Внук Шамана

Безлунная ночь укрыла дорогу густой тьмой. Единственным светом были желтые фары нашей «Камри», медленно спускавшейся с горы по крутым серпантинам, утопающим в вечной зелени хвойных деревьев. Я сидел на заднем сиденье, чувствуя, как щеки пылают от мороза и целого дня катания на сноуборде. Глаза блестели, губы сами собой растянулись в улыбке, которую невозможно было стереть. Мама с папой сидели впереди и, наперегонки, распевали «Кызыл-Орик», кривляясь и подмигивая друг другу. Их громкие, немного фальшивые голоса и странные манеры чуть коробили меня, но улыбка всё равно не сходила с лица. — Аллегрова! Громче! — выкрикнула мама и начала пританцовывать на сиденье, будто это была сцена. Я закатил глаза, театрально зажал уши. Мама, заметив это, обернулась и запела ещё громче, особенно когда мелодия дошла до куплета: — С днём рождения!.. Я глянул на неё, потом — в зеркало заднего вида. Папа смотрел на меня довольным взглядом и что-то подпевал, хотя мамино пение полностью его заглушало. Я улыбнулся ему, и он подмигнул в ответ. Краем глаза я уловил движение за окном. Что-то черное, большое… Сердце дернулось и забилось сильнее. Родители продолжали петь, но звуки стали странно глухими, словно кто-то зажал динамик. Снова мелькнула тёмная тень среди деревьев. Я хотел что-то сказать, но из горла вырвался только хрип. Я схватился за шею, воздух застрял внутри, будто горло запечатали. Песня исчезла. Исчез и гул мотора. Исчезли голоса. В машине стало мёртво-тихо. Лишь за окном нарастало зловещее «вжжж», и тень пронеслась ещё ближе. Я разглядел её глаза — красные, как тлеющие угольки. Меня бросило в дрожь. Я вцепился в плечо мамы, тряс её изо всех сил, но она продолжала молча открывать рот, приплясывая в такт уже неслышной музыке. Я рванулся к отцу — тот же результат. Они были как вырезанные из воска. В боковом окне снова вспыхнули два красных огонька. Они приближались. Быстро. Слишком быстро. Я пытался закричать, но тело будто отказалось повиноваться. Глаза уже были рядом. И в следующий миг тень ударила в машину. Раскатистый гром поднял меня с постели с воплем. Капли дождя шлепались в окно, стуча по подоконнику и крыше тысячами невидимых барабанных палочек. Внезапно комнату осветила молния, ее свет прорезался сквозь щели между шторами, а спустя пару ударов сердца грянул гром. Моя рука сжимала грудь, пытаясь успокоить сердце. Это всего лишь сон. Всего лишь сон, — твердил я себе. Но знал: сон был не простой. Кошмар сплел трагическое прошлое — день, когда я потерял родителей, — с событиями минувших дней. Монстры. Я попытался вспомнить, чему учила мать: закрыть глаза, представить горящий костер в груди. Сконцентрироваться на нем, на каждом языке пламени, на каждом треске дров. Когда концентрация достигнет пика, когда костер будет реальным, что можно почувствовать его жар. Бросить все страхи и переживания в этот огонь. Я пытался, но не мог удержать образ костра надолго. Звуки дождя за окном материализовались внутри и гасили пламя, не давая ему разгореться до нужной силы. Хотя скормить страхи огню не удалось, упражнение помогло успокоить бешено колотившееся сердце. Но Я еще долго лежал на кровати, пытаясь уснуть. Каждый раз, стоило закрыть глаза, перед мной вставали пылающие огоньки глаз. Я не помнил, сколько ворочался с боку на бок. Не помнил, как уснул, убаюканный звуками дождя. Утро не радовало. Голова неприятно пульсировала в такт сердцебиению. Правое плечо ныло после того, как я отлежал его. Улица встретила прохладной влагой и слякотью после дождя. Велосипед брать не имело смысла из-за грязи. Серые тучи по-прежнему скрывали небосвод, нависая над землей, готовые обрушить новый слой воды. Я был в скверном настроении. Надев галоши, оказавшиеся теснее кроссовок, Жанкылыш отправился выгонять скот. Буран лениво поднял голову. Не увидев корма или кастрюлю с остатками, вернулся ко сну. Коровы плелись сонно, с меланхоличным движением хвостов, пережевывая отрыгнутую траву. Лишь