Тепло наших рук

Всю дорогу обратно в лагерь Громова — а это был тяжелый, молчаливый переход под холодными звездами — Катя чувствовала себя так, будто ее подменили. Адреналин отступил, оставив после себя полную, ватную опустошенность. Но под этой усталостью, как горячие угли под пеплом, тлело что-то другое. Память о его руках, сжимавших ее так, что, казалось, сломают ребра. О его лбе, прижатом к ее лбу. О том, как весь его огромный, сильный мир на несколько секунд сузился до точки их соприкосновения. Она шла, не выпуская из виду его спину. Он опять шел первым, но теперь часто оборачивался, и его взгляд каждый раз находил ее, будто проверяя, на месте ли она. И в этом взгляде не было прежней нейтральной оценки. Там было что-то настолько открытое, лишенное защиты, что у Кати перехватывало дыхание. Вернувшись в бетонный склад, их встретили как героев. Лев Сергеевич обнял Катю, бормоча что-то невнятное про «глупую, отважную девочку». Маша просто вцепилась в нее и не отпускала долгих пять минут. Даже суровые люди Громова кивали с невольным уважением. Но главное — еда. Горячая похлебка из тушенки и сушеных грибов, которую Вика сварганила на печке. Катя ела, не чувствуя вкуса, просто чтобы заткнуть дыру в желудке. Потом ее накрыло такой волной усталости, что она едва могла держать ложку. Денис, сидевший напротив, заметил это. — Всем отдых, — сказал он, и его командирский тон снова вернулся, но теперь в нем звучала мягкая забота. — Выспаться. Охрану я беру на себя и Илью. Обсудим все завтра. Катя не спорила. Она доползла до отведенного ей угла, завернулась в одеяло, пахнущее дымом и мужчиной (оно было из запасов Дениса), и провалилась в черную, бездонную яму сна. Она проснулась от того, что кто-то тихо ее дразнил. Солнечный свет пробивался сквозь разбитые окна. Голос принадлежал Илье. — …и я ей говорю, мол, рыжая, ну куда ты со своим ростом? А она мне болт в коленную чашечку сует! Тьфу на нее, на ежиху колючую! Катя приоткрыла один глаз. Илья и Сергей сидели у печки, чистят оружие и явно обсуждают вчерашние события. Денис, стоя у стола с разложенными картами, слушал, и на его лице играла легкая, едва заметная улыбка. — Не ври, — флегматично заметил Сергей. — Ты тогда аж подпрыгнул, когда она того «биоробота» по лицу отверткой долбанула. Думал, свой палец откусила. — Ну, она ж маленькая, юркая! — парировал Илья. — Как таракан радиоактивный. Залезет куда угодно, а выковыривай потом. Катя приподнялась на локте, стараясь, чтобы голос звучал хрипло и грозно: — Кого тараканом? Илья вздрогнул и обернулся, но, увидев, что она проснулась, лишь широко ухмыльнулся. — А, наша героиня очнулась! Мы тут, понимаешь, прозвища тебе придумываем. «Рыжий таракан» — не нравится? «Огненная мошка»? «Портативная катастрофа»? — Илья, заткнись, — спокойно, но твердо сказал Денис, не отрываясь от карты. — А то она тебе следующий болт куда похуже сунет. Илья смущенно хмыкнул, но замолчал. Катя поймала взгляд Дениса. Он смотрел на нее, и в его глазах светилась та самая улыбка, что была на его губах секунду назад. Теплая, почти нежная. Она почувствовала, как по щекам разливается жар, и быстро отвернулась, делая вид, что поправляет одеяло. — Как самочувствие? — спросил Денис, подходя ближе и опускаясь на корточки рядом с ней. — Как после драки с танком, — буркнула она. — Только танк был из проводов и безумия. — Сойдет, — он кивнул. — Лев Сергеевич уже дрожит над тем блоком, что ты вытащила. Говорит, может быть ключевым. Ты спасла не только свою шкуру. «Нашу шкуру», — поправила она его мысленно. Но вслух не сказала. Вместо этого спросила: — А что с теми… Громовыми? Они с нами? — Пока да. Обсуждают варианты. У них тут неплохо укреплено, но после вчерашнего взрыва это место может привлечь внимание. Нужно решать, что дальше. Он протянул ей кружку с чем-то горячим и дымящимся. Чай. Настоящий, пахнущий иван-чаем и мятой. — Спасибо, — сказала она, обжигая пальцы о горячий металл. — Не за что, — ответил он и, задержавшись еще на секунду, вернулся к картам. Весь день прошел в странном, приглушенном ожидании. Люди Громова и их группа перемешались, обсуждая детали вчерашнего штурма, сравнивая оружие, делясь едой. Катя, отойдя от худшего измора, помогала Вике разбирать медикаменты. Женщина оказалась не такой суровой, как казалось. — Твой высокий, — сказала она как-то мимоходом, кивая в сторону Дениса, который в дальнем углу что-то объяснял Громову, — он