Струны, шёлк... и любовь

      Утро ворвалось в кухню через неплотно задёрнутые шторы – золотистое, тёплое, пахнущее свежесваренным кофе. Отголоски сонного марева превращались в радостное предвкушение нового дня. Вчерашний закончился задушевной болтовнёй с Альей под бутылочку просекко, сегодняшний обещал светские разговоры, новые знакомства, воодушевляющую творческую атмосферу, но для начала, конечно же, встречу с любимым после двух суток разлуки.       Напевая незатейливый мотив, что рождался в импровизации, Маринетт кружилась между столом и духовкой. Босая, в длинной просторной футболке, надетой на манер платья и открывающей одно плечо, с собранными в небрежный пучок волосами она и сама выглядела олицетворением этого солнечного утра.       На столешнице уже высилась горка муки, в миске ждали яйца, на блюдце грелось масло. Маринетт взглянула на часы. До прибытия Луки оставалось около получаса. Его поезд из Лиона должен был прибыть с минуты на минуту, а значит скоро он прыгнет в такси, примчится к ней и подоспеет как раз к завтраку. Ему всё чаще доводилось играть концерты за пределами Парижа, и он с энтузиазмом расширял географию. Иногда Маринетт отправлялась вместе с возлюбленным, иногда, как сейчас, – вынуждена была оставаться из-за учёбы дома. И чтобы компенсировать своё отсутствие рядом встретить Луку хотелось чем-то тёплым, домашним и уютным. Как круассаны, приготовленные собственными руками.       Руки уже потянулись к муке, но взгляд упал на телефон. Маринетт хихикнула, вспомнив, чем закончились вчерашние посиделки с лучшей подругой. Когда пресловутое просекко было уже на исходе, Алья переслала ей занятную статейку, от одного лишь заголовка которой они обе сгибались от смеха. «Специи, которые заставят его сойти с ума», – гласил текст. Сама не понимая, зачем это делает, Маринетт кликнула по ссылке и пробежалась глазами по тексту, стараясь опускать бессмысленные абзацы и вылавливать только суть.       – Корица ещё в древности считалась главным афродизиаком, – прочитала она вслух, хихикнув. – Современные исследования подтверждают: пряный запах возбуждает и повышает либидо.       Ох уж эти современные исследования! Маринетт совершенно искренне недоумевала, неужели учёные не нашли более весомых поводов для работы? Кто вообще в адекватном уме проверял, как какое-то несчастное растение могло влиять на либидо? И что за подопытные участвовали в таком исследовании? Задумчиво закусив краешек нижней губы, она пролистнула дальше.       – Шафран содержит пикрокроцин, – она закатила глаза, ещё раз по словам повторив химическую нецензурную брань. – Это вещество, повышающее сексуальное возбуждение. У женщин, ежедневно употреблявших шафран, повышается либидо и количество естественной смазки.       Естественной смазки… Маринетт прыснула. Не доводилось ей думать, что сей физиологический процесс напрямую связан с чудодейственной силой травушек да цветочков. Да и чего тут думать? Она же не жевала никакой шафран сутками, а столь деликатных проблем не испытывала.       – Запах ванили также может вызывать возбуждение. Сладкий аромат создаёт образ нежной и беззащитной женщины. У мужчины вырабатывается тестостерон и желание завоевать спутницу.       Эм-м… Так вот оно что… Маринетт подавила желание рассмеяться в голос. Выходит не зря она выбрала для себя парфюм с ванильными нотками. Да и Лука, видимо, не случайно начинал загадочно улыбаться, когда уплетал пирожные с ванильным кремом. Она, как оказалось, давно уже подкармливала его возбуждающими веществами. Неплохо бы спросить при случае, как часто ему хочется её… завоевать.       – Мускатный орех раньше использовали для привлечения противоположного пола. И учёные подтвердили, что благодаря веществу миристицину повышается уровень дофамина. Человек больше настроен на удовольствия, одно из которых – секс.       