Семь пятниц в башне Ви

      Каждую пятницу в 20:00 конференц-зал башни Ви переставал быть конференц-залом и как по мановению волшебной палочки превращался наполовину в зал дорогого ресторана, а на вторую половину — в секс-клуб, где бывало шумно, громко, страстно и даже больно, и никто из (в среднем) троих участников не возражал, если эти две половины смешивались. Так повелось сто (ну ладно, десять) лет назад, так повторялось (почти) каждую неделю, и оттого утро пятницы становилось томным, не важно, приходилось ли его встретить в своей или в чужой постели, за рабочим столом или вообще черт знает где. Утро пятницы непременно было заранее освещено святостью ее вечера.       Святостью? О, скорее наоборот.       Члены трио Ви по очереди принимали на себя роль хозяина (или же хозяйки!), и как бы приятно ни было ввалиться в уже подготовленный к встрече плацдарм в конце напряженного рабочего дня, глубоко в душе Вокс знал, что для него самыми приятными пятницами были те, которыми заправлял он собственной персоной. Нет-нет, вовсе не потому, что управлять и держать все под личным контролем заводило почти так же, как вид любимой задницы в кружевном белье. Кровь, метафорическая, по понятным причинам, начинала кипеть уже в тот момент, когда Вокс повязывал на пояс фартук и брался за нож, готовя изысканный ужин с мыслями о своих партнерах. И само собой, улыбки на их лицах медом лились на сердце, комплименты заливались в уши, а ласковые прикосновения казались вдвойне приятными, если знаешь, что заслужил их тяжелым трудом. Когда стараешься ради самых близких, получаешь свою порцию эндорфинов уже в процессе подготовки, да-да, дело именно в этом...       Стол, обычно пустой и безликий, накрылся белой скатертью, и ассистенты, быстро расставив подготовленные тарелки по заранее составленной СЕО схеме, поспешно разбежались, чтобы не мозолить глаза. Валентино явился первым — то есть, конечно, вторым, после самого хозяина — обронил пару комплиментов, но уткнулся в телефон, и даже без хрустального шара Вокс мог увидеть, что он там переписывается с какими-то пездами. Ну конечно! Чем еще заниматься в день Вокса, в его пятницу, в его бенефис? Стоила ли вся та возня с трехслойной лазаньей возможности понаблюдать донышко его шляпы?       Вельветт опоздала — всегда опаздывала! От нее и не ожидалось, что она соизволит поднять глаза от мобильного телефона, но Вокс почему-то предполагал, что по крайней мере их дорогая союзница наденет что-нибудь посимпатичнее, а не появится прямо в строгом костюме, в котором определенно провела весь рабочий день.       — Я только что с собеседования.       Отличная отмазка для кого-то, кто меняет наряды силой мысли!       Разочарование свернулось комком в животе и запустило раскаленные иглы в грудь и пах, стремительно портя настрой и настроение. Телефоны ударились о столешницу, с блюд сняли клоши, и восхитительные ароматы заполнили просторный конференц-зал, вынуждая неблагодарных партнеров вернуться в реальность. Валентино сказал еще что-то приятное, да Вокс уже не слушал, Вельветт сделала несколько снимков ужина, но видит Люцифер, эта женщина фотографировала даже бигтейсти, в трех ракурсах и с разным освещением, так что считать снимок комплиментом было нельзя. Какое разочарование! Какая бессмыслица...       Неприятно скрипнули колесики стула по полу, и Вокс мысленно составил счет за ремонт покрытия, который надо будет выставить Валентино.       — Великолепная лазанья, — голос, порой такой же раздражительный, как писк комара, вдруг сделался мягким, приятным и глубоким, бархатистым, и заливался Воксу в уши (уши? Наверное, микрофоны? Вопрос экзистенциальный), а тяжелая, горячая, поблескивающая золотом рука опустилась на бедро партнера. — Ты сегодня так замечательно постарался.       Вокс двинул коленом в сторону, пытаясь сбросить руку, но неудачно, а на лице Валентино по-прежнему играла широкая и самодовольная улыбка. Ну что за игры? Придумал тоже, улыбается, словно понимает что-то...       — Да, ты для нас так постарался, — Вельветт изволила встать — видимо, не хотела оплачивать ремонт пола — подошла ближе и присела на край столешницы, рискуя повалить своим задом всю посуду, но зато очень выгодно демонстрируя ноги, шикарно смотревшиеся под блестящими капроновыми колготками. Кто изобрел капрон? И без гугла ясно, что большой любитель девичьих ножек. — Сегодня великолепный вечер.       Чья-то рука — к этому моменту уже стало неважно, чья именно — скользнула по задней панели монитора, еще одна — по плечу, третья легла на живот, покручивая пуговицы рубашки Вокса. На двоих у них имелось шесть рук, и их третий был совсем не против почувствовать на себе их все.       — А я думал, вы не оценили, — выдал он искренне, расслабляясь и буквально чувствуя, как напряжение выходит из тела, реагируя на прикосновения и близость. — Мне показалось, я зря старался. А я так много старался! Сегодня в четыре часа, как только я закончил с Джеймсом, мне пришлось...       Речь вырвалась из глубин его тела, заставляя стучать зубы и срываться на крик. Через мгновение Вокс уже не сидел на своем кресле СЕО, а бегал по конференц-залу, размахивал руками и рассказывал, какими идиотами Ад полнится, а Вельветт обнаружилась на коленях Валентино и вместе с ним, с одной тарелки, поедала чипсы, внимательно наблюдая за пламенной речью. И в самом деле, огня в словах Вокса было очень много — с самого утра его выводили из себя тупые работники, безмозглые чиновники (да кто бы сомневался, что все кабинетные свиньи тут, внизу?), бесполезные секретарши, только для минетов и годящиеся, другие оверлорды, к которым постоянно нужно искать подход, а кто собирается поискать его к самому Воксу, скажите на милость? Да никто! И башне требуется ремонт, а архитектор — долбоеб, что впрочем не удивительно, ведь прораб — опездол во всех смыслах; а ассистент, отвечающий за заказ продуктов, оказался вообще пидорасом, не в том роде, какой мог бы понравиться Валентино, и чтоб вы знали, на прошлой неделе Вокс заказывал в пентхаус клининг, а сегодня обнаружил, что над кухонной раковиной фартук плохо помыт, и если кто-то попытается сказать, что это они сами за неделю все испачкали, то пусть поцелует его в задницу, нет, не в том смысле, который может понравиться Валентино...       Выдохшись, он вновь упал на свое кресло и устало, но удовлетворенно взглянул на третей. Еще час-полтора назад ему казалось, что все хорошо, все под контролем, и после-жизнь идет в рамках разумного, а теперь стало ясно, что в теле набрался такой ворох недосказанного, злобного и критического, что плотность негатива превысила допустимые рамки и грозилась вот-вот бомбануть, закидав осколками самых близких. В итоге же их лишь немного снесло взрывной волной — Вельветт и Валентино до сих пор сидели молча, расширенными глазами заглядывая в монитор и дожидаясь малейших признаков того, что катастрофа еще не миновала. Но она миновала. Все прошло. Вместо раскаленных игл по телу разливалось облегчение, и хотелось улыбаться.       — Ой да ладно вам, — с приятным, мягким смехом произнес Вокс, пружинисто поднимаясь. — Теперь десерт.       С Вельветт было проще всего. Ее пластиковое тело легко поднять и бросить, куда надо, блуза на пуговицах дает быстрый доступ к телу. Уже спустя пару секунд Вокс навалился на нее, уткнувшись монитором в грудь, и невольно издал радостный звериный клич, словно альпинист, добравшийся до вершины. Сама "вершина" еще была тиха, оценивала обстановку, а вот Валентино, славьтесь мозги его, понял ситуацию очень быстро, и Вокс тут же почувствовал его руки на своем ремне, а дыхание — на задней стороне шеи. Брюки быстро скользнули вниз, горячие руки нащупали уже твердый член, налившийся еще во время речи, и обхватили так пылко и крепко, что в животе вновь появился комок, но на этот раз приятный. Тут уже подключилась и Вельветт, убедившись, что безопасно: обняла ногами за пояс, отчего юбка бесстыдно закаталась аж до талии, и Вокс смог почувствовать боками прохладу и гладкость колготок. Подцепил капрон когтем, потянул в сторону, пока не пошла широкая стрелка, просунул в нее палец и провел когтем уже по пластику, дойдя до коленного шарнира и слегка пощекотав, зная, что это место очень чувствительно, но не желая причинять боль. Сегодня не день боли.       — Она будет первой? — спросил Валентино, выглядывая из-за края монитора. Три взгляда встретились; Вельветт улыбнулась, в глубине ее глаз мелькнула злая, дьявольская, обожаемая искра, и Вокса вдруг захлестнуло такой волной, что подкосились ноги, а все тело содрогнулось. Вокс. Валентино. Вельветт. Сегодня, каждую неделю, всегда.       — Нет, ты.       Валентино, податливый, несмотря на худобу, горячий и пахнущий жизнью и цветочной пыльцой. Распластанный по столу, с распахнутыми крыльями, раскрытый, расцветший; член входит в него легко, и это тело ощущается как дом родной, а его голос ласкает разум, особенно когда шепчет имя того, кто хозяйничает внутри. Вельветт, хрусткая, хрупкая, хохочущая, хамовитая, она требует, она повышает голос, но в ней так влажно, так бархатно и узко, а когда сжимаешь ее тело в железных объятиях, кажется, что в твоих руках целый мир; и когда заполняешь их семенем, неважно, которого из или обоих, счастье бьет в голову (монитор) с такой силой, что темнеет перед глазами, и хочется еще, еще и еще, и еще дают, до тех пор, пока не кончатся силы и не доведется заснуть, на груди или зарывшись в шерсть, под крылом или чувствуя мягкость кукольных волос на своем плече.       И кто назвал этот мир адом?