напрямую, а не обходить. Так быстрее. И, если быть откровенным, веселее.       Примерно через двадцать минут до ушей доносится долгожданный звук.       Кудахтанье.       Эйвери тут же чувствует прилив энергии и ускоряется, всматриваясь в кусты впереди.       – О, привет.       Он пробирается через заросли высокой травы и видит их – полдюжины кур, рассевшихся на небольшой полянке и самозабвенно клюющих землю.       Петух подозрительно смотрит на неожиданного гостя.       Одна из кур поднимает голову.       Потом другая.       Эйвери медленно приседает на корточки с семенами в ладони.       – Привет.       Солнечный свет падает на него под нужным углом, отчего кожа сияет ярким теплым зеленым на фоне бледного утреннего света.       Куры не отличаются особым умом.       Зато они любят блестящие вещи.       Одна из них заинтересованно наклоняет к нему голову.       Затем ещё одна.       Эйвери слегка шевелит пальцами, позволяя семенам поблескивать на ладони.       – Ну же, идите сюда. Посмотрите, какой я блестящий. Премиум класс.       Первая курица подходит ближе.       За ней вторая.       Вскоре целых три уже сидят у него на коленях, кудахчут и клюют семена прямо из руки. Эйвери тихо хихикает.       – Видите? Мы уже нашли общий язык.       Он снова оглядывает поляну.       И тогда...       – Вот и вы...       У основания поваленного дерева два крошечных желтых птенца неуверенно ковыляют по траве, издавая тихие, писклявые звуки, и пытаясь не отставать от взрослых.       – О, моя Бездна, – Лицо Эйвери озаряется, – вы идеальные.       Он осторожно берет одного обеими руками. Крошечное создание возмущенно чирикает, но почти не сопротивляется, и прижимает его к груди.       Второй цыпленок семенит следом, явно не желая оставаться позади.       Эйвери аккуратно укладывает их обоих в принесенное ведро, убедившись, что им удобно, и встает.       Взрослые куры продолжают клевать его ноги, как будто перед ними просто очередной странно светящийся предмет, и даже петух, кажется, настроен более дружелюбно.       – Ну ладно, пойдемте знакомиться с вашим новым домом.       Он возвращается на базу, за ним, кудахтая, бредут куры, а в ведре тихо попискивают цыплята.       Впереди, на гребне холма, уже виднеется крыша курятника.       Д3р уверенно передвигается между штабелями досок, подгоняя балки и проверяя конструкцию со свойственной себе спокойной точностью. Утреннее солнце отражается от золотых доспехов, заставляя его сиять.       Эйвери максимально бережно приподнимает ведро.       – Угадай, кого я принес! У нас теперь есть домашняя птица!       Д3р выпрямляется, закончив закреплять последнюю рейку на невысоком ограждении. Конструкция простая, но прочная – массивные столбы, укрепленные углы, крыша с наклоном во избежание скопления дождевой воды. Функционально.       Д3р смотрит на ведро.       –...Ты быстро их нашёл.       – Один из плюсов быть блестящим, – Эйвери с гордым видом ставит ведро на землю и присаживается рядом, – куры меня любят. Для них я все равно что ходячий фонарь.       Взрослые птицы тут же начинают бродить по курятнику, словно уже подписали договор об аренде, а петух пошёл искать самое высокое место, откуда можно покричать.       Эйвери осторожно достает из ведра одного из цыплят.       Тот целиком помещается у него на ладони.       Птенчик размером чуть больше кулака – круглый, желтый, невероятно пушистый, с маленькими ножками-палочками, которые возмущенно дрыгают в воздухе.       – Смотри.       Д3р был готов отнестись к этому нейтрально.       Он участвовал в военных советах. Разрабатывал планы осады. Сидел на религиозных трибуналах. Сталкивался с сущностями, которые не подчиняются законам физики.       Он не готов к цыпленку.       Тот издает едва различимый писк.       Чириканье такое тихое, что нужно напрячься, чтобы его услышать.       – Маленький, – Замечает он с по-прежнему безэмоциональным тоном.       Эйвери щурится, глядя на него.       –...Ты хочешь подержать его.       – Я так не говорил.       – Ты очень громко об этом подумал.       Д3р скрещивает руки на груди.       Эйвери ухмыляется и все равно протягивает ему цыпленка.       – Всего один.       Пауза.       