Семь пятниц в башне Ви

      — Думаешь, ты могла бы связать меня и выпороть?       То, что дела идут не по накатанной, стало ясно в первую же секунду, и для этого даже не пришлось закрывать Вокстаграм. Стол был пуст, если не считать жопу Валентино, расположенную прямо посередине, словно он возомнил себя тортом; однако для роли десерта у него было слишком скорбное лицо и маловато кремовых пиков — если бы он развалился по столешнице, щеголяя какой-нибудь новенькой портупеей, Вельветт бы поняла намек, но поскольку на Вале были прескучнейшие окровавленные джинсы, это значило, что настроение у него не самое игривое.       Она огляделась по сторонам, проверяя, не притаился ли Вокс в каком-нибудь темном углу, и Валентино любезно подсказал:       — На совещании задерживается.       — А что же это за совещание, если конференц-зал сейчас нами занят?       — Такое, какие проводят в личном кабинете сео.       — Поняла, — она проглотила ревность и положила телефон на стол. — Так что ты говорил, связать и выпороть?       Валентино плюхнулся на спину и вытянул ноги, так что пятки даже ударились об пол. Поразительный рост.       — И подрочить бы еще не помешало.       — Затем я и пришла, милый.       Голод тоже пришлось проглотить.       Валентино еще и пах потом, порохом и чужими телами — наверное, какие-то переговоры свернули не в ту сторону, или одна из сучек взбунтовалась против условий съемок и получила пулю в сиськи, или еще что-то такое случилось — Вал бывал чрезвычайно и невыносимо разговорчив, но иногда на него находила какая-то хуйня, отключающая речевой центр в мозгу, и в таком случае добиться от него причины недовольства мог разве что Вокс. Но раз он там так занят...       Коснувшись рукава своей блузы, Вельветт создала длинный черный ремень, немного повозилась с пряжкой и взглянула на Валентино, все еще изображавшего скорбь всего народа на голом столе.       — Спустись.       — Неохота.       — Ты меня не понял, тварь, — в голосе Вельветт зазвучали стальные нотки. — Я сказала: на колени.       Он бзыкнул, поднял голову, зарывшись подбородком в шерсть, и уставился на нее в недоумении и шоке, но тело само собой понесло его на пол. Конечно, даже в сложенном виде эта громадина была чуть выше нее самой, и доминировать ростом не выходило; но и не в росте главный секрет.       — Идиот, — гаркнула на него Вельветт, резко растянув ремень между рук, чтобы по помещению разнесся приятный звук натянутой кожи, — спиной!       Он покорно повернулся и сам завел за спину все четыре руки, продолжая, впрочем, удивленно пялить глаза в потолок, словно никак такого обращения не ожидал. Вельветт связала все руки между собой, быстро соорудив прочный узел, зацепила пряжкой и убедилась, что сам Валентино не развяжется ни за что на свете; после чего прибавила ремню еще один конец, длинный и более тонкий, и ловко закинула его вверх, к потолку, цепляя за плафон продолговатого светильника, все равно почти всегда выключенного. Так что в случае поломки никто особенно не расстроится, а от их СЕО можно будет откупиться, призвав его чувство вины. Сам виноват, что задержался!       Руки Валентино дернуло вверх, в плечах хрустнуло, и он вскрикнул, испуганно глянув через плечо:       — Постой! Ты мне так суставы выломаешь! Дай поднять руки нормально вверх...       — Хлебало заткни! — грубо крикнула Вельветт и дернула еще, выкручивая плечи сильнее. — Я не разрешала тебе говорить.       — Но...       Закрепив конец ремня вокруг натянутой части, она быстро отошла так, чтобы в случае падения светильник не разбил ей голову, и врезала Валентино по лицу, заставив его вскрикнуть не столько от боли, сколько от неожиданности. В акустике конференц-зала удар прозвучал особенно громко, хлестко, звонко, и, оценив такой эффект, она тут же врезала с другой стороны, по случайности попав немного ниже — в челюсть. Валентино скрипнул зубами, но покорно замолчал; натянутый ремень скрипел и подрагивал каждый раз, когда пленник пытался пошевелить руками. Да пусть не выпендривается — он все еще сидел на коленях, так что давление не должно быть особенно сильным.       А если и будет — все равно грешник быстро регенерирует.       — Ты совсем охуел, я гляжу, — Вельветт ходила вокруг него, нарочно громко цокая каблуками, и то неожиданно хватала за шерсть на шее, то пихала носком туфли в бок, а иногда подергивала ремень, заставляя пленника стонать. — Кто вообще блять сказал тебе, мерзкая бабочка, что ты можешь раздавать мне приказы? Кем ты себя возомнил, мешок с дерьмом? Жалкий, грязный, похотливый...       Заглянув через его плечо, она увидела, как натянулась ткань джинсов в паху — выглядело тоже очень больно.       — Это что, стояк? У тебя стояк, ты жалкое отродье? Нравится, когда женщина тебя унижает, да, па-пи-то?       