Маринетт покачала головой. Да с того момента, как она всё про себя поняла и призналась в ответ на чувства Луки, уровень гормона счастья у неё и без мускатного ореха зашкаливал. Правда, она помнила, что мама любила добавлять эту пряность в тесто для вафель. Что ж… По крайней мере, по крайнем мере вкус был знаком и приятен.       – Гвоздика у мужчин увеличивает количество тестостерона, улучшает качество оргазма и делает приток крови более активным.       Она отложила телефон и уставилась в пространство перед собой. Качество оргазма. Это какой талантливый копирайтер придумал такое нелепое словосочетание? По каким критериям старательные учёные, явно повёрнутые на непротребствах, это самое качество оценивали? Да кто, опять же, в здравом уме согласился участвовать в таком эксперименте, пусть даже и во благо науки? Вопросов скопилось немало. Что до заявленного в свойствах с виду невинной гвоздики притоку крови, тут Маринетт сомневалась ещё сильнее. Вроде как, жаловаться-то и не приходилось, а если вдруг случайно с пряностью переборщить, то это же автоматом сделает гвоздику опасной. Что потом её парню делать с этим притоком, случись он в разгар выступления на сцене, например?       Она представила, как Лука сейчас едет в такси, уставший после концерта и ночи в поезде, и понятия не имеет, что его ждёт. А если бы она действительно использовала все эти ингредиенты? Что бы было?       – Чушь, – сказала она себе.       Ну, и может быть немножко эффекта плацебо, ведь если искренне верить, то может и сработает. А если так рассуждать, то ещё и какие-нибудь сверхтехнологичные биоэнергоинформационные одеяла со встроенными квантовыми генераторами тоже могут помочь наладить интимную жизнь, если, конечно, существуют. Последняя мысль вызвала откровенный смех. Скептицизм победил, и Маринетт принялась замешивать тесто. А если что и могло повлиять на либидо, так это классное бельё вроде чёрного боди, что она заприметила вчера, пока они с Альей бродили по магазинам.       И всё же не иначе как сама вселенная решила довести внутреннего скептика. Маринетт распахнула шкафчик в поисках сахара, и взгляд как по заказу уткнулся в баночки с разнообразными специями, которыми сразу после переезда в эту квартиру снабдили её родители в надежде, что дочь попытки создавать кулинарные шедевры не забросит. Ведь получалось же у нее раньше, если сильно хотелось. Да и торт для Альи она соорудила очень даже неплохой. На полочке возле сахарницы нашлось всё искомое. Были тут и корица, и ваниль, и мускатных орех, и гвоздика. Даже шафран, но вот конкретно его Маринетт, памятуя о влиянии на женский организм и что-то там про смазку, решила на всякий случай отодвинуть подальше. Всё остальное она вытащила на столешницу и расставила в рядок перед собой.       – Алья умрёт от смеха, когда узнает, – пробубнила она.       Вчера Сезар с радостными возгласами и раскрасневшимися щеками предполагала, что будет с незадачливым парнем, которому подмешают в еду побольше этого всего добра. Маринетт же… смеялась над этими речами, но тогда в крови плескалось вино. Сейчас она предельно ясно понимала, что ничегошеньки не будет. Разве что блюдо получится с необычным вкусом. Впрочем, Лука небанальные вкусовые сочетания ценил… Любопытство щекотнуло изнутри, и Маринетт открыла баночку с корицей, принюхалась, подхватила пальцами щепотку и отправила её в тесто. А за ней ещё парочку.       – А если никакого эффекта не будет, – заявила она, добавляя уже последнюю пряность, – я лишь ещё раз докажу, что всё это ерунда.       Маринетт придирчиво оглядела получившуюся смесь. Ингредиенты отсыпала щедро, от всей своей любящей души, так, что белая горка стала золотисто-бурой. Но будущие круассаны такие смелые нововведения вряд ли бы испортили. Запах стоял восхитительный – пряный, сладкий, почти праздничный. Он обволакивал, дразнил и безмолвно обещал что-то необычное. Даже голова слегка закружилась, но Маринетт списала это на недосып. Всё же легла она поздно, а подскочила ещё до сигнала будильника.       – Великолепно, – сама себя похвалила она, заканчивая замешивать тесто.       Круассаны с сюрпризом отправились в духовку, Маринетт удостоверилась, что выставила верную температуру, и удовлетворённая отправилась в спальню. Важный день требовал скрупулёзной подготовки. Выглядеть сегодня нужно было безупречно, ведь мама наконец-то решилась показать свои картины публике. Своим талантом она никогда не кичилась, но на то он и талант. Никакие громкие слова не понадобились, чтобы у её творчества появились ценители. Выставку организовали в престижной галерее в центре Парижа, среди приглашённых значились весьма известные персоны, не обошлось и без телевизионщиков – не зря же Сабин водила дружбу с самой популярной телеведущей.       Маринетт была уверена, что утро мамы в день торжественного открытия выставки ничем не отличалось от вчерашнего и позавчерашнего. Разве что папа мог без причины разволноваться. Лишь бы с десертами для гостей был порядок. Давно стало ясно, что характер и повадки она унаследовала именно от Тома, и противни с угощениями они оба опрокидывали одинаково эпично. Но сегодняшняя задумка с круассанами уже была успешно выполнена наполовину, так что Маринетт имела полное право выдохнуть и начать колдовать над своим образом.       Сложные макияжи она любила издалека. Вот на Алье потрясающе смотрелись всякие изыски, на готичной Джулеке, на кукольной Роуз. Маринетт же вечно куда-то неслась, спешила, опаздывала, что-то забывала и возвращалась, хваталась за десятки дел, лавировала в потоке вечных дедлайнов и сверхважных задач. В таком ритме жизни обычно не до красивостей, но маму подвести было нельзя ни при каком раскладе, поэтому в ход пошёл весь запас косметики и всё мастерство рук. Консилер скрыл синеву под глазами, серебристые тени подчеркнули сияние радужек, тонкая линия подводки сделала взгляд глубоким и загадочным, нежно-розовый блеск придал губам лёгкую припухлость. Маринетт усмехнулась. Такой же эффект давали и затяжные поцелуи, но эта роскошь была непроизвольна.       Она закончила с прорисовкой ресниц, пару раз взмахнула кисточкой с персиковыми румянами, критически оглядела отражение и осталась довольна. Можно было переходить к причёске, но из кухни потянуло ароматом, от которого потекли слюнки. Таймер пискнул, и Маринетт справедливо решила, что один круассан ей не повредит.       Выпечка удалась на славу. Золотистые, румяные круассаны так и манили попробовать их. Пахло умопомрачительно: ваниль, корица, мускатный орех – всё смешалось в сложный, дурманящий букет, от которого кружилась голова. Она отломила кусочек, подула на него, чтобы не обжечься, отправила в рот и смогла разве что тихонько промычать от удовольствия. Вкус оказался выше всяких похвал. Определённо стоило запомнить, что и в каких пропорциях ею было намешано. Ну, и ещё Алье отчитаться, что никакого всплеска дофамина не случилось.       Оставшиеся семь круассанов отправились на большое керамическое блюдо дожидаться Луку, и в этот момент в замочной скважине заворочался ключ. Маринетт рванула в прихожую, едва не споткнувшись одной ногой о другую.       – Привет, любимая, – выдохнул чуть помятый после дороги Лука, роняя сумку на пол и раскрывая объятия.       Маринетт повисла у него на шее, и лёгкий поцелуй осел на её виске. Лука явно метил и в губы, но отстранившись передумал и не стал портить идеально нанесённый макияж.       – Ты прекрасна, – кончик его пальца невесомо прочертил линию скулы. – А я скучал. Два дня без тебя – это бесконечность.       – Я тоже скучала, – прошептала Маринетт, чувствуя, как глаза начинает щипать от нахлынувшей нежности. – Устал?       – Есть немного, – он прижал её крепче, уткнувшись носом в макушку. – Но теперь всё хорошо. И ты пахнешь чем-то невероятным.       – Это круассаны, – рассмеялась она. – Испекла к твоему возвращению. Они на столе и ещё горячие, так что топай в душ, а потом завтракать. Я пока приведу волосы в порядок и выберу, что надеть.       – Ты меня балуешь.       – Ты заслужил.       Чмокнув Маринетт в кончик носа, Лука скрылся в ванной. Она же отправилась в спальню и распахнула шкаф. Предстояли муки выбора. Первым на очереди было нежно-голубое платье с открытыми плечами и летящей юбкой до колена. Вчера именно этот вариант казался идеальным, потому что лучше всего оттенял её глаза и гармонировал с цветом прядей Луки. Сегодня же взгляду открылись новые детали. И как она прежде не сообразила, что наряд хорош для романтических прогулок, но для открытия выставки уж слишком легкомысленен? Для журналистов и критиков стоило выбрать что-то более солидное, чтобы дочь художницы не выглядела ветреной девчонкой.       Руки стянули с вешалки следующее платье. Винный оттенок к случаю подходил безукоризненно, а вот разрез до середины бедра уже настораживал. Лука бы определённо сделал ставку на этот наряд, и Маринетт предпочла оставить его для их свидания. Сегодня же такого толка платье точно перетянуло бы внимание с картин. Не годится.       На третий наряд Маринетт смотрела долго, никак не решаясь примерить. Она сшила его пару месяцев назад скорее из любопытства, немного подогнав под себя выкройку клиентки. Платье казалось ей скучным, слишком взрослым для неё, не вмещающим местами сумасбродный характер. И всё же она решилась его примерить. Матовая тяжёлая чёрная ткань холодила кожу, воротник-стойка и рукава облегали даже слишком плотно. Ни единого блика, ни одной выделяющейся детали. Строгое. Чопорное. Но при том идеальное.       – Вот это да, – Маринетт замерла перед зеркалом.       Платье преображало. В нём она чувствовала себя уверенной и элегантной. Оно скрывало всё и одновременно обещало что-то. За строгостью угадывалась чувственная натура, за закрытостью – страсть. Оно напомнило накрепко запертую дверь, к которой любой ценой хотелось подобрать ключ.       Довольная собой Маринетт кивнула собственному отражению. Оставались мелочи – серебристые лодочки, клатч, аксессуары в тон обуви. Несколько движений плойкой, и волосы мягкими волнами легли на плечи. Она выпорхнула в коридор, на ходу поправляя браслет, и уже хотела окликнуть любимого, чтобы тот поторопился, если ещё не был собран, но замерла, услышав шуршание с кухни. Пришлось двигаться на звук. Картина, открывшаяся ей, заставила приоткрыть рот: Лука в черных брюках и рубашке, с зачёсанными назад волосами, уже абсолютно готовый к торжественному выходу в свет, доедал последний круассан. На блюде осталась разве что горстка крошек.       – Т-ты… – Маринетт прислонилась к дверному косяку, – съел семь штук?       – Я… прости… – проговорил он с набитым ртом. – Очень вкусно. А я голодный как зверь. Вчера последний раз ел за два часа до концерта, а потом только кофе и какой-то сухой сэндвич на вокзале.       Лука виновато покосился на пустое блюдо, и Маринетт почувствовала, что пульс учащается. А вдруг всё прочитанное в статье – правда? Резко пропало желание насмехаться над наивностью людей, пытающихся разжечь огонь страсти с помощью кулинарных изысков. Семь! Семь круассанов с двойной, нет, с четверной дозой всех возможных афродизиаков исчезли в желудке Луки. Но не признаваться же теперь в этом.       – Всё в порядке… – выдавила она, взяв себя в руки. – Я же для тебя пекла. Рада, что понравилось.       – Ещё как, – он облизнул пальцы.       Этот жест почему-то показался ей сейчас особенно... многозначительным, но лишние мысли пришлось выбросить из головы. Пришла пора выдвигаться.       Галерея встретила их гулом голосов, звоном бокалов и вспышками фотокамер. То, что планировалось на ранних этапах как камерное мероприятие для самых близких, обрело невиданный размах. Маринетт показалось, что собралась добрая половина Парижа, и она даже несколько засмущалась от направленного на них с Лукой объектива. Но глаза разглядели в толпе огненную копну волос. Алья точно не терялась, а общалась с гостями, попутно собирая заметки для блога. Маму Маринетт тоже заметила почти сразу. Она сияла, принимая комплименты, но оставалась спокойной и сдержанной.       – Мамочка, ты звезда, – шепнула она, подходя ближе. – Я тобой горжусь.       – Поздравляю, мадам Чен, – присоединился Лука. – Атмосфера невероятная. И работы потрясающие.       Маринетт мысленно фыркнула. Нет, она ничуть не сомневалась, что её парень способен был по достоинству оценить художественные замыслы, просто все представленные на выставке картины они оба уже видели, и оба успели похвалить. Но за следование этикету плюсик Луке она поставила. Да и в целом держался он не как рок-музыкант, а вполне себе галантно.       – Угощайтесь, – Сабин кивнула в сторону столика, где искрились фужеры с шампанским.       Маринетт готова была проследовать в указанном направлении, но Лука предпочёл провести её чуть дальше – туда, где глаза разбегались от многообразия закусок. Настаивать на ином она не стала, полагая, что алкоголь после выступления и ночи в дороге будет плохим союзником. Зато брускетты с вялеными томатами он уплетал так лихо, что варианта виделось два – либо те были божественно вкусными, либо голод выпечкой утолить нереально. Маринетт вздрогнула. А что, если это не совсем голод? Быть может, приправы разожгли аппетит, а после они же разожгут что-то иное? Да нет, ерунда какая-то. Она мотнула головой и уже потянулась к брускетте дабы проверить, какова она на вкус, как Лука перехватил её ладонь и устроил у себя на локте. Спустя миг он сам подхватил с подноса угощение и поднёс ко рту Маринетт, призывая попробовать. Во рту пересохло оттого, насколько хитро сверкнули его глаза.       Но никаких сомнительных действий более не последовало, и после дегустации закусок они направились любоваться картинами. Лука с заправским видом комментировал свет, мазки и композицию, Маринетт же… наслаждалась теплом, которое впитывала её ладонь сквозь ткань рубашки.       – Не хочется разделять голубков, но может уделишь пару минут подруге, – раздался рядом задорный щебет. – У меня профессиональный интерес. И надо сделать пару кадров.       Вернув Луке извиняющийся взгляд, Маринетт отошла в сторону от рядов картин в компании Альи. Её блог о светской жизни Парижа разрастался с невиданной скоростью, и фото с дочерью художницы точно бы не повредило. Но стоило ей улыбнуться в камеру, как она ощутила на себе проницательный взгляд – настолько цепкий, что невозможно было не обернуться.       – Эй, ты со мной? – забеспокоилась Алья.       – Д-да…       Наверняка на фото Маринетт вышла максимально странно, но она мысленно пообещала себе, что избавится от паранойи, а после с радостью будет позировать с лучшей подругой хоть до самого закрытия выставки. Сейчас же ноги несли её к противоположной стене, где дожидался…       – Лука?       Они столкнулись лоб в лоб, потому что он тоже сделал шаг навстречу. И можно было не сомневаться, кому принадлежал тот пристальный взгляд. С близкого расстояния его глаза поражали ещё сильнее – стреляли в упор и попадали в самую цель. Нежность, восхищение, признательность – всё это сохранилось, но скрылось под толщей иных эмоций. В потемневшем взгляде плескалось нечто хищное, обжигающее. Лука смотрел голодным зверем, и Маринетт вдруг почувствовала себя… раздетой. У неё перехватило дыхание. Щёки загорелись, и спрятаться, как назло, было негде.       – Что-то случилось? – ляпнула она, лишь бы не молчать и выпасть из неуместного оцепенения.       – Нет, – голос Луки прозвучал ниже обычного. – Просто смотрю на тебя. Любуюсь…       Он подался вперёд, и Маринетт вздрогнула. С одной стороны, ей до ужаса хотелось, чтобы он коснулся её губами, с другой – всюду толпились люди и щёлкали камеры. Да, парам не воспрещается демонстрировать на публике нежные чувства, но и о правилах приличия забывать не следовало. Но Лука себя контролировал. Его рука аккуратно легла на талию. Смущала в этом жесте только чрезмерная уверенность пальцев, что сжали изгиб тела уж как-то слишком по-собственнически.       Они вместе направились к ближайшей картине. Возле полотна вела оживленную беседу о необычной технике пожилая пара, и Маринетт готова была провалиться сквозь землю от смущения. Лука же вежливо кивал проходящим мимо знакомым, кое-кому протягивал свободную руку для рукопожатия, но не отпускал любимую от себя. Пальца на талии периодически ослабляли хватку и принимались поглаживать, и в эти моменты по спине бежали мурашки, концентрируясь в горячий комок где-то внизу живота. Шальная мысль прострелила голову. А если это действие хвалёных афродизиаков? И она съела лишь один круассан, а Лука… целых семь. Ох, опасно сейчас к нему прижиматься, окажись эти россказни правдой.       – Пойду поищу Алью, – внезапно выпалила Маринетт, высвобождаясь. – Мы не договорили.       План бегства изначально казался провальным, но сработал. Лука кивнул, убирая руку, и Маринетт засеменила к фуршетному столу, где мелькнула на мгновение Сезар. Дальше ей пришлось повернуть в противоположную сторону, а поймать неуловимую подругу удалось лишь с третьей попытки, когда её перехватил и замедлил Нино.       – А я тебя искала! – воскликнула Алья.       – Да? – Маринетт усмехнулась. – А похоже было, что убегала.       Алья заприметила на горизонте шампанское и утянула подругу в сторону элитного алкоголя. Честно, выпить хотелось. Как минимум, чтобы расслабиться и прекратить реагировать на каждое действие Луки столь остро, будто и впрямь афродизиаки в еду подмешали ей.       – А что с твоим ненаглядным? – как раз кстати уточнила Алья, почти силой вкладывая в пальцы Маринетт фужер.       Ну разумеется, от взгляда подруги ничего не скрылось. Разве могли быть в этом хоть какие-то сомнения? И отнекиваться себе дороже. Алья попытки отмолчаться или съехать с темы пресекает на корню. Всегда.       – Он… мало спал. Из-за дороги!       Пришлось чуть повысить голос, чтобы не пустить мысли собеседницы по откровенно ложному следу. Но та лишь расплылась в довольной улыбке, хотя о концерте в Лионе прекрасно была осведомлена.       – Он смотрит на тебя так... будто хочет съесть. Прямо раздевает глазами. Гляди, с ним Джул пытается заговорить, а он сюда таращится. Раньше он тоже на тебя заглядывался, но ведь не так же откровенно! Признавайся, – Алья перешла на таинственный шёпот. – Афродизиаки работают?       Афродизиаки… Работают… И тяжёлый взгляд Луки прямо это доказывал, а тем неразгаданным чувством в его глазах было ни что иное как желание. Вот же ж! У Маринетт внутри всё оборвалось. Она накормила его круассанами со всеми специями, какие нашлись на кухне. Корицы сыпанула для возбуждения, ванили – для пущей выработки тестостерона, мускатного ореха – ради правильного настроя, и, что самое страшное, – гвоздики, обещающей приток крови к известным местам. И всё это в почти промышленных дозах. Прекрасно просто, теперь Лука смотрел на неё как на добычу. Но Алье про эксперименты лучше не знать. Напишет ещё в блоге!       – Мы два дня не виделись, – попыталась найти разумные доводы Маринетт. – Соскучились.       – Ну-ну, – хмыкнула Алья, многозначительно поднимая бровь.       Маринетт предпочла завершить разговор, пока подруга не потребовала полный отчёт о происходящем. Поприветствовав заглянувшую Зои, обменявшись паров фраз с Кагами и заверив папу, что у неё всё замечательно, а растерянный вид ему почудился, она отправилась на поиски Луки. Провоцировать его в случае реальной угрозы возбуждения под действием специй не хотелось, но и бросать одного было бы необдуманно. И спрашивается, на кой чёрт он поглотил семь круассанов разом?! От одного точно эффекта бы не наблюдалось, а тут… получалось, что сам виноват.       