Д3р вздыхает – негромко, как человек, который знает, что окончательно проиграл спор.       Он бережно протягивает руку. Более сосредоточенно, чем когда держит оружие. Эйвери кладет цыпленка ему на ладонь.       Он практически ничего не весит.       Просто тепло.       И пушистость.       Цыпленок моргает, глядя в ответ, и пищит.       Д3р почти незаметно расслабляет плечи.       – Это... Терпимо.       – Ты уже привязался к нему, – Эйвери улыбается.       – Нет.       – Еще как привязался.       Д3р откашливается и с преувеличенной невозмутимостью возвращает цыпленка обратно.       Маленький комочек громко протестует.       Эйвери смеется и кладет его рядом со вторым. Птенцы тут же бросаются к взрослым курам, чирикая, как заводные игрушки.       Д3р наблюдает за ними.       Очень непринужденно.       Совершенно нормально.       –...Они уязвимы.       – Ага.       – Им нужна защита.       Эйвери согласно промычал.       – Надежный вольер, – Продолжает Д3р.       – Это и есть курятник.       Д3р задумчиво кивает.       –...И, возможно, пристройка к крыше.       – Ага-а-а, – Улыбка Эйвери становится шире.       – И усиление ограждения, – Д3р, судя по всему, начал мысленно разрабатывать чертёж, – Мелкие хищники способны...       – Ты собираешься построить им крепость?       – Они хрупкие.       – Они же птицы, я уверен, что петух может быть злым, когда захочет.       – Они наши птицы.       Эйвери замирает.       Затем его взгляд становится одновременно ярким и мягким.       –...Да. Все верно.       Куры ковыляют по земле между ними, словно крошечные пушистые шарики на ножках.       Д3р делает вид, что не смотрит на них каждые три секунды.       Он потерпел абсолютное фиаско.       Тем временем Эйвери прислоняется к курятнику и наслаждается зрелищем того, как очень серьезного гладиатора выводят из себя два крохотных создания.       На какое-то время мир сужается до кур, солнечного света и древесной стружки.       И это кажется чудом.

***

      Эйвери не виноват в том, что сон к нему не идёт.       Он повторяет это про себя несколько раз, пока лежит в траве около овец.       Ночь прохладная, но не чересчур, земля приятная на ощупь и мягкая. Стив лежит где-то возле его плеча и дышит умиротворенно и прерывисто. Две другие овцы пристроились за ним, и их тихое, такое родное и привычное похрапывание успокаивает.       Эйвери уже должен был уснуть.       Он достаточно устал. Тело налилось свинцом, но это приятное ощущение, означающее, что уснуть будет легко. Однако каждый раз, когда его веки смыкаются, разум бодрствует и слабо гудит, как факел, который кто-то забыл потушить.       Над ним простирается бескрайнее безмятежное небо.       Луна уже не такая яркая – она убывает, становится бледной, ее края более размытые, чем несколько дней назад. Звезды терпеливо рассыпаются по темному небу. Обычно это помогает. Обычно открытое небо обеспечивает полный комфорт, в отличие от тесных стен.       Сегодня не получается.       Эйвери вздыхает и проводит руками по щекам.       – Ладно, – Его голос опустился до шепота, – Хорошо. Такое уже случалось.       Стив фыркает во сне.       Эйвери аккуратно выбирается из клубочка шерсти и встает, отряхивая одежду от травы. Сегодня его свечение тусклое, еле уловимое в темноте.       Может, прогулка поможет.       Обычно помогает.       Он оставляет овец и направляется к деревьям.       Лес кажется таким же знакомым, как и все остальное на их базе.       Эйвери проходил по этим тропам десятки раз - днем, ночью, после ливней и перед рассветом. Он знает, где земля уходит вниз, где корни деревьев пересекают тропы, где ручей огибает камни.       Но сегодня в лесу какая-то... Странная атмосфера.       Не враждебная.       Просто неправильная.       Он бесшумно крадется между деревьями, засунув руки в карманы и тускло светясь. Ветер проносится сквозь ветви над головой, разнося запах влажной коры и мха. Листья тихо шуршат под его ногами.       И все же...       Эйвери не может отделаться от ощущения, что он не один.       Он останавливается и прислушивается.       Ничего.       Ни зомби, шаркающих в кустах. Ни стрел скелетов, опасно свистящих над ухом. Ни даже отдаленного кряхтения паука, притаившегося где-то в глубинах тьмы.       