Тепло наших рук

На третий день пути дождь окончательно сменился моросящей изморосью, а потом и вовсе стих. Небо оставалось свинцовым, но воздух стал чище, холоднее. Они углубились в более дикие, заболоченные леса, где следы человека встречались все реже, а следы зверья — чаще. Путь замедлился, но и чувство, что за ними идут по пятам, несколько притупилось. Денис вел их с почти сверхъестественной точностью, сверяясь не столько с картой Льва Сергеевича, сколько с какими-то своими, внутренними ориентирами: формой муравейника, течением ручья, замшелой стороной валунов. Катя, идущая за ним, ловила себя на том, что изучает не только лес вокруг, но и его спину — широкие плечи под натянутой тканью рюкзака, уверенный наклон головы, ритм шагов, который она невольно начала подстраивать под свой. Они вышли к ручью, более широкому и быстрому, чем предыдущие. Вода была темной, почти черной от торфа, но Денис, попробовав ее на вкус после фильтрации через ткань, кивнул: — Чистая. Можно пополнить запасы. Делаем остановку на час. Это была первая более-менее длительная передышка. Илья и Сергей сразу занялись периметром, уставившись в подзорные трубы на опушки. Лев Сергеевич присел на камень, снял очки и, закрыв глаза, просто дышал. Маша, скинув тяжелый рюкзак, осторожно подошла к воде и стала смотреть на свое отражение в темной глади. Катя, чувствуя, как сводит мышцы от непривычной нагрузки, отошла немного в сторону, к старой, поваленной бурей сосне, и села на мохнатый ствол, стараясь растереть ноющую лодыжку. Через мгновение рядом опустился Денис. Он не сказал ни слова, просто протянул ей небольшую баночку. — Мазь. С арникой и мятой. Лев Сергеевич составил. Помогает от усталости мышц. Она взяла банку. Их пальцы едва коснулись. — Спасибо. — Не за что. Он сидел рядом, не глядя на нее, наблюдая за тем, как Сергей вдали показывает Илье что-то на дереве. Тишина между ними была не неловкой, а уставшей, общей. — Как ноги? — спросил он наконец. — Справляются, — коротко ответила Катя, нанося прохладную мазь на кожу. Аромат мяты и трав разлился в воздухе. — У тебя хорошая выносливость. Для твоего роста. — Приходилось, — она пожала плечами, но внутри что-то сладко ёкнуло от простой похвалы. Он помолчал, потом сказал, глядя куда-то поверх деревьев: — Я помню, в первые месяцы, когда мы с Ильей и Сергеем только сколачивали группу… мы тащили на себе все, что могли. Консервы, патроны, инструменты. Думали, чем больше унесешь, тем безопаснее. Потом поняли: самый ценный груз — не в рюкзаке. Это навыки. И люди, которым можно доверять спину. — Он повернул голову к ней. — Ты быстро учишься. И не паникуешь. Это дорогого стоит. Катя почувствовала, как по ее щекам разливается краска. Она потупила взгляд, разглядывая узоры мха на коре под ней. — Мне нечем было паниковать. Только бежать. — И все же. Многие бегут и паникуют. Ты — нет. Он сказал это как факт, без лести. И от этого было еще приятнее. Опасная, предательская теплота снова поползла от желудка к сердцу. Катя попыталась отогнать ее, вернувшись к безопасной, практической почве. — Как ты думаешь, они еще ищут? Те… наемники? — Ищут, — без колебаний ответил Денис. — Но сейчас мы для них — иголка в стоге сена. Чем дальше уходим, тем больше стог. Их сила — в информации, в сети осведомителей. Здесь, в глуши, этой сети нет. Наша задача — уйти так далеко, чтобы нам стало все равно, ищут они или нет. «Наша задача». Он снова включал ее в общее «мы». Не как проблему, а как соратника. — А что будет, когда дойдем до станции? — спросила она, отважившись заглянуть немного вперед. — Будем строить заново. Укреплять. Сажать. Жить. — Он произнес это с такой же невозмутимой уверенностью, как и про теплицу. — И искать ответы. Лев Сергеевич считает, что на той станции могут остаться архивы. Возможно, даже связанные с ранними исследованиями NX-1. До того, как все стало совсем плохо. — Ты веришь, что можно что-то найти? Что-то, что поможет? — Верю в то, что нельзя переставать искать. Иначе зачем все это? — Он посмотрел на нее, и в его карих глазах она увидела не фанатичный огонь, а упрямую, холодную решимость. — Иначе мы просто доживаем. А я не хочу просто доживать. Хочу… понимать. Чтобы Маша, если доживет, жила в мире, где меньше страха. Хотя бы на