за тебя, я смотрю, душу готов продать. Когда ты в шахту ушла, он так смотрел в ту дыру, будто хотел землю взглядом прожечь. Катя смущенно промычала что-то невнятное. Вика усмехнулась. — Не кипятись. В наше время такая преданность — редкость. Цени. К вечеру Лев Сергеевич, наконец, оторвался от своего блока. Его глаза за толстыми стеклами горели лихорадочным блеском. — Это… это просто невероятно, — прошептал он, собирая всех вокруг. — Это не просто данные. Это полевые журналы. Записи самого доктора Светловой. Той самой, первой жертвы из яблоневого сада. В наступившей тишине было слышно, как потрескивают дрова в печке. — Она не была случайной жертвой, — продолжал старик. — Она была ведущим исследователем проекта «Феникс». И она… она пыталась его саботировать. Уничтожить образцы, когда поняла, куда все катится. Ее убили свои же. Но перед этим она успела сделать себе инъекцию… экспериментальным антидотом. На основе собственной, уникальной генетики. — Он посмотрел на Катю. — Той самой, что, как я подозреваю, есть и у тебя, Катя. Она, возможно, была твоей дальней родственницей. И ее антидот… он не предотвратил заражение NX-1 у других. Но он дал устойчивость. Тебе. И, возможно, очень немногим другим. Теперь все смотрели на Катю не просто как на выжившую. Как на наследницу. Как на живое доказательство преступления и надежды одновременно. Гнет ответственности снова навалился на плечи. — Что это значит? — тихо спросил Денис. — Это значит, — сказал Громов, — что мы сидим на информации, которая может перевернуть все. Или уничтожить тех, у кого она окажется. «Они» — те, кто нанял охотников за Катей — явно знают о наследии Светловой больше, чем мы думали. Им нужна не просто рыжая девушка. Им нужен ее генотип. Живой или мертвый. Не важно. Вечером, после тяжелого разговора о будущем (решили двигаться дальше на север, в еще более глухие места, имея теперь и информацию, и союзников в лице группы Громова), Катя снова оказалась на своем импровизированном спальном месте. Она не могла уснуть. В голове крутились обрывки фраз: «уникальная генетика», «наследница», «антидот». И поверх всего этого — его лицо, когда он обнял ее. Она услышала легкие шаги и по ритму узнала Дениса. Он сел рядом, на ящик из-под патронов. — Не спится? — спросил он, как всегда. — Ты как угадал? — она попыталась пошутить, но голос дрогнул. — Вижу. — Он помолчал. — Не обращай внимания на Громова. Он привык все видеть в категориях угроз и активов. Ты для него сейчас — суперактив. Но для нас… для меня… ты просто Катя. Она отвернулась, глядя в темноту. — А если я не «просто Катя»? Если я… ключ к чему-то страшному или важному? — Тогда, — его голос прозвучал очень близко, он наклонился к ней, — мне придется охранять этот ключ еще тщательнее. Но это не из-за того, что он ключ. А из-за того, кому он принадлежит. Она обернулась и увидела его лицо в полумраке. Серьезное. Честное. — Денис, я… я не знаю, как это делать, — сорвалось у нее. — Что? — Вот это все. Доверять. Позволять… быть кому-то нужной не как ресурсу. — А кто знает? — он тихо рассмеялся. — Мы все тут импровизируем. Я, например, понятия не имею, как правильно ухаживать за разозленной рыжеволосой ежихой, которая спасает базы и выносит из-под носа ценные данные. Но очень хочу научиться. Это была шутка. Плоская, неуклюжая, совсем не романтическая. Но прозвучала она так искренне, с такой теплой, мужской неловкостью, что Катя рассмеялась. Тихим, сдавленным смехом, который давно не звучал в этих стенах. — Ужасный из тебя ухажер, — сказала она, вытирая внезапно навернувшиеся слезы. — Самый что ни на есть, — согласился он, и его рука легла поверх ее одеяла, не касаясь ее, просто находясь рядом. — Так что, дашь мастер-класс? Как с тобой обращаться, чтобы отверткой не ткнула? Катя посмотрела на его крупную, шершавую ладонь, лежащую так близко. И, преодолевая последний барьер страха, накрыла ее своей. Его пальцы мгновенно сомкнулись вокруг ее руки, осторожно, но твердо. — Для начала, — прошептала она, — можно вот так. Они сидели молча, держась за руки под грубым одеялом, слушая, как вокруг них дышит и посапывает их маленький, хрупкий, выстраданный мир. И Катя поняла, что все эти шутки про тараканов и ежих, все эти плоские остроты Ильи и неловкие попытки Дениса — это и есть тот самый язык их нового мира. Язык выживших, которые учатся жить. И держаться за руки в темноте — это первый, самый важный урок.