Чаще всего в лесу есть что-то.       Сегодня он кажется... Опустевшим.       Как будто всё, что здесь обитает, покинуло это место.       – Ладно, – Бормочет Эйвери потирая затылок, – Это вовсе не жутко.       Он продолжил путь.       Потому что остановиться – значит признать, что это чувство реальное.       Чем дальше он идет, тем гуще становится чаща. Стволы теснятся ближе и ближе друг к другу, ветви сплетаются в темный полог над головой. Лунный свет меркнет, и единственным источником освещения остается сам Эйвери – слабое зеленоватое свечение, скользящее по коре и листве.       Он не помнит, чтобы раньше заходил так далеко.       Он замедляет шаг.       Тропинка под его ногами уже не совсем тропинка – просто утрамбованная земля, как будто здесь часто проходило что-то большое, оставившее след.       Эйвери хмурится.       А потом видит что-то.       Сначала он думает, что это просто еще один ствол дерева, темнее остальных.       Делает еще шаг.       И очертания становятся четкими.       Камень.       Высокий.       Угловатый.       Он остановился.       Там есть здание.       Не руины. Не полуразрушенное строение, оплетенное лианами и корнями.       Это церковь.       Шпиль возвышается над кромкой леса, врезаясь заостренным силуэтом в небо. Старые каменные стены безмолвно стоят среди деревьев, их поверхность блестит и выглядит гладкой там, куда попадает лунный свет. Крыша с крутыми скатами и потемневшими от времени, но все-таки сохранившимися балками.       В ней есть окна.       Длинные узкие витражи – слишком темные, чтобы можно было четко разглядеть цвета, но они там вне всяких сомнений есть.       Основная дверь выходит в лес.       Она закрыта.       Эйвери смотрит на нее.       -...Это что-то новенькое.       Потому что происходящее не имеет смысла. В деревне никогда не было церкви. Он это знает. Д3р подтвердил. Кладбище – да. Церковь – нет.       И теперь...       Вот она. Не в деревне. И не рядом с деревней.       Просто... Здесь.       Спрятана в лесу, словно кто-то аккуратно поставил ее там, где никто не станет искать.       Деревья вокруг нее слегка наклонены в сторону от здания, их ветви изогнуты под странными углами, словно они растут вокруг чего-то, к чему не хотят прикасаться.       Свечение Эйвери мерцает.       Он делает шаг вперед.       В лесу по-прежнему тихо.       Слишком тихо.       Церковь не выглядит заброшенной.       Это самое ужасное.       Ни разбитых окон. Ни обрушившейся крыши. Ни ползучих лиан, оплетающих стены. Дверь старая, но крепкая, железные петли целы.       Кажется, что кто угодно может ее открыть.       Прямо сейчас.       Пульс учащается.       Эйвери оглядывается.       Лес простирается далеко в ту сторону, откуда он пришел, – темный, молчаливый, пустой.       До сих пор никаких признаков присутствия хоть какой-то живности. По-прежнему не слышно ничего, кроме ветра.       Эйвери медленно оборачивается и глядит на церковь.       Он не помнит, чтобы встречал ее раньше.       Но она кажется...       Знакомой.       Как будто он уже видел что-то подобное прежде.       Как будто это из истории, которую он еще не дослушал.       Эйвери сглатывает ком в горле.       –...Д3р это не оценит.       Несмотря на все призывы здравого смысла к тому, что это плохая затея, он направляется к входу.       Церковь нависает над ним и одновременно с этим непонятным образом выглядит не столько внушительной, сколько целенаправленной. Шпиль пронзает небо, как игла. Витражи чересчур окутаны ночью, чтобы что-то разглядеть, и в них отражаются лишь слабые отблески его собственного зеленого свечения.       Он потирает затылок.       –...Это плохая идея.       Слова слетают с его губ тихо, почти виновато, словно с надеждой, что лес согласится с ним и здание исчезнет, чтобы ему не пришлось принимать решение.       Но этого не происходит.       Церковь стоит все там же.       Эйвери оглядывается на дорогу, по которой пришел.       Позади него смыкаются высокие и терпеливые деревья. Тропа, по которой он шел, уже не кажется такой надежной, как десять секунд назад, – снова просто лес, где ветви соединяются, словно пальцы.       Он вновь это чувствует.       Эту странную, ползучую уверенность.       