Струны, шёлк... и любовь

      Этот вечер был определённо создан для наслаждения жизнью, и Маринетт даже жалела, что время пролетело незаметно. Она стояла на краю тротуара возле ресторана, где провела последние три часа в компании друзей, чуть покачиваясь на каблуках, и ловила кожей лёгкий июньский ветер – тот особенный, закатный, который пахнет пылью, жареным миндалём из кондитерской за углом и бензином проезжающих машин. На языке ещё ощущался мускатный привкус лёгкого вина, а в груди разливалось приятное тепло.       Компания постепенно разбредалась. Ким, Аликс и Зои, прихватив ещё парочку бутылок рислинга, неспешно двинулись в сторону набережной, сообщив всем, что планируют шататься по улицам до глубокой ночи. Нино уже вызвал такси, но Алья, прежде чем расположиться в машине, попыталась обнять всех разом и авторитетно заявила, что крайне важно хотя бы изредка выпадать из круговерти забот и напиваться в хорошей компании. Ещё прилично подвыпившая Сезар что-то шептала про божественную красоту Маринетт и завидную выдержку Луки. Ну как шептала. Сам Лука прыснул от смеха и деликатно отошёл в сторону, не мешая девичьему щебетанию. Но долго ждать, рассматривая витрины и вывески поблизости, ему не пришлось. Нино таки уговорил свою слишком развеселившуюся ненаглядную какими-то правдами и неправдами поехать домой, и на тротуар опустилась густая тишина.       Маринетт запрокинула голову и устремила взгляд в небо – высокое, выцветшее за день до бледно-голубого, с одиноким перистым облаком, зацепившимся за шпиль какого-то далёкого здания. Солнце почти село, оставив на горизонте оранжево-алую полосу. Вдоль улиц зажигались фонари, и город начал переодеваться из дневного облачения в ночное, меняя серые тона на золотые.       – Красивый вечер, – донеслось из-за спины.       Маринетт почувствовала тепло Луки раньше, чем прикосновение. Она уже давно научилась распознавать его с закрытыми глазами.       – Прохладно становится, – заметил он. – Не замёрзла?       – Нет, – ответила она, стряхнув с лацкана пиджака, наброшенного поверх платья, невидимые пылинки. – Мне хорошо.       Пожалуй, этим лаконичным «хорошо» сегодня можно было описать всё: ужин, вино, компанию, задушевные разговоры, искромётные шутки, берущие за душу воспоминания… и касание руки, что обхватила её руку.       – Идём. Карета для леди подана.       Каретой оказался серый пежо с маячком на крыше, но сказка от столь очевидного обнажения реальности не развеялась, ведь Лука с несколько старомодной грацией услужливо распахнул дверцу и подставил ладонь, чтобы Маринетт могла опереться на неё, забираясь на заднее сидение салона. Она откинулась на спинку, на миг прикрыла веки, и окончательно расслабилась, когда рука Луки, расположившегося рядом, легла на её талию. Она охотно прильнула щекой к его плечу, вдохнула дурманящий не хуже вина запах парфюма и устремила взор в окно на проплывающий мимо город, что с каждой минутой сдавал позиции и позволял темноте поглотить себя.       Путь от ресторана до округа, где Маринетт и Лука снимали квартиру, предстоял неблизкий, а водитель, тонко уловив ауру романтики, исходящую от своих пассажиров, изменил маршрут, вырулив на просторную набережную, где город, несмотря на поток периодически гудящих авто и скопление пешеходов, дышал полной грудью и щедро разворачивал свои декорации. За окном простиралась тёмная Сена, подёрнутая рябью прожилок закатных отблесков. Справа возник мост Александра III. Венчающие его каменное тело позолоченные фигуры купались в золотом свете фонарей и сияли даже ярче и величественнее чем днём. Маринетт вдруг поймала себя на мысли, что не видела его по-настоящему уже год. А может, два. Она проезжала мимо сотни раз, в такси, в автобусах, проходила прогуливаясь, даже проезжала на велосипеде, но никогда на не останавливалась, чтобы просто посмотреть. За мостом сверкнул стеклянной крышей Большой дворец, и Маринетт до острой щемящей боли в груди, захотелось, чтобы Лука тоже увидел грацию их родного города. Она ткнулась носом в его плечо и вновь повернулась к окну. Этого жеста оказалось достаточно, ведь в такие моменты они понимали друг друга без слов.       