изредка их глаза распахивались от страха, а ноги замирали, пытаясь удержать равновесие, когда копыта скользили по грязи. Теперь я понимал, как выглядит корова на льду. Проходя мимо дома Ярика, я ожидал увидеть светлую макушку, способную поднять настроение. Но ни Ярика, ни его быка видно не было. Ранняя пташка, — мелькнуло у меня в голове. Минут через десять я его заметил, точнее, услышал. Кроссовки Ярика хлюпали от росы, влаги и, возможно, лужи, в которую он угодил. Он возвращался с палкой в руке, хмурый. Пока не заметил меня. — Здорово, соня! Опять проспал? — Нет. Просто кто-то тут жаворонок и встает ни свет ни заря. Жанкылыш хотел пожаловаться на недосып, но тогда пришлось бы объяснять причину и рассказывать про сон. А еще одну пару глаз, смотрящих с жалостью, он не вынесет. — Нееаа, не жаворонок, просто спалось плохо. Гроза, дождь, странные сны. — Да, странные... — подтвердил я. Ярик посмотрел на меня, ожидая продолжения. Не дождавшись, просто взглянул на рассвет. Солнце начинало разгонять серые тучи, пытаясь пробиться, чтобы согреть и высушить день. Вдруг в его глазах блеснуло, словно в голове зажглась лампочка. — Это же третья гроза! — воскликнул он с улыбкой и блеском в глазах. — И? — поинтересовался Я, не понимая причины радости, когда ноги хлюпали в промокших кроссовках. — Что «и»? Теперь можно купаться! Уверен, сегодня к водохранилищу уже выстроится толпа. — Вряд ли. Ты погоду видишь? Тем более слякоть и грязь. — Да уж! Июньское солнце высушит все это к обеду. Можем поспорить, если не веришь. В общем, готовь плавки и полотенце. Коровы тети замычали впереди и смотрели на меня недовольным взглядом: ну ты идешь или нет? — Спорить не буду, посмотрим. Я пошел, а то стадо уйдет без тетиных коров, и тогда о каком купании речь? Если я вообще останусь жив. — Давай, давай. Я напишу. Дальше день тек своим чередом. Ежедневные дела: кормежка, уборка, уход. Никаких монстров, никаких галлюцинаций. Ярик оказался прав. К обеду земля уже просохла, лишь редкие маленькие лужицы досыхали, оставляя темные влажные пятна. Я разогрел вчерашнюю лапшу и садился за стол, как распахнулась входная дверь и вошла тетя. Обычно она не обедала дома. — Положи и мне, — скомандовала она, швырнув сумку на стул, а ключи от машины — на стол. Тетя направилась в уборную. Жанкылышу пришлось накладывать еще одну порцию. Резать хлеб. Доставать молоко, салат и прочее, что он сам бы проигнорировал. Ему хватало хлеба, чая и горячего, как и прочим всем мужикам, не желавшим усложнять жизнь. — Вы обычно не обедаете дома, — я подчеркнул ее присутствие, когда она проглотила первую ложку. — Решила по трапезничать с племянником. Или это уже запрещено мне в собственном доме? — Нет, я просто спросил, — едва сдержал я голос. Я же просто спросил, а она сразу в клыки и в штыки. Возможно, сдержать не удалось, потому что я почувствовал, как тетя сверлит меня взглядом. Он уткнулся в лапшу. Ложкой водил куском мяса по тарелке, не решаясь отправить его в рот. Аппетит пропал. Взгляд тети не отрывался от моей макушки. Я физически ощущал ее. Вдруг голова стала горячей, а в животе закипела желчь. Я поднял голову и посмотрел тете прямо в глаза: — Что-то хотите сказать? — жестко вырвалось у него. Возможно, жестче, чем ожидала тетя, потому что она на мгновение отпрянула к спинке стула. Но затем вновь обрела безмятежный вид, словно никто не застал ее врасплох. — Нет. Может, ты что-то хочешь рассказать? — глухо и без эмоций спросила тетя. Хотя я чувствовал ее… обеспокоенность? Обеспокоенность? Мной? Очнись, Жанкылыш. Ей нужна лишь твоя квартира в Алматы. — Нет, — ответил я. После моих слов в ее глазах мелькнуло что-то вроде разочарования. Разочарование? Ты и правда сходишь с ума. — А насчет монстра? Вчера, во время ритуала? — она продолжала есть, словно ничего не произошло. Прямая осанка, нож и вилка в руках. — Я… я не знаю, о чем вы говорите, — с одной стороны, мне хотелось верить, что я не сумасшедший. Но что, если