Лука обнаружился возле колонны беседующим с незнакомым темноволосым мужчиной, который при виде Маринетт предпочёл ретироваться. Она пыталась держаться естественно, но стоило их пальцам соприкоснуться, как по телу пробежала новая волна мурашек. Касания Луки рождали ток, его взгляд – уже безо всяких намёков говорил, как не терпелось ему увести её от всех гостей подальше. Маринетт просканировала взглядом пространство. Благо, здесь они были в относительном уединении.       – Ты не представляешь, как трудно держать себя в руках, – прошептал Лука ей на ухо. – Ты такая…       Вот же дьявол! Он примолк, сглотнул. И видно было, что ему впрямь тяжело, словно гормонами, что отвечали за интерес к противоположному полу, управлял сейчас не гипофиз, а коктейль из гвоздики с корицей. Уже спустя секунду обухом по голове ударило последнее подтверждение, что афродизиаки существуют, и что шутить с ними опасно. Лука одним ловким движением утянул её за колонну, скрывая и поля видимости от остальных гостей.       – Мы на выставке, – гневно и одновременно испуганно зашипела Маринетт.       – Я помню, – он провёл ладонью по изгибам тела и приблизился, вжимая её спиной в твёрдую поверхность. – Но ты сводишь меня с ума.       – У меня самое закрытое в мире платье, – возразила она, но голос предательски дрогнул.       – Именно, – подтвердил Лука. – Дурацкое платье.       Он отстранился и скользнул взглядом по её фигуре – медленно, будто прощупывая почву на предмет уязвимых мест. Лучше бы ему, конечно, так не поступать. Маринетт физически чувствовала, что он всеми фибрами души желает это платье снять.       – Мы не можем здесь прятаться, – напомнила она.       Укрытие и впрямь надёжным не выглядело. Из центра галереи оно не просматривалось, но для тех, кто желал выпасть на время из эпицентра суеты и полюбоваться панорамами города из окон, открывался вид и не только на здания.       – Ты права, – шумно выдохнул Лука. – Пойдём.       А дальше начался ад. Каждую минуту Маринетт ловила на себе его взгляд. Он не отводил глаза, когда она разговаривала с другими людьми, он смотрел на неё через весь зал, и в этом взгляде было столько откровенного, неприкрытого желания, что у неё пересыхало во рту. Он постоянно находил предлог к ней прикоснуться. Стоило ей остановиться у картины, как на поясницу ложилась ладонь, стоило взять что-то из закусок, как пальцы бережно поправляли её локоны. Запас терпения исчерпался, когда Луке вздумалось погладить её по спине во время очередного разговора с Альей. Пытки стали невыносимы, и Маринетт, сославшись на нехватку воздуха, выскользнула в тихий коридор, ведущий к служебным помещениям. Прислонившись к прохладной стене, она прикрыла веки и попыталась унять бешеное сердцебиение. Прожигающие взгляды Луки своё дело делали – тело реагировало на его близость вполне закономерно, но не сбегать же теперь с мероприятия.       – Ты чего убежала? – нарушил тишину голос Луки.       – Отдохнуть, – бодро соврала она. – Там шумно.       Не признаваться же теперь, что уединение ей требовалось, чтобы решить задачку со звёздочкой и придумать, как перестать быть объектом вожделения для парня, которого сама же накормила афродизиаками в конских дозах. Лука тем временем приблизился, и мозг отключил часть режимов. Думать больше не удавалось.       – А здесь и правда тихо, – проговорил он, упираясь ладонями в стену по обе стороны от головы Маринетт.       – Лука… Что бы ты ни задумал, не надо, – прошептала она.       Но тело уже откликалось на его близость. Каждая клетка тянулась к нему, предательски желая продолжения.       – Я только поцелую.       Он наклонился, и его губы коснулись её шеи – там, где над высоким воротником платья оставалась узкая полоска кожи. Пришлось вцепиться в его плечи, чтобы не упасть.       – Лука...       Сдержанность более ему была не знакома. Он жадно сминал неподатливую ткань платья, что скрывала от него тело. Губы алчно целовали ключицы прямо через ткань. Руки цеплялись за ягодицы, стискивали их, подчиняя себе и требуя большего. Он прижался к ней бёдрами, и она явственно ощутила, как сильно он хочет её. Твёрдый, горячий, нетерпеливый. Сумасшедший.       – Лука, подожди, – она упёрлась ладонями в его грудь, пытаясь отдышаться от порыва страсти. – Мы не можем… Нас хватятся!       Он замер, тяжело дыша. На лбу выступила испарина, глаза всё ещё горели. На миг в них появилось нечто, близкое к пониманию, но быстро угасло под натиском необузданного желания. Боги… И всё из-за каких-то круассанов на завтрак! Маринетт сама превратила своего рассудительного Луку в похотливое чудовище, что не даёт ей теперь прохода. И как теперь справиться с этим наваждением? Мысль была одна – дать желаемое, но для реализации столь смелой идеи неплохо было бы дожить до вечера.       – Ты права, – кивнул Лука. – Но я не могу…       Кожа в местах его поцелуев горела. Тело помнило прикосновение его тела и отчётливую эрекцию, что наверняка в узких брюках удовольствия доставляла мало. Ей было жаль его. И стыдно перед ним. Не платье дурацкое – задумка её с этими треклятыми приправами явно выходила за границы разумного. Но поздно было исправлять положения. Лука сорвался, казалось, окончательно и бесповоротно. Он больше не беспокоился об аккуратном макияже и нагло сминал её губы, размазывая блеск по коже. Его руки шарили по платью, пытаясь найти молнию, но тщетно.       – Чёрт, – судорожно выдохнул он.       Он наклонился, пытаясь поймать край подола, но и тут потерпел фиаско. Плотная ткань категорически отказывалась задираться и оголять больше тела, чем положено. Пальца рванули ткань сильнее, но полотно выдержало.       – Да что ж такое! – почти зарычал он в отчаянии.       Злость на дурацкое, с его слов, платье вылилась в ещё более нетерпеливые и глубокие поцелуи, от которых Маринетт едва не застонала в голос, но сдержалась. Она не имела права поддаваться этому порыву здесь и сейчас. Она… должна была покаяться в содеянном. Может, истина охладила бы пыл.       – Стой! – она силой вцепилась в плечи Луки, силясь его замедлить. – Это всё я…       Она виновато опустила голову вниз и уставилась на носки собственных туфель. Сработало.       – Прости, – пискнула Маринетт, убедившись, что Лука готов слушать. – Прости-прости-прости…       – Ты о чём? – в голосе звучало искреннее недоумение.       – Круассаны! – она прижала ладони к пылающим щекам. – Я добавила в них всё! Корицу, ваниль, гвоздику ещё эту, мускатный орех, чёрт бы его побрал!       Слова вылетали из неё пулемётной очередью, и Маринетт никак не могла остановиться. Глаза уже защипало от подступающих слёз, а она всё продолжала выкладывать о прочитанной статье, собственном скептицизме, взыгравшем любопытстве и случайно оказавшемся дома полном наборе афродизиаков, которые теперь довели беднягу Луку до такого состояния, что он не мог буквально держать себя в штанах.       – Я не хотела…       Она прикусила язык, потому что Лука смотрел на неё странно. Очень странно. А следом он рассмеялся – сначала тихо, потом всё громче, запрокинув голову и держась за стену.       – Тебе смешно? – Маринетт неверяще таращилась на это дикое веселье.       – Ты… это серьёзно? – с трудом выговорил он сквозь смех.       – Я дура, – простонала она, закрывая лицо руками. – Прости…       – Остановись.       Лука шагнул к ней, мягко отнял её руки от лица, заглянул в глаза. В его взгляде появилась знакомая нежность, от которой всегда таяло сердце.       – Послушай меня внимательно, – сказал он, всё ещё улыбаясь. – На меня не действуют никакие афродизиаки.       – Но ты так смотрел весь день. Даже Алья заметила!       – Потому что я безумно хочу тебя. А в этом платье, – он провёл рукой по плечу, – ты умопомрачительна. Да, оно дурацкое. Потому что неудобное. И я хотел сорвать его с тебя каждую секунду. Каждую. Чёртову. Секунду.       – То есть... я зря паниковала?       – Зря. Круассаны были восхитительны.       Лука притянул Маринетт к себе, обнял, уткнулся носом в её макушку, давая понять, что единственный существующий афродизиак, способный пробудить в нём желание, – это она сама.