Если он сейчас уйдет... То, стоит ему вернуться, церкви уже не будет.       Он не знает, откуда ему это известно.       Но в груди у него тяжесть – то же предчувствие, которое утверждало раньше, что деревня не пуста. То же тревожное ощущение, которое он испытывал так часто с тех пор, как вытащил Д3ра из пещеры.       Эйвери медленно выдыхает.       – Д3р будет в бешенстве.       Потому что они договорились.       Если что-то покажется подозрительным – если что-то будет не так, – они пойдут вместе. Больше никаких одиночных расследований в местах с чем-то неизвестным. Больше никаких вылазок туда, где тебя могут укусить в ответ.       И все же...       Эйвери снова изучает дверь.       Поверхность пережила не один десяток лет, но все ещё смотрится отполированной, железная ручка тусклая и потемневшая. Дверь не выглядит заброшенной. Но и не гостеприимной.       Она просто... Ждет.       Ветер вздыхает в ветвях над головой.       Свет Эйвери мерцает, он не уверен в себе.       – Я не собираюсь заходить слишком далеко, – Убеждает он сам себя, – Я просто... проверяю.       Такая формулировка лучше. Благодаря ей это не выглядит так, будто он нарушает обещание. Будто он снова подводит Д3ра.       Его рука замирает на полпути, зависнув в воздухе.       –...Если я уйду и она исчезнет, – Шепот разносится по лесу, – я буду жалеть об этом вечно.       Ответом ему служит тишина. Ни одно животное не шевелится. Ни одно насекомое не жужжит. Кажется, сейчас даже ветер затаил дыхание.       Эйвери с трудом сглатывает.       – Отлично.       Камень под его сандалиями становится все более гладким по мере приближения, словно здесь когда-то давно ходили люди. Его свет окрашивает пространство в бледно-зеленый цвет, выделяя царапины на дереве, которые могут быть следствием возраста... А могут быть чем-то другим.       Пальцы зависают над железной ручкой.       На секунду он почти отдергивает руку, потому что именно такие моменты являются точкой невозврата в страшилках.       Но церковь здесь.       Прямо сейчас.       И Эйвери знает – какая-то тихая, упрямая часть его сознания знает, – что если он развернется и пойдет обратно к живому миру, к костру и к Д3ру, который всегда рядом...       Когда он пройдёт несколько шагов и обернется, чтобы посмотреть еще раз, этого здания уже не будет.       Он вздыхает.       – Просто взгляну.       Его рука сжимает дверную ручку.       И очень медленно...       Эйвери открывает дверь.       Она открывается слишком легко, без скрипа ржавых петель и треска рассохшегося дерева – лишь послушно и плавно распахивается, как будто церковь ожидала, что кто-то попытается войти.       Эйвери заходит внутрь.       Температура здесь ниже.       Не естественный ночной холод каменных зданий, а что-то более глубокое, древнее, как будто комната очень долго хранила воспоминания о зиме.       Свет от его тела озаряет помещение, стены, кажущиеся слишком гладкими, чуть окрашиваются зелёным цветом. Камень потрепанный, но не разрушенный – края сглажены, как будто по ним когда-то провели тысячи рук.       Здесь есть пыль.       Но ее не так уж много.       Достаточно, чтобы понять, что этим местом не пользуются, но недостаточно, чтобы оно казалось заброшенным.       Эйвери, не раздумывая, закрывает за собой дверь.       Звук эхом разносится по коридору дольше, чем следовало бы.       –...Ладно.       Главный коридор разделяется на несколько комнат поменьше. Эйвери осторожно ступает по твердому полу, стараясь не издавать шума.       Первая комната похожа на кабинет.       У стены стоит длинный стол с небольшим количеством разброшеннных листов. Текст на них выцвел до неузнаваемости – чернила впитались в волокна, и от слов остались лишь тени.       Эйвери наклоняется ближе.       Символы почти кажутся знакомыми.       Это не английский. И не галактический. Что-то другое.       Он отступает, не в силах дольше вглядываться.       В следующей комнате расположились полки – ряды полок, вырезанных прямо в стенах. На них аккуратно разложены книги с темными корешками без каких-либо надписей. Когда Эйвери прикасается к одной из них, покрытой вкраплениями золота, она не рассыпается, как он предполагал.       Она просто стоит и ждет.       Он ее не открывает.       Третья комната...       Эйвери замирает.       У дальней стены стоит исповедальня.       Два небольших деревянных отделения, разделенных решетчатой перегородкой. С одной стороны должен был сидеть священник. С другой – кто-то должен был стоять на коленях и шептать о своих грехах сквозь резную тонкую преграду.       Дверь со стороны священника закрыта, как будто там уже кто-то есть. Другая дверь приоткрыта, словно в готовности, что кто-нибудь откроет ее и войдет.       Эйвери смотрит на нее.       Что-то в этой будке заставляет воздух казаться... Более плотным.       Как будто комната прислушивается.       –...Не-а.       Он медленно пятится, не поворачиваясь спиной к исповедальне. Потому что, если он откроет эту дверь, а там, по ту сторону, кто-то сидит...       Нет.       Ни в коем случае.       Он выходит из комнаты.       Коридор впереди расширяется.       И Эйвери знает, куда он ведет, еще до того, как доходит до конца.       Часовня.       Большие деревянные двери приоткрыты ровно настолько, чтобы он мог расценить это как приглашение.       Он осторожно толкает их.       Никакого сопротивления.       А внутри...       Одинокий светильник.       Он висит на крюке у входа в часовню. Пламя горит ровным золотистым светом, который мягкими кругами растекается повсюду, освещая длинные ряды пустых скамей.       Эйвери медленно входит.       Комната огромна.       Потолок с высокими сводами теряется в тени. Вдоль стен тянутся витражи, в которых ничего не разглядеть.       Но Эйвери едва обращает внимание на эти детали.       Потому что в тот момент, когда он переступает порог...       Что-то в его сознании кричит. Не словами. Не мыслями. Просто яростным, интуитивным приказом, который обрушивается на него, как ушат холодной воды.       Закрой глаза.       Эйвери перестает дышать.       Свет мигает, и Эйвери чувствует, как меняется воздух. Он не видит, чтобы что-то двигалось, но знает, что он не один.       В часовне есть кто-то еще.       Не слышно ни шагов. Ни дыхания. Лишь присутствие.       Так ты понимаешь, что кто-то стоит у тебя за спиной, еще до того, как он заговорит.       Сердце Эйвери бьется о ребра, и, не успев об этом подумать, он закрывает глаза. Крепко.       Зажмуривается сильно, до боли.       Потому что его переполняет чувство, что, если он их откроет – если он увидит – случится что-то ужасное.       Тишина в часовне становится все более гнетущей.       И где-то в комнате...       Что-то меняется.       Не шаги.       Не движение.       Скорее, едва уловимое ощущение, что что-то массивное пересекает пространство, которое является не совсем расстоянием.       Руки сжимаются в кулаки.       В груди слабо пульсирует.       Он не двигается.       Не дышит.       Не открывает глаза.       Потому что интуиция, каждая его частичка, которая так долго выживала, полагаясь на то, что чувствует, когда что-то идет не так – все кричит об одном и том же.       Не смотри.       Стало холоднее.       И где-то в часовне что-то наблюдает за ним.       Дыхание нельзя сдерживать бесконечно, и он позволяет себе сделать несколько вдохов – прерывисто, поверхностно. Так дышат люди, которые изо всех сил стараются не шуметь в месте, где любой звук может обернуться наказанием.       Где-то впереди тихо потрескивает огонь в светильнике. Тепло от него почти не ощущается. В остальной части часовни так холодно, что создаётся впечатление, будто камень состоит из воспоминаний о невероятном холоде.       Он знает, что в комнате что-то есть.       То же самое можно ощутить, когда на тёмной улице кто-то стоит слишком близко за твоей спиной. Это не звук, не зрение и не запах. Это давление. Присутствие чего-то настолько необъятного, что само пространство вокруг него словно смещается, как будто в комнате освобождают место для чего-то, что никогда не должно было оказаться там.       Свечение Эйвери на мгновение тускнеет и становится неровным.       Его мысли беспорядочно восстанавливают события последних минут: дверь, коридор, исповедальня, которая, казалось, ждала, когда её посетит очередной грешник. Он пытается вспомнить, не было ли слышно шума. Не потревожил ли он что-нибудь. Не переступал ли он через что-то запретное.       Вокруг сплошная, глухая тишина.       Затем что-то шевелится.       Дело не в звуке шагов. Не слышно ни шороха ткани, ни скрипа обуви по камню. Пожалуй, больше кажется, что сама комната слегка изменяется, как при изменении перспективы на картине. Эйвери этого не видит, но ощущение расстояния меняется. Что бы ни находилось в часовне, оно теперь ближе.       Пальцы подрагивают.       Откуда-то из ниоткуда приходит бесполезная мысль: А что, если это просто человек.       Священник. Деревенский житель. Кто-то, кто принадлежит этому месту.       Но эта мысль тут же отступает под натиском подсознания, кричащего, что эта тварь из абсолютно иного мира.       Воздух тяжелеет. Эйвери осторожно сглатывает, чувствуя сухость во рту, и на мгновение еще сильнее зажмуривается, когда желание подсмотреть вспыхивает в его голове, как заманчивая идея, которая явно сделает ещё хуже.       Что-то опускается куда-то впереди него.       Не сидит, не стоит – просто занимает пространство нарочито неподвижным образом, что еще давит сильнее. Свет снова мерцает, и у Эйвери возникает странное ощущение, что пламя отклоняется от того, что находится в комнате.       Сердцебиение учащается.       Он не открывает глаза.       Он не двигается.       Он не хочет знать, как это выглядит.       Потому что в тот момент, когда он вошел в эту часовню, он почувствовал, что подобрался чересчур близко к чему-то, что хотело оставаться незамеченным. И предчувствие, то самое упорство, которое помогало ему выживать в сотнях запутанных матчей Скайварс и десятках еще более сложных ситуаций, подсказывало ему одну очень простую вещь.       Если ты его увидишь, оно увидит тебя.       Не просто увидит.       Узнает.       Присвоит.       От этой догадки у него мурашки побежали по спине.       Эйвери слегка меняет позу, стараясь не заскрипеть сандалиями. Его свечение бледнет, пока не превращается в едва различимый силуэт в тени фонаря.       Он хочет что-то сказать. Возможно, вежливое приветствие. Что-то нейтральное.       Но слова замирают у него на языке.       Потому что внезапно в часовне раздался еще один звук.       Ткань.       Едва слышный шорох ткани, скользящей по чему-то при движении. Не грубый шорох шерсти или льна, а чего-то более тяжелого и гладкого, скользящего по самому себе, как занавеска на сквозняке.       Желтый.       Мысль приходит без контекста.       Эйвери не понимает, почему его мозг выдает этот цвет. Он ничего не видит. Его глаза по-прежнему плотно закрыты. Но мысль о желтом цвете все равно всплывает в его сознании, яркая и неотступная.       Что-то стоит перед ним.       Теперь он знает это с той же уверенностью, с какой знает, что горит светильник. Присутствие больше не ощущается в другом конце комнаты. Оно не сидит на скамьях. Оно не рядом с алтарем.       Оно здесь.       Рядом настолько, что Эйвери мог бы протянуть руку и дотронуться до него, если бы был из тех, кто совершает крайне глупые поступки.       Наступает тишина.       Затем воздух снова едва заметно колышется.       Эйвери больше чувствует, чем слышит, минимальное изменение в пространстве, когда что-то более высокое, чем возможно, слегка наклоняется. Словно для того, чтобы рассмотреть его.       Он не открывает глаза.       Его руки дрожат, но он старается успокоиться.       Он не хочет знать, что стоит рядом с ним в часовне. Он не хочет знать, какого оно роста, как выглядит его лицо и достает ли до него свет фонаря.       Он просто стоит там, медленно дыша, надеясь, что того же предчувствия, которое подсказывало не смотреть, будет достаточно, чтобы существо не обратило внимания на его присутствие.       Где-то в стороне трещит огонь, подстраиваясь под новую атмосферу.       Эйвери стоит неподвижно.       Его свечение угасло до практически неразличимой зелёной пульсации. Тусклее, чем светильник. В часовне пахнет старым булыжником, пылью и чем-то металлическим, как капли дождя на железе. Тишина длится так долго, что рациональная часть его мозга начинает думать, что этот момент может просто... Закончиться. Что бы здесь ни было, оно может потерять интерес и уйти.       Но другая его часть – та, что пережила слишком много опасных моментов и ситуаций, когда нерешительность означала поражение, – знает, что к чему.       То, что стоит перед ним, никуда не исчезает.       Оно слегка сдвигается, и Эйвери чувствует это так, как если бы кто-то наклонился поближе, чтобы рассмотреть нечто хрупкое. Это не человеческое любопытство. Это что-то более медленное. Что-то, что старше любопытства.       Снова раздается шелест ткани. Звук мягкий, тяжелый, многослойный, как будто множество складок скользят друг по другу. Слово «желтый» снова всплывает в сознании Эйвери, непрошеное и настойчивое, как будто этот цвет существует независимо от того, открыты его глаза или нет.       Он не смотрит.       Его сердце бьется так сильно, что, он уверен, стук слышен даже на дистанции.       А потом происходит кое-что новое.       Поначалу это еле заметно – настолько, что Эйвери посчитал, будто ему мерещится. Давление вокруг усилилось, как будто часовня стала глубже. Не то чтобы она стала больше, но длиннее, как будто расстояние между скамьями растянулось до размеров, не соответствующих масштабу здания.       В ответ его свечение вспыхивает на мгновение.       И вдруг, вопреки интуиции, которая твердила ему не смотреть, Эйвери что-то понимает.       Существо перед ним не ждет, пока он откроет глаза.       Оно уже в курсе, что он здесь.       Оно знало об этом с того самого момента, как он вошел в часовню.       Эта мысль тяжелым грузом ложится ему на душу.       Присутствие снова меняется.       Эйвери чувствует, как оно кружит вокруг. Но не идет. Расстояние меняется беззвучно, едва ощутимое давление смещается от того места, где оно было, к чему-то чуть позади и слева.       Оно его изучает.       От осознания этого по спине побежали мурашки.       Снова раздается шорох ткани. Теперь звук стал отчетливее – плотная многослойная ткань скользит сама по себе, а под ней что-то едва слышно шуршит, как сухие листья.       Эйвери не двигается с места.       Мысли беспорядочно сменяют друг друга. Где-то на задворках сознания всплывают воспоминания о золотых дверях из кошмара. О том, как его тянуло к ним, как что-то по ту сторону звало его без слов.       Ощущение теперь... Похожее.       Не полностью идентичное.       Но похожее.       Присутствие ощущается где-то за плечом.       На мгновение Эйвери почти рефлекторно открывает глаза. На миг он хочет повернуться, посмотреть, понять, что же стоит так близко, что он почти чувствует исходящий от него холод.       Но предчувствие, кричащее закрой глаза, когда он вошел в часовню, все еще с ним.       И он доверяет этому ему больше, чем своей любознательности.       Повисает долгая тишина.       Затем что-то не спеша пересекает границы, где заканчивается исходящий от Эйвери свет.       Не рука. Не совсем контакт. Скорее напоминает то, как смещаются тени, когда что-то проходит сквозь свет. Слабое зеленоватое свечение слегка искажается, как будто его изучают вблизи.       У Эйвери перехватывает дыхание.       Присутствие замирает.       Впервые с тех пор, как он вошел в часовню, в воздухе повисло что-то вроде узнавания. Это не звук и не мысль. Больше едва уловимое изменение атмосферы в помещении, как будто здание только что заметило что-то необычное.       Свечение.       Сердце Эйвери слабо пульсирует под ребрами.       Нечто неподвижное зависает рядом с ним.       У Эйвери возникает отчетливое, пугающее ощущение, что нечто древнее наклоняется к нему, вглядываясь в слабый зеленый свет, как ученый, изучающий странное насекомое.       Его руки дрожат.       Но он по-прежнему не открывает глаза.       Секунды тянутся дольше, чем должны.       Затем давление вокруг него постепенно ослабевает.       Дышать становится легче, странное искажение пространства в часовне возвращается к своим обычным пропорциям. Шелест ткани доносится из передней части комнаты, где висит светильник.       И тут Эйвери слышит что-то еще.       Звук такой слабый, что его почти не слышно.       Это не речь.       Не совсем.       Но что-то вроде голоса, доносящегося издалека, сквозь множество стен. Он складывается в звук, который практически превращается в слово, прежде чем раствориться.       Пламя успокаивается.       Присутствие удаляется.       Эйвери продолжает стоять с закрытыми глазами, в ожидании момента, когда предчувствие, предупреждающее не смотреть, наконец отпустит.       Несколько длительных секунд ничего не происходит.       Затем в часовне снова становится мирно.       Некоторое время после того, как давление спадает, Эйвери не двигается.       Он стоит с закрытыми глазами, осторожно дыша, и со страхом ждет, когда вернется это ощущение – когда воздух снова станет густым, когда снова зашуршит ткань, когда что-то холодное и огромное нависнет над ним, словно тень, научившаяся стоять прямо.       Ничего не происходит.       Часовня выглядит... Как обычно.       Или, по крайней мере, настолько обычно, насколько может выглядеть церковь посреди леса в совершенно необычном мире.       Эйвери открывает глаза.       Светильник всё ещё горит.       Скамейки стоят на тех же местах, что и раньше, – ряды пустых деревянных сидений тянутся к алтарю. Витражи на стенах – темные силуэты. В часовне тихо, как бывает тихо в старых пыльных зданиях.       Здесь никого нет.       Ни высокой фигуры.       Ни желтой ткани.       Ни намека на то, что кто-то стоял достаточно близко, чтобы исказить саму материю.       Эйвери не задается вопросами.       Он разворачивается и уходит.       Сначала просто пешком – его тело слишком напряжено. Он движется быстро, но бесшумно, чтобы не привлекать внимания. Он выскальзывает из часовни, проходит по коридору мимо исповедальни, на которую демонстративно не смотрит.       Входная дверь открыта.       Он выбирается наружу и, едва коснувшись ногами лесной подстилки, срывается на бег.       Ветви хлещут по рукам и плечам, пока он продирается сквозь заросли. Листья царапают лицо, ветки хрустят под подошвами. С каждым шагом его сияние усиливается, адреналин бурлит в крови, и напряжение наконец находит выход.       – Ладно, – Бормочет он себе под нос, тяжело дыша, – ладно, ладно, ладно... Плохая идея, больше никогда это не повторю...       Церковь почти сразу скрывается за деревьями.       Эйвери не оглядывается.       Он просто бежит.       Лес проносится мимо темными полосами, пока наконец под ногами снова не появляется знакомая тропинка, ведущая обратно к лагерю. Здесь воздух кажется теплее и живее. Где-то вдалеке слышится тихое жужжание пчел. Ночные звуки возвращаются, словно мир решил, что вновь может дать о себе знать.       Он не сбавляет скорость, пока в поле зрения не возникает поляна.       Загон для овец поблескивает под тусклой луной, рядом – курятник, где куры начали копошится из-за шума со стороны леса.       А прямо позади...       Д3р.       Эйвери резко затормозил.       Д3р стоит, уставившись на горизонт холмов, за которыми скрываются шахты. Прямо и неподвижно, свободно опустив руки вдоль туловища.       Первое, что заметил Эйвери – в его руках нет кирки.       Второе – Д3р никак не отреагировал внезапное появление из чащи Эйвери, похожего на перепуганного светлячка.       –...Д3р?       Ответа нет.       Эйвери, сбавив темп, подходит ближе.       – Эй.       По-прежнему нет ответа.       Д3р не двигается.       – О, да ладно тебе.       Он обходит Д3ра вокруг, пока не сталкивается с ним лицом к лицу. У того такой вид, который Эйвери уже хорошо знаком: достаточно бодрый, чтобы стоять на ногах, но недостаточно, чтобы действительно находиться здесь.       Он лунатит.       Снова.       И, как тогда, Д3р пялится в сторону шахт.       Эйвери проследил за его взглядом, наткнувшись на темные холмы и почти не различимые очертания оврага. Где-то под той землей расположен туннель, откуда вышел Д3р. Оттуда, откуда свет не доносится сам по себе.       Трава тихо шелестит.       Эйвери накрыл лицо руками.       – Ладно, – Он устало обращается к тьме, – Это начинает быть реально странным.       Он подходит ближе к Д3ру, стараясь не напугать его.       – Эй, Д3р.       Ничего.       Он дышит ровно. Спокойно. Как будто Д3р всего лишь любуется пейзажем, а не разгуливает ночью в полусонном состоянии по двору.       Эйвери оглядывается на лес, где должна быть церковь, но не видит ничего. Он не собирается возвращаться и проверять.       –...Тебе не понравится то, что я сделал, – Эйвери нежно взял Д3ра за руку и повел в дом, – Но я думаю, ты поступил бы так же.