тетя намерена добиться, чтобы меня признали таковым и упекли в психушку? Тогда дом в Алматы точно достанется ей. Собравшись, Я улыбнулся. — Тетя, вы явно перебарщиваете с имиджем. Я понимаю, так вы зарабатываете. Но крылатый монстр в дыму… Это уже какой-то бред. — Я не говорила ни слова, что у монстра были крылья, — она торжествующе улыбнулась. Но затем, словно осознав что-то, нахмурилась. Губы сжались в тонкую полоску. Руки сжимали приборы так, что костяшки пальцев побелели. Она аккуратно положила их на стол и вытерла уголки рта салфеткой. Меня поймали с поличным. — Вчера во время ритуала я изгнала «Убыр» из тела бедной девочки. Эти монстры питаются людской болью и страданием. Они любят смертельно больных и питаются не всегда от своих носителей, а чаще — от их близких – Акмаржан замолкла, ее глаза бегали по моему лицу, пытаясь поймать что-то. Я сделал максимально стойкое лицо, будто высоченное из мрамора. Ноль эмоций. Тетя сидела молча, как и я. Она тяжело вздохнула и посмотрела на меня. В ее взгляде читалось: «И что мне с тобой делать?» Акмаржан покачала головой и тихо пробормотала что-то. Я разобрал лишь имя матери. — Наш род исходит от Коркыта. Да, того самого, кто по легендам изобрел кобыз. — пояснила она, увидев, как мои брови полезли на лоб. — В семье передается дар. Не всем и не всегда. Иногда через поколение, иногда через три. Твоя мама знала это. Она должна была… — Тетя выругалась на маму. Руки сжали столовые приборы до скрипа. Не будь вещей в руках, Я высказал бы тете все, что думаю. Но она не могла знать. Да, мать иногда лечила его странными способами. Плевала в лицо, на ступни и ладони теплой соленой водой и укутывала одеялами, словно бабочку для метаморфозы. Иногда сжигала травы, но лишь чтобы очистить дом. Это не значит, что она была шаманкой. Тетя, похоже, прочла мои мысли. Потому что сказала: — У нее не было дара, но у меня он есть. Она всегда была рядом во время обучения. Но когда… — Она снова замолкла. С одной стороны, Я почувствовал облегчение. Я не сумасшедший. Но монстры… они реальны. По спине пробежал холодок при воспоминании о собаке, напавшей на него и Райхан. Волосы на теле встали дыбом, сердце забилось чаще от мысли, что еще может таиться в ночи. — Тебе придется учиться, — тетя вывела меня из ступора. Я выпрямил спину, расправил плечи. Храбрее от этого не стало. Тетя продолжала: — Стать таким же, как я. Помогать людям. Тебе придется взять это бремя. Сказать, что я был в шоке, — ничего не сказать. — Что? Нет! Я не хочу быть шаманом, шарлатаном! — возмутился я. Жить в поселке и обманывать людей? Нет, только не я. Но монстры… И монстры. Я хотел быть как можно дальше от монстров и прочих тварей. — У тебя нет выбора, Жанкылыш. — Есть! Я хочу стать бизнесменом, ну или пилотом. Не хочу ходить с бубном в руке и призывать дождь! — Тетя замолчала. Если мои слова и задели ее, она не подала вида. Лишь глаза… те самые, жалкие глаза. Я устал от жалости. Мне стало жарко, в ушах зазвенело. Я вскочил со стула и выбежал на улицу, игнорируя крики тети. Не хочу быть шаманом. Не буду мошенником. Не буду обманывать. Не буду! Я шел по улице, в голове звучали слова тети: «Тебе придется обучаться. У тебя нет выбора.» Я написал Ярику, но рядом с именем в мессенджере значилось: «Был в сети в 9:17». Дома скрылись за спиной, я направлялся в противоположную от дома сторону. Смотря под ноги и пиная каждую попавшуюся палку и камень злыми кроссовками. Я размышлял, как теперь возвращаться домой к тете и ужинать. Может, детдом не такое уж плохое место? Пережить там время до восемнадцати. Потом получить в наследство родительский дом. Надо будет что-то решить с универом. Надеюсь, есть какие-то пособия для сирот. Я быстро помотал головой, стараясь выбросить эти мысли. Я заметил, что стою у входа на рынок, когда шум и гам торговцев и покупателей отвлекли меня от раздумий. Парень моего возраста толкал тележку с коробками и орал: «ДОРОГУ! ДОРОГУ!» В отличие от Жанкылыша, