День, когда я сошел с ума

      Раньше они с Аластором так часто ругались и спорили, настаивая на своем мнении и пытаясь остроумно унизить друг друга, что по прошествии стольких лет вместе это казалось даже чем-то смешным. Они, естественно, не прекратили спорить, только теперь делали это исключительно за закрытой дверью в спальне, где словесные перепалки переходили в битву на простынях.       Чарли в этом году пошла в первый класс. Люцифер до сих пор помнил, как ком подступал к горлу, когда она, с огромным белым бантом, впервые переступила порог школы. Она быстро завела друзей и теперь на выходных впервые собиралась пригласить их в гости. И как раз тогда все и пошло не так. Люцифер не знал, как все пришло к этому — мгновение назад все было идеально, а в следующее уже рассыпалось в прах. Люцифер, сидя сейчас в тишине собственной кухни, горько усмехался сам себе. Одно он знал наверняка, и это знание жгло его изнутри каленым железом: он ужасно, непростительно виноват перед Аластором и своей маленькой девочкой.       Тот день начинался так чудесно. Люцифер специально встал пораньше, чтобы приготовить все к детским играм. Пока Аластор еще спал, он тихонько пробрался на кухню и завел воздушное тесто для блинчиков и отдельно для морковных капкейков — самое то для привередливых семилеток, которые вечно крутят носом от полезной еды. Аластор, спустившись чуть позднее и молча чмокнув его в макушку, уже профессиональными движениями нарезал мясо для барбекю, заливая его тем самым маринадом, от которого у всех текли слюнки, и чистил решетку гриля до зеркального блеска. Казалось, сама вселенная благоволила этому дню.       Когда гости уже начали собираться, все само собой распределилось: взрослые расположились во дворе, у гриля и столика с напитками, а дети оккупировали просторную гостиную в доме, разложив на полу игрушки и потребовав лимонад. Аластор колдовал у гриля, переворачивая шипящие куски мяса, и увлеченно болтал с Рози, которая привела своего сына, о тонкостях кулинарии. Люцифер как раз дооформлял фруктовую нарезку для детей, старательно вырезая лебедей и кроликов из яблок и украшая все кусочками груши и банана, когда его окликнули противным скрипучим голосом. Соседка из дома напротив, Сьюзан, собственной персоной стояла у калитки и буравила его взглядом.       В этот момент Чарли выбежала из дома и пулей понеслась к Аластору, радостно сверкая глазами.       — Папа, мы не можем включить музыку, нам нужна твоя помощь! — она повисла на его ноге, весело улыбаясь.       Аластор аккуратно потрепал ее по золотистым волосам, обмениваясь с Рози умиленными взглядами — умиление было всеобщим, потому что Чарли умела очаровывать всех вокруг.       — Дай мне минутку, детка, сейчас закончу с мясом и приду, — мягко ответил он, и Чарли, кивнув, осталась висеть на его ноге, словно коала на высоком дереве.       — Двое мужчин воспитывают одну девочку, что за мерзость. Мне стоит обратиться, куда следует, — прошипела Сьюзан достаточно громко, чтобы Люцифер вздрогнул, а Аластор, стоявший у гриля, заметно напрягся, хотя и продолжил переворачивать мясо, делая вид, что не слышит.       У Люцифера внутри все похолодело. Он боялся опеки как огня преисподней — ему хватило развода с Лилит и той нервотрепки с органами опеки, когда они делили права на Чарли. Больше он в правовые органы соваться не хотел, особенно сейчас, когда все наконец-то наладилось. Он сделал глубокий вдох и подошел к калитке, стараясь говорить спокойно и вежливо, хотя руки дрожали.       — Чарли воспитываю я, ее отец. А Аластор просто живет с нами. Не говорите глупостей, Сьюзан. Все в полном порядке, — выдавил он улыбку.       Соседка поджала губы, недоверчиво оглядела Люцифера с ног до головы, фыркнула и ушла к себе, так и не объяснив, зачем вообще подходила. Люцифер еще пару секунд смотрел ей вслед, пытаясь понять, что это было, потом махнул рукой и вернулся к гостям.       День продолжился как ни в чем не бывало. Дети визжали от восторга, запуская мыльные пузыри и бегая по двору, взрослые пили и смеялись, Рози хвалила мясо Аластора, а Люцифер наконец расслабился и даже позволил себе бокал вина. Все было хорошо. Почти идеально.       Но под вечер, когда солнце уже клонилось к закату и гости начали потихоньку расходиться, Люцифер заметил, что Аластор ходит раздраженный. Он резче обычного собирал тарелки со стола, не смотрел в его сторону и отвечал односложно, если к нему обращались. А Чарли… Чарли, которая обычно бежала к обоим родителям с вопросами и объятиями, теперь косилась на Люцифера исподлобья и демонстративно держалась за руку Аластора. Она явно не понимала всех взрослых тонкостей, но чувствовала — папа обидел другого папу, а значит, Люцифер плохой.       Вечером, когда последние гости разошлись, а дом наконец опустел, Чарли уснула прямо в гостиной, утомленная играми и сладким, свернувшись калачиком на диване среди подушек и разбросанных игрушек. Аластор осторожно поднял ее на руки и отнес в детскую, уложив в кроватку и укрыв одеялом.       Когда он вернулся в гостиную, Люцифер все так же сидел в кресле, уставившись в темное окно на дом напротив. Он не обернулся на шаги. Не знал, что сказать.       Аластор прошел мимо него, даже не взглянув. Молча прошествовал в спальню, которую они делили столько лет, и Люцифер услышал, как открывается шкаф, как шуршит постельное белье. Аластор вышел обратно с подушкой и одеялом под мышкой, направляясь в гостевую комнату в конце коридора.       — Что ты делаешь? — с сомнением спросил Люцифер, предчувствуя бурю.       — Ах, прости, совсем забыл, мы же просто сожители, — бросил он холодно, проходя мимо кресла. — Нам ни к чему спать в одной комнате.       — Ал, я просто… — Люцифер вскочил, но Аластор даже не замедлил шага, скрываясь в темноте коридора. Дверь гостевой комнаты с щелчком закрылась. — …неправильно выразился.       Он опустился обратно в кресло, уронив голову на руки.       — Боже, почему все так сложно, — прошептал Люцифер в пустоту.       Так он и спал целую неделю. В одиночестве, на огромной холодной постели, которая теперь казалась просто бессмысленным пространством. Каждую ночь Люцифер ворочался, ловил себя на том, что тянет руку на ту сторону, где привык чувствовать тепло, и каждый раз натыкался на пустоту. Ему так хотелось обнять Аластора. Просто прижать к себе и больше никогда не отпускать. Но гордость, обида и собственная глупость стеной стояли между ними, и Люцифер не знал, с какой стороны к этой стене подступиться.

꒰ა ✦ ໒꒱

      Люцифер пытался подойти несколько раз, но Аластор либо уходил от разговора, либо смотрел сквозь него так, что хотелось провалиться сквозь землю. Чарли тоже дулась, хоть и не до конца понимала причину, но упрямо таскала Аластору свои рисунки на кухню, игнорируя Люцифера, когда он предлагал ей помочь с домашним заданием.       Он сидел на кухне в три часа ночи, пялясь в остывший чай, и прокручивал в голове одно и то же.       Аластор. Идеальный сосед, который терпел его дурацкие привычки, его перепады настроения, его дурацких уток, которых он коллекционировал и порой забывал вне кабинета. Который каждое утро варил ему кофе именно так, как Люцифер любил, еще до того, как тот просыпался. Который молча сидел рядом, когда Люцифера накрывала тоска по Лилит и по тому, что было раньше.       Идеальный партнер, который спорил с ним до хрипоты, а потом так же яростно любил его за закрытой дверью спальни. Который знал все его слабые места, но никогда не бил по-настоящему больно. Который смотрел на него так, будто Люцифер был целой вселенной, достойной исследования.       Идеальный отец. Чарли потянулась к нему с первой же встречи, и Аластор, никогда не имевший своих детей, принял эту маленькую девочку с золотыми волосами как родную. Он сидел с ней ночами, когда у нее резались зубы, и читал сказки разными голосами. Он учил ее кататься на велосипеде, когда у Люцифера не хватало терпения. Он вставал пораньше, чтобы проводить ее в школу, когда Люцифер не высыпался после работы. Он любил ее. По-настоящему. Не потому что должен, а потому что не мог иначе.       А Люцифер назвал его «просто сожителем». Перед этой противной старухой, плевать он хотел на ее мнение. Но Аластор услышал именно это. Что он просто кто-то, кто живет в их доме. Не семья…       Люцифер от нервов случайно перевернул кружку, обжигая пальцы горячим чаем. Он даже не почувствовал боли.             Он испугался. Да, испугался. Потому что опека уже забирала у него Чарли однажды, когда Лилит устроила тот скандал. Потому что он знал, как работает система, знал, что не все в этом мире такие… адекватные. Что для многих «двое мужчин воспитывают девочку» — это повод для проверок. Он испугался не за себя. За Чарли. За то, что ее снова могут забрать, отдать чужим людям, разлучить с ним.       Это не его вина, что мир такой! Не его вина, что находятся люди вроде Сьюзан, готовые лезть в чужую семью со своим гнилым мнением. Он просто хотел защитить дочь. Любым способом.       Но Аластор…       Люцифер любил Аластора. Так сильно, что иногда это чувство разрывало грудную клетку, мешало дышать. Любил его улыбку, его язвительные замечания, его руки, его смех, который он позволял слышать только им двоим. Любил так, что мысль потерять его была хуже любой угрозы опеки. Хуже развода с Лилит. Хуже всего на свете.       Как Аластор не понимает? Как он не видит, что эти слова ничего не значат? Что Люцифер соврал бы самому дьяволу, только бы защитить их семью, только бы Чарли осталась с ними?       Люцифер поднялся из-за стола, не чувствуя ног. Поставил кружку в раковину, вытер руки о штаны и медленно, будто приговоренный, пошел к гостевой комнате.       Хватит. Он больше не мог так.       Дверь была закрыта, но не заперта. Люцифер толкнул ее, замирая на пороге.       Аластор сидел на кровати, он тоже не спал. Смотрел в стену перед собой, обхватив колени руками. В полумраке коридора Люцифер видел только его силуэт, но этого было достаточно.       Люциферу было безумно стыдно перед ним. Он тихо подошел, садясь на кровать позади Аластора.       — Ал, знаешь… — неуверенно начал он, сам не зная, что именно хотел сказать. Слова застревали в горле колючим комом, казались такими жалкими и бесполезными перед всем тем, что он натворил.       — Не знаю, — Аластор резко обернулся и посмотрел на него. Люциферу будто дали пощечину.       О нет. Он плакал.       Слезы скатывались по щекам Аластора, оставляя влажные дорожки, а шмыганье мешало говорить дальше, но он не останавливался. Слова рвались наружу, будто прорвало плотину, за которой копились годы.       — Чарли и моя дочь, Люцифер, — голос Аластора дрожал, срывался, но в нем звучала такая боль, что Люциферу захотелось провалиться. — Я сидел с ней не меньше твоего, когда она была малюткой. Помнишь, как она не спала ночами, и мы сменяли друг друга, потому что вдвоем просто не выдерживали? Я брал больничные, терпя упреки от начальства, чтобы ухаживать за ней, когда она болела и садик не брал ее. Чтобы ты мог спокойно работать и не переживать об этом. Я учил ее читать, когда ты был в командировках. Я зашивал ее любимого зайца, когда она оторвала ему ухо и рыдала три часа.       Он всхлипнул, вытирая слезы тыльной стороной ладони, но они текли снова.       — Я водил ее к врачам, когда у нее была аллергия, и ты паниковал так, что сам чуть в обморок не падал. Я просидел с ней в больнице три дня, когда ей вырезали гланды из-за апноэ сна, и не сомкнул глаз, потому что боялся, что она проснется и испугается. Я люблю ее. Она — моя. Пусть не по крови и не по какой-то официальной бумажке, а по всем этим гребаным ночам, дням, слезам и улыбкам.       Аластор смотрел на Люцифера в упор, и в его глазах была не только обида — там была предательская, незаслуженная боль.       — И что я получил взамен? — голос его упал до шепота, но от этого стал только страшнее. — Нож в спину. Просто сожитель. Даже не член семьи. Я устал, что ты стесняешься меня. Это ведь не в первый раз...       Он отвернулся, пряча лицо, плечи его вздрагивали.       — Я не знал, что для тебя это так… что я для тебя просто кто-то, кто помогает по дому и греет постель. Если бы знал, не вкладывал бы столько. Не привязывался бы так. Не любил бы вас так сильно.       Последние слова он почти выплюнул, но в них слышалась такая беззащитность, что у Люцифера сердце ухнуло вниз.       Он не выдержал. Подался вперед и обхватил Аластора руками со спины, прижимаясь к нему всем телом, утыкаясь лицом между лопаток, вдыхая родной запах, по которому сходил с ума всю эту неделю. Аластор дернулся, пытаясь вырваться, но Люцифер держал крепко, не давая уйти, вкладывая в объятия всю свою отчаянную мольбу о прощении.       — Прости, — зашептал он лихорадочно, так горячо и разбито, что слова сливались в сплошной поток. — Прости меня, Ал. Я не знаю, как ты терпел меня все эти годы, я ведь такой… Я неблагодарный, трусливый, тупой идиот, который вечно все портит. Ты столько для нас сделал. Для меня. Для Чарли. Ты был рядом, когда Лилит ушла и я думал, что умру от боли. Ты ловил меня, когда я падал на дно. Ты принял мою дочь как родную, хотя мог бы просто уйти и найти кого-то без такого багажа.       Он всхлипнул, сильнее сжимая руки, будто боялся, что Аластор исчезнет, испарится, если он хоть чуть-чуть ослабит хватку.       — Ты идеальный. Ты слишком хороший для меня. А я взял и плюнул тебе в душу. Господи, Ал, я сам себе противен. Ты заслуживаешь кого-то, кто не будет тебя прятать. Кто при всех назовет тебя своим мужем, отцом своей дочери, а не будет трусливо отнекиваться перед первой попавшейся старой каргой.       Он замолчал на секунду, собираясь с мыслями, носом утыкаясь в футболку Аластора, чувствуя, как она намокает от его слез.       — Но я не могу тебя отпустить. Потому что ты — моя жизнь, Ал. Ты и Чарли. Я без вас умру от горя. Просто перестану существовать. И если ты захочешь уйти, я пойму, честно. Я заслужил. Но я хочу, чтобы ты знал: ты — все для меня и я безумно люблю тебя.       Аластор замер в его руках, перестав вырываться. Просто сидел, позволяя себя обнимать, и Люцифер слышал его прерывистое дыхание.       — Дурак, — наконец выдохнул Аластор, но голос его уже не был ледяным. Утомленным и надломленным, да.       — Знаю, — Люцифер уткнулся носом в его шею, позволяя себе эту маленькую вольность, чувствуя тепло кожи. — Самый главный дурак во всей вселенной.       — Не преувеличивай, — Аластор шмыгнул носом, но в голосе мелькнуло что-то знакомое. Та его манера огрызаться, которую Люцифер обожал.       — Я серьезно, Ал, — Люцифер чуть отстранился, разворачивая Аластора к себе за плечи. Тот сопротивлялся недолго, всего секунду, а потом сдался, позволяя заглянуть себе в глаза. Распухшие от слез, красные, несчастные. Самые красивые глаза на свете. — Я готов стоять на коленях хоть всю ночь. Хоть неделю. Хоть год. Только скажи.       Аластор смотрел на него долго, изучающе, будто проверяя, не врет ли. Люцифер не отводил взгляда, хотя внутри все дрожало от страха, что его сейчас пошлют. Отошлют спать обратно в холодную постель. Или хуже — скажут, что все кончено.       — Ты правда такой идиот, — прошептал Аластор почти неслышно, и в этом шепоте Люцифер уловил нечто, от чего сердце пропустило удар, забившись быстрее.       — Правда, — выдохнул Люцифер и потянулся ближе, замирая в сантиметре от губ Аластора. Спросил взглядом: можно?       Аластор не ответил. Просто сам сократил это расстояние.       Поцелуй вышел соленым от слез, неловким от того, как сильно у обоих тряслись руки, и отчаянно-жадным от недели разлуки. Люцифер тут же прижал его крепче, одной рукой обхватив за талию, второй зарываясь в волосы на затылке, сминая, целуя так, будто пытался вложить в этот поцелуй всю свою любовь.       Аластор всхлипнул ему в губы и ответил. Запустил пальцы в волосы Люцифера, притягивая ближе, хотя ближе было уже некуда.       — Прости, — снова выдохнул Люцифер между поцелуями, касаясь губ, щек, мокрых ресниц, острых скул. — Прости, прости, прости…       — Заткнись, — прошептал Аластор, но без злости.       Люцифер послушно замолчал, целуя его снова. Он водил губами по линии челюсти, по виску, по закрытым векам, чувствуя, как ресницы щекочут кожу. Аластор выдохнул, расслабляясь в его руках, позволяя эту ласку. Люцифер чуть отстранился, встретился взглядом с покрасневшими глазами, провел большим пальцем по мокрой щеке, вытирая слезы.       — Можно я останусь?       Аластор ответил кивком.       Люцифер осторожно, будто имел дело с раненым зверем, потянул его за собой на кровать. Легли лицом друг к другу, в темноте различая только очертания и блеск глаз. Люцифер протянул руку, коснулся щеки Аластора, погладил скулу, провел пальцами по линии брови, по переносице, обвел контур губ.       Аластор прикрыл глаза, позволяя эти прикосновения. Потом сам потянулся, целуя подушечки пальцев, перебирая их губами, согревая дыханием. Люцифер перехватил его руку, поднес к своим губам, целуя каждый палец, сгибы, ладонь, запястье, чувствуя, как часто бьется пульс.       Они двигались медленно, будто боясь разбить тишину, будто заново учились касаться друг друга после долгой разлуки. Люцифер стянул с Аластора футболку, провел ладонями по груди, по животу, изучая, запоминая, даря тепло. Аластор выдохнул, запрокидывая голову, и Люцифер тут же припал губами к открывшейся шее, целуя, посасывая кожу, оставляя метки, которые завтра придется прятать под воротником.       Аластор отвечал — дрожащими руками стаскивал с Люцифера одежду, гладил плечи, спину, впивался пальцами в лопатки, притягивая ближе. Их дыхание сбивалось, смешивалось в темноте, и когда Люцифер накрыл его сверху, прижимаясь всем телом, Аластор выгнулся навстречу, ловя его губы.       Они ласкали друг друга долго, тягуче, наслаждаясь каждой секундой. Люцифер водил губами по ключицам, спускался ниже, обводил языком соски, чувствуя, как Аластор выгибается под ним, как пальцы путаются в его волосах. Аластор сжимал плечи Люцифера, тихо постанывая, пытаясь заглушить эти звуки, но Люцифер ловил их ртом, целовал в губы, чтобы стоны тонули в поцелуях.       Они сбивчиво шептали имена друг друга в перерывах между касаниями. Люцифер спускался ниже, покрывая поцелуями живот, бедра, задерживаясь ниже, отчего Аластор выдыхал особенно громко. Аластор тянул его обратно, наверх, хватал за волосы, за плечи, требуя вернуться.       Когда они наконец слились в одно целое, Аластор уткнулся лицом в шею Люцифера, кусая губы, чтобы не закричать, а Люцифер шептал в его висок бесконечные «люблю, люблю, люблю», двигаясь медленно, глубоко, даря столько нежности, сколько мог вместить в себя этот момент.       Стон Аластора утонул в поцелуе Люцифера, когда волна накрыла их одновременно. Они замерли, тяжело дыша, сплетенные так тесно, что непонятно было, где заканчивается один и начинается другой.       В тишине слышалось только их прерывистое дыхание. Люцифер первым пошевелился — поцеловал мокрый висок, влажные ресницы, кончик носа, припухшие губы. Аластор устало улыбнулся в ответ, пряча лицо у него на груди.       — Я тебя люблю, — снова прошептал Люцифер в темноту, одной рукой гладя его по спине, а второй перебирая волосы на затылке.       Аластор только сильнее прижался в ответ, целуя его в ключицу.       Они уснули под утро, так и не разомкнув объятий. И впервые за долгую неделю в доме снова было тепло.