йоту. Его слова задели что-то глубоко внутри нее. Она тоже не хотела просто доживать. Она хотела… не бежать. Может быть, даже защищать. Не только себя. — Я помогу, — сказала она тихо, почти не думая. — Я знаю, — ответил он так же тихо. И улыбнулся. Не широко, а лишь легким движением уголков губ. Но этого было достаточно, чтобы ее мир на мгновение перевернулся. В этот момент с другого берега донесся сдержанный крик Маши. Не испуганный, а удивленный. Денис и Катя вскочили как один, хватая оружие. Но девочка просто указывала на воду. — Смотрите! Рыба! И правда, в темной воде мелькнула серебристая спинка. Форель. Живая, здоровая, не тронутая ни болезнью, ни радиацией. Это был знак. Знак чистой, нетронутой жизни. Илья уже снимал с пояса складную удочку-закидушку (в его рюкзаке, как выяснилось, был целый арсенал для выживания). Через двадцать минут на берегу лежало пять жирных, сверкающих рыбин. Ужин сегодня будет царским. Пока Илья и Сергей чистили рыбу, а Лев Сергеевич разводил наконец-то маленький, хорошо замаскированный костерок под прикрытием скалы, Денис подозвал Катю. — Пойдем, нужно набрать хворосту для сушки. Дальше по берегу видел сухостой. Они отошли от лагеря, углубляясь в прибрежные заросли ольхи. Было тихо, только шум ручья и хруст веток под ногами. Катя собирала хворост, чувствуя его взгляд на себе. Она решила проявить инициативу, чтобы разрядить невидимое напряжение. — Ты хорошо ориентируешься. Без карты. — Привычка, — он нагнулся, чтобы подобрать толстую сухую ветку. — Когда все рухнуло, GPS и карты стали бесполезны быстрее всего. Батарейки сели, спутники… кто их знает. Пришлось вспоминать дедовы уроки. И добавлять свое. — Какое свое? — Например, что Тени избегают мест, где много птичьего помета. Видимо, запах аммиака их отпугивает. Или что в заброшенных деревнях самые безопасные дома — те, где двери сняты с петель. Значит, их уже обшарили и бросили. Он делился сокровенным, тем, что собирал по крупицам ценой крови и пота. Не как инструктор, а как равный. — Почему ты рассказываешь мне это? — не удержалась она. Он остановился и посмотрел на нее. В сумраке под сенью деревьев его лицо казалось особенно серьезным. — Потому что однажды мне может потребоваться, чтобы ты повела группу. Или спасла Машу. Или просто выжила, если меня не станет. Знания не должны умирать с одним человеком. Это было так честно и так страшно, что у Кати перехватило дыхание. Он думал о ее выживании даже в гипотетическом мире без себя. — Не говори так, — вырвалось у нее, и голос прозвучал резче, чем она хотела. — Не должно… не должно тебя не стать. Денис удивился, потом его взгляд смягчился. — Это реализм, Катя. Но спасибо. — Он сделал шаг ближе. Не нарушая ее личного пространства, но сократив дистанцию. — Я тоже не хочу, чтобы меня не стало. Особенно сейчас. «Особенно сейчас». Слова висели в воздухе, тяжелые и значимые. Катя подняла на него глаза. Он был так близко, что она видела мельчайшие детали: усталые морщинки у глаз, капли влаги на ресницах от лесной сырости, твердую линию губ. Ее сердце застучало где-то в горле. — Денис, я… — она начала и запнулась, не зная, что сказать. Что «я не знаю, как это работает»? Что «я боюсь»? Что «это слишком опасно»? Он, казалось, понял ее смятение без слов. Он медленно, давая ей время отпрянуть, поднял руку и очень осторожно, почти не касаясь, сдвинул прядь ее рыжих волос, выбившуюся из-под капюшона, за ее ухо. Его пальцы лишь на миг коснулись кожи, но этого было достаточно, чтобы по всему ее телу пробежали мурашки. — Ничего не говори, — тихо прошептал он. Его голос был низким, бархатным, таким непохожим на его командирский тон. — Просто знай. Я здесь. И я никуда не тороплюсь. У нас, кажется, впереди целая жизнь. Пусть и такая. Он убрал руку, взял ее охапку хвороста и повернулся, чтобы идти обратно к лагерю, как будто ничего не произошло. Но для Кати все изменилось. Стена, которую она так старательно возводила между ними, дала трещину. Сквозь нее теперь пробивался не просто свет — настоящее, живое тепло. Она стояла еще несколько секунд, прижав ладонь к щеке, где еще чувствовалось эхо его прикосновения. Потом, собрав свою охапку хвороста, она пошла за ним. Уже не думая о том, чтобы отмахнуться. Думая лишь о том, как не отстать.