Он застонал, закрыл глаза, заерзал бедрами, но выкрученные руки мешали, причиняя боль; Вельветт сама чувствовала, что между ее ног уже горячо и влажно, и хотелось как можно скорее раздеться и запрыгнуть на член, но Вал, пожалуй, еще не насладился моментом в полной мере.       — Грязный ублюдок, — она встала перед ним и наступила на пах, массируя бугорок под ширинкой подошвой туфли. — Ты не стоишь даже того, чтобы я трогала тебя ногой, но поскольку ты сегодня так хорошо потрудился...       Звонок лифта возвестил о том, что присоединился их третий, и оба синхронно повернули головы в его сторону, немедленно заставив Вокса смутиться. Видимо, их лица оказались достаточно красноречивыми.       — Если ты сорвешь нам люстру, Вельветт...       В груди взорвалась искренняя ярость, и, не думая, Вельветт вдавила ногу в пах Валентино, заставив того жалобно и отчаянно вскрикнуть; кажется, в джинсах стало мокро.       — Если бы ты блять не опаздывал! — крикнула она одновременно искренне и пылко, чувствуя, как от возбуждения подрагивают бедра. В джинсах Валентино мокро... — Подошел, блять, сюда!       — Я как-то не рассчитывал...       — Сюда! — она топнула с такой силой, что хрустнул каблук. — На колени!       Что-то было в ее голосе такое, что сумело переключить Вокса с вполне привычного режима СЕО на мод покорности, и железные колени со странным стуком коснулись пола, а на мониторе отразилось неподдельное, приятное недоумение; Вельветт коснулась его, соединяя рукава его пиджака за спиной — от возбуждения не было сил создавать ремни и возиться с узлами. А сама забралась на стол, сбросила штаны вместе с трусами и тут же запустила в себя пальцы, изнемогая от возбуждения. Здесь тоже мокро.       — Валентино, — вынув пальцы, она указала ими на свою вульву, и тот покорно подполз к столу, хотя от этого плечи вывернуло еще сильнее, а светильник опасно хрустнул и закачался на потолке. Плевать! После оргазма подумает, как будет договариваться с Воксом по поводу поломки.       — А я?       — А ты, — Валентино ткнулся лицом между ее бедер, и из груди вырвался довольный, удовлетворенный стон, а перед глазами потемнело, — смотри...       — Но вы же мне подрочите?       — В другой жизни, Вокс, — дрожащими руками она расстегнула блузу, сама сжала свою грудь, даже не трудясь снимать лифчик, пока по ногам разливались приятные волны от удивительных фигур, которые выделывал язык Валентино в ее теле. — Просто смотри...       Как он лизал! Словно был только для этого дела и рожден, будто бы сам Создатель задумал этого мужчину именно для роли покорного раба. Скользкий горячий язык проникал внутрь, лаская такие части клитора, о существовании которые не знали даже анатомические справочники, и при этом все время заглядывал партнерше в лицо с выражением восторга и любви, от которого голову кружило еще сильнее. Будто бы сам понимал свое место. Словно и в его представлении это было самое естественное положение, в котором он только мог оказаться. И чавкал от удовольствия, хлюпал, дышал, содрогаясь всем телом; Вельветт схватилась за его голову, жалея только, что там не было волос, а за усики хватать нельзя, если не хочешь подарить партнеру головокружение и приступ тошноты. Оргазм зародился где-то в глубине клитора, а затем взорвался во всем теле, мощнейшими волнами разливаясь по ногам; она закричала, заерзала, выпячивая таз, изо всех сил прижимаясь к лицу Валентино, к твердой челюсти, яростно, отчаянно натирая об него чувствительное место; а затем ослабла, развалившись по столу, и покорный пленник смог понять, что все сделал правильно, по тому, что исчезли ремни, держащие его.       Люстра выстояла; Вельветт лежала на столе, широко разведя ноги и пытаясь сфокусировать взгляд, но почти болезненные отсветы оргазма еще били по телу.       И тогда раздался голос Вокса:       — Я так страшно извиняюсь за то, что опоздал. В самом деле, мне очень жаль... я стану лучше следить за временем... Пожалуйста, госпожа, мне правда очень нужно кончить, я больше не могу...       Валентино встал, разминая плечи. На его лице играла довольная улыбка, взгляд снова стал злым и бойким — привычным — а значит, та боль, что привела его изначально на этот стол, ушла вслед за ломотой в суставах.       — Что скажет наша госпожа?       Вельветт подняла голову, кое-как свела ноги, до сих пор еще ощущая в них слабость и легкое онемение, а после плавно соскользнула со стола и сверху вниз взглянула на бедного Вокса, сидевшего на коленях с заметным стояком и растерянным выражением на мониторе. Не так часто именно он оказывался тем, кто кончал последним.       — Если он оплатит нам суши на ужин, то я разрешу тебе его трахнуть, — сказала она Валентино, скрещивая руки на груди. — Но только в задницу, не касаясь члена, ясно?       — Чтобы я еще хоть раз к вам в пятницу опоздал, ребята, — простонал Вокс, но по его бесстыдному монитору все-таки мелькнула полная предвкушения улыбка.