Машина миновала и мост, и дворец, и Маринетт вдруг начала замечать, что соскучилась по всем этим местам. Где-то за окном проплывали значимые лично для неё точки на карте: вон там за углом кофейня, где они с Альей любили коротать время после лицея, через квартал – магазинчик с самыми красивыми тканями в округе, а ещё дальше скверик со скамейками, где Лука однажды читал ей вслух её любимый роман. За стеклом такси простирался обычный Париж. Её Париж, где зимой слякоть, а летом пыль.       Мысли растекались мёдом. Маринетт думала о том, как мало они замечали вокруг, вечно занятые учёбой, заказами, дедлайнами. О том, сколько красоты проходило мимо, пока она смотрела в экран телефона. О том, что жизнь, наверное, и должна состоять из таких вот моментов, когда ты вдруг замедляешься и видишь мост, который видел тысячу раз, но по-настоящему – впервые.       И о нём.       О Луке, который молча сидел рядом и гладил её плечо. О том, как всё началось и к чему пришло. Юный Лука Куффен умел любить издалека и не требуя ничего взамен, нынешний – делал Маринетт счастливой одним лишь своим присутствием. А ещё умел враз перевернуть обстановку, превратив лёгкую задумчивость в томное предвкушение. И делал это неизменно играючи, точно фокусник. Маринетт взглянула на мелькнувший зелёный сигнал светофора и вдруг почувствовала, что его ладонь уже не просто лежала на её талии. Она нежно поглаживала кожу, и тонкий шёлк платья представлял собой совсем уж сомнительную преграду. Пальцы двигались медленно, но настойчиво и не оставляя сомнений в своих намерениях.       Маринетт прислушалась к себе. Вино ещё плескалось в крови, делая кожу чувствительнее, а мысли – слегка фривольными. Каждое прикосновение отдавалось где-то глубоко внутри, запуская механизм, который уже невозможно было остановить простым усилием воли.       – Знаешь, – бархатисто зашептал Лука, очевидно убедившись, что она отныне следила не за городскими пейзажами за окном, а за траекторией его пальцев. – Алья сказала, что это платье потрясающе подчёркивает твою грудь. Я с ней согласен.       Его ладонь, осмелев, покинула облюбованное местечко на талии и прошлась по спине, повторила изгиб плеча и замерла у основания шеи. Подушечка большого пальца легла на кожу за ухом. Лука безошибочно угодил в одно из самых чувствительных мест. Если бы Маринетт сейчас стояла, то у неё непременно подкосились бы ноги, а так она лишь чуть сместилась вперёд, оставляя ему больше пространства для манёвров. Своё собственное желание обнять любимого она временно заглушила – боялась спугнуть воцарившееся хрупкое состояние между сном и явью, когда каждое прикосновение отзывается в позвоночнике электрическим разрядом.       Воздух в салоне стал плотным и почти осязаемый. Обстановка за окнами сменилась, гул центральных улиц стих, уступив место предсонному оцепенению. Яркие вспышки неоновых вывесок слепили всё реже, позволяя двоим припозднившимся пассажирам таять во мраке. Лука вновь наклонился к самому уху.       – А ещё я бы хотел взглянуть на тебя без платья…       Горячее дыхание коснулось мочки, и казалось слова проникали прямо в подкорку, минуя все прочие предназначенные для этого структуры. Маринетт бросила неуверенный взгляд в зеркало заднего вида, пытаясь разгадать, не отвлекают ли их начинающиеся шалости водителя от дороги. Таксист преспокойно держал руки на руле и вторгаться в личное пространство пассажиров, по всей видимости, не собирался. И к лучшему. Можно было расслабиться и поддаться искушению, не переходя, разумеется, границ дозволенного.       – Я весь вечер мечтал стянуть с тебя платье, – снова зашептал Лука.       Щёки Маринетт зарделись, дыхание перехватило, но его это только раззадорило.       – И твой пиджак меня ничуть не смущает, – продолжил он голосом истинного искусителя. – Ведь я знаю, что под ним.       А вот самой Маринетт пиджак, что ещё недавно берёг от прохладного ветра, сейчас казался до обидного лишним. Останься она в одном платье, прижалась бы почти обнажённой спиной к торсу Луки, ощутила бы исходящий от его тела жар и, быть может, позволила ему ещё более смелые вольности. О, это было бы крайне неуместно, но до безумия приятно. Воодушевившись, она повела плечом, нарочно сбрасывая пиджак с плеча.       – Ты что, дразнишься? – изумился Лука, явно не ожидавший столь дерзкого хода.       Но Маринетт пошла дальше, придвинулась плотнее и с абсолютно невинным видом положила ладонь на середину его бедра. Он поёрзал, попытался поправить ремень на брюках, и Маринетт спрятала за волосами, удачно упавшими на лицо, довольную ухмылку. Судя по всему, в одежде ему становилось тесновато. Однако проигравшим Лука себя признавать не спешил, капитулировать – тем более.       – Ты. Сейчас. Доиграешься, – отчеканил он.       Каждое слово падало в тяжёлыми каплями расплавленного металла, растекалось по крови, усиливало сердцебиение. Каждое слово пробуждало дремлющее доселе желание. И если в начале поездки Маринетт обрадовалась запутанному маршруту, то сейчас уже не хотела лавировать меж зданий и даже подумала, а не попросить ли таксиста чуть прибавить скорость, чтобы поскорее остаться с любимым наедине.       – Хочешь, прочитаю твои мысли? – губы Луки вновь замерли возле её уха.       В прекрасно развитой интуиции своей второй половинки, что граничила едва ли не с экстрасенсорными способностями, Маринетт не сомневалась, в умении читать её как открытую книгу – тоже, поэтому явно следовало ответить отказом. Иначе, неровен час, он залезет ей в голову и выпытает секрет-другой. К такому повороту событий она не была готова. Максимум – подразнить близостью своего тела, чтобы после, уже дома, остался лишь один вариант времяпровождения.       – Ты думаешь, как бы нам поскорее оказаться наедине, – ответил Лука, не дожидаясь, пока она соберёт разползшиеся мысли в нечто связное. – И чем мы с тобой дальше займёмся?..       И наконец Маринетт осознала, что угодила в хитрую ловушку. Ответить вслух было бы глуповато, повернуться и тоже начать шептать на ухо значило лишиться удобной позы, в которой она могла хоть мало-мальски контролировать ситуацию.       – Стесняешься сказать, да? – шёпот обрёл опасные, острые грани. – Так позволь мне.       Можно подумать, Лука нуждался в дозволениях! Одна его рука так и осталась лежать на плече, поглаживая шею, вторая – прошлась по пледплечью и коснулась открывшейся ключицы, благо пиджак был преградой лишь отчасти. Теперь поёрзать пришлось Маринетт.       – Ты у меня до безумия красивая, – продолжал накалять обстановку Лука. – И в платье. И без… Я весь вечер не мог оторвать взгляда. Ты… просто лишаешь меня рассудка. Когда смеёшься, когда поправляешь волосы, когда закусываешь губу…       Дрожь, что подчинила себе тело, унять уже не удавалось. Комплименты сбивали с толку, вынуждая уже не просто мечтать о вечере в объятиях друг друга – неистово желать бурной близости. И вряд ли бы Маринетт смогла дойти до постели. Скорее всего оборона пала бы ещё в прихожей, и она позволила бы Луке овладеть ею прямо там, у стены, даже не зажигая свет и не факт, что они нашли бы пару секунд, чтобы запереть за собой дверь.       – А когда мы окажемся дома…       Воздух со свистящим шумом покинул лёгкие, и Маринетт едва не сжалась в комок в нелепой попытке сделаться невидимой. Ей казалось, что все её мысли написаны на лице, и стоит таксисту бросить взгляд в зеркало заднего вида, как он увидит и лихорадочный блеск в её глазах, и огненный румянец. Но Луку риск быть застуканными вряд ли заботил. Скорее… забавлял. Его пальцы, ничуть не скрываясь поддели тонкую бретельку платья и уронили её вниз, обнажая плечо полностью. Ситуация оказалась ещё более щепетильной. Теперь наряд держался исключительно на честном слове – скользящая ткань могла в любой момент даже от мимолётного касания сползти ещё ниже и обнажить грудь. К раздеванию в публичных местах, пусть и в темноте, Маринетт совершенно точно не была готова, и уже приготовилась метнуть в обнаглевшего Луку крайне суровый взгляд, как он, предвосхищая дальнейшие события, накрыл грудь ладонью, не упустив при этом провести пальцами по соску.       – Ты что творишь? – прошипела Маринетт сквозь плотно стиснутые зубы.       – Брось, – пальцы снова нащупали сосок. – Я же вижу, что ты меня хочешь…       Спорить было бессмысленно. Тело откликалось на знаки внимания самым правильным образом. Соски набухли, и теперь любое касание вызывало острейшее желание поскорее уединиться. Внизу живота клубился тягучий жар, грозящийся разразиться взрывом.       – Знаешь, чего хочу я?       Маринетт сглотнула вязкую слюну и двинулась назад, плотнее вжимаясь спиной в торс Луки. Она упрямо таращила глаза в пустоту перед собой, потому что прикрыть веки было сродни катастрофе. Она просто отпустила бы контроль и, не дай боже, застонала бы от непомерного желания. Двух желаний – надавать Луке затрещин за то, что умудрился так её распалить, и отдать ему себя. Второе преобладало со значительным перевесом.       – Даже не так. Знаешь, что я сделаю, когда мы будем дома?       Он зашёл ещё дальше. Реакции на шёпот ему стало маловато, и он пустил в ход тяжёлую артиллерию, легонько прикусив хрящик уха. Маринетт с трудом сдержала не то стон, не то скулёж.       – Не медля подтолкну тебя лицом к стене, – принялся озвучивать желания Лука. – Сам пристроюсь сзади. Одной рукой буду держать тебя за шею, второй – спускаться по телу ниже. Пройдусь по животу, по бёдрам, затем двинусь вперёд.       Пульс застучал в ушах, и Маринетт забеспокоилась, что дальнейшего рассказа попросту не выдержит. Лука ещё не озвучил ничего особо откровенного, а её уже трясло.       – Тебе будет сложно молчать. И ты перестанешь себя сдерживать, когда я накрою рукой промежность сквозь платье. Но я не стану долго мучить тебя. Нас обоих. Я отодвину подол вместе с бельём и дотронусь пальцем до клитора.       Маринетт вздрогнула так, словно слова Луки претворялись в реальность уже сейчас. Её охватили до невозможного реалистичные фантазии, будто его пальцы и впрямь ласкали промежность, норовя погрузиться внутрь. Довольная усмешка над ухом подтвердила, что сам зачинщик непотребств абсолютно доволен достигнутым эффектом.       – Я буду массировать твой клитор. Сжимать его. Надавливать. Тебе придётся постараться, чтобы сдерживать стоны. А если ты не сможешь быть тихой, я заглушу их ладонью. Мы же не хотим смущать соседей. Или хотим?..       Последние барьеры и без того слабого сопротивления пали. Маринетт запрокинула ногу на ногу, чтобы самой надавить на клитор, отчаянно требующий внимания, собственным бедром.       – Оу, так даже удобнее, – мгновенно сориентировался Лука и прочертил пальцами невидимые линии по оголившейся в разрезе платья коже. – Так на чём мы остановились?.. Ах, да… Ты упрёшься ладонями в стену, а я буду ласкать твой клитор, второй рукой стягивая с тебя одежду. А когда ты будешь полностью обнажена, разденусь и сам, прижмусь к тебе, чтобы ты почувствовала масштаб моего желания, и буду целовать, пока ты не забудешь собственное имя.       До полного забытья и впрямь оставалось недолго. Маринетт уже толком не понимала, где находилась, как сюда попала и вообще какую дату показывал календарь. Зато в пресловутом желании Луки сомнений быть не могло. Она явственно ощущала ягодицей его эрекцию и не стала сдерживать порыв потереться о вставший член, раззадоривая до предела их обоих.       – Ты будешь изнывать, пытаться насадиться на мой член. Но ведь это будет слишком просто, так? Мы растянем удовольствие. Я буду водить головкой по твоим мокрым складкам, буду задерживаться у входа, но не более. И когда ты в очередной раз жалобно захныкаешь, я спрошу, чего же ты хочешь?..       Желание сию же секунду получить разрядку превратилось в жизненную необходимость. Шёпот Луки – в кислород, без которого само существование невозможно. И Маринетт не сразу осознала, что он ждал ответа прямо сейчас.       – Так чего ты хочешь? – повторил он. Тело, несмотря на дрожь, горело, и дабы хоть немного остудить пыл, Маринетт спешно стянула пиджак. Лука не позволил отбросить вещь на сидение и нашёл ей гораздо более разумное применение – прикрыл живот и бёдра. Его рука под маскировкой начала действовать ещё более активно. Пальцы пробрались под платье, вынудили чуть раздвинуть ноги и легли на промежность поверх кружева белья. И даже если стыд окончательно покинул бы Маринетт, она всё равно не смогла бы ответить. Дар речи попросту пропал. Осталось лишь невыносимое ожидание близости.       – Молчишь… – пальцами свободной руки Лука придержал её за подбородок, вынудив повернуться к нему. – Но я и без слов знаю. Хочешь, чтобы я вошёл… Чтобы… – он выдержал паузу, от которой внутренности скрутило узлом, – я трахнул тебя…       Маринетт содрогнулась всем телом, глухо простонала, но спохватилась и оборвала пошлый звук, до боли закусив нижнюю губу.       – И я сделаю это, когда мы будем дома. Войду быстро. Резко. Полностью. Ты вскрикнешь, прижмёшься грудью к стене и подашься бёдрами назад, чтобы насадиться ещё глубже.       Пришлось ещё сильнее стиснуть зубы и проигнорировать металлический привкус, осевший на истерзанной губе. Иначе Маринетт сорвалась бы на оглушительный стон от невозможности терпеть дальше. Сидеть спокойно уже не удавалось. Она вильнула бёдрами, теснее прижимаясь к Луке, и бесстыдно развела ноги ещё шире, позволяя его руке под пиджаком вытворять всё, что вздумается. Пальцы скользнули под кружево и легли ровно на изнывающий клитор.       – Я положу руки тебе на ягодицы и буду двигаться, всё ускоряясь. Ты будешь стонать и вскрикивать от моих шлепков. Будешь просить ещё, умолять меня не останавливаться. Скулить подо мной. И я продолжу тебя трахать так, как тебе нравится. Быстро… Резко… Грубо… Продолжу трахать, пока ты не кончишь с криком, от которого я окончательно сойду с ума.       Сию секунду с ума планомерно сходила сама Маринетт. Ещё каких-то полчаса назад она и подумать не могла, что способна настолько раскрепоститься, а сейчас ёрзала по сидению, насаживаясь на ласкающие её пальцы. Это было чистой воды безумие. Её лицо исказила гримаса приближающегося наслаждения, воздух в салоне не просто загустел – он пах сексом, и она не была уверена, что водитель воздержится от замечания любвеобильным пассажирам. Но он молчал, а Лука продолжал проверять её на прочность, выводя окружности возле клитора и постепенно сужая радиус своих движений. Хотелось выть от невозможности ощутить в себе член. Хотелось стереть в порошок абсолютно все принципы и получить желаемое.       Абсолютно не помня себя, будто в бреду, Маринетт потянулась рукой назад и нащупала сквозь брюки твёрдый член. Теперь простонал Лука.       – А знаешь, чего ещё я хочу? – сдавленно проговорил он.       Маринетт не стала тратить силы на попытку озвучить ответ. Кое-как исхитрившись и извернувшись в невообразимой позе она умудрилась потянуть бегунок молнии брюк вниз и жадно обхватила член сквозь трусы. Хриплое дыхание над ухом доказывало, что и Лука был на пределе, его резкий толчок бёдрами – что она на верном пути, звук растёгнутого ремня – что они оба не могут больше ждать. Прежде чем запустить руку под резинку трусов и обхватить член поплотнее Маринетт успела бросить взгляд на водителя. Тот сосредоточенно следил за как по заказу оживлённой дорогой.       – Хочу, чтобы ты отсосала мне, – прямолинейно заявил Лука. – Чтобы ласкала мой член язычком. Чтобы брала глубоко, до самого горла… Хочу кончить в твой очаровательный ротик и чтобы ты проглотила всё до последней капли.       Движения стали хаотичными, мысли – обрывистыми. Маринетт дёрнула рукой, сжав член даже слишком сильно, как ей показалось, провела вниз, затем вверх, ускорилась, насколько ей позволяло тесное пространство. И было откровенно плевать, если Лука кончит прямо ей в ладошку, попутно испачкав брюки, и даже если таксист вышвырнет их сейчас за непотребства тоже. Тогда они просто найдут ближайший укромный уголок, чтобы дать выход накопившемуся напряжению. Но машина плавно лавировала в потоке, а мужские пальцы продолжали ритмично надавливать на клитор. Дышать толком не получалось. Каждый вдох сопровождался всхлипом, каждое новое нажатие выбивало воздух из лёгких.       – А сейчас… кончи для меня…       Лука владел пальцами мастерски и не оставил ни единого шанса спрятаться от накрывающей с головой волны удовольствия. Маринетт вжалась затылком в плечо Луки и замерла, чувствуя, как тело сотрясают мелкие, неконтролируемые судороги.       – Умничка…       Руку он не убирал – держал пальцы на пульсирующем клиторе, пока стихали спазмы и выравнивалось дыхание, успокаивающе гладил внутреннюю сторону бедра, пока мир потихоньку обретал привычные очертания.       – Сумасшедший… – наконец смогла произнести Маринетт.       Её пальцы всё ещё сжимали член, и крепкая эрекция недвусмысленно намекала, что озвученные фантазии Луки о сексе в прихожей с высокой долей вероятности сбудутся уже очень скоро.       – Мы на месте, – голос водителя прозвучал будто из другого измерения.       За окном мелькнули знакомые очертания подъезда, и Маринетт нехотя убрала руку. Пиджак, на славу послуживший прикрытием, она прижала к себе и постаралась не думать, что Луке выбираться из машины в растёгнутых штанах будет весьма проблематично. Но он справился и даже подал ей руку, помогая выйти.       На тротуар возле дома она ступила ватными ногами. Платье липло к влажной коже, колени дрожали, голова шла кругом от случившейся эйфории, с лица никак не хотела сходить чуть истеричная улыбка. Прекрасный вечер обещал превратиться в не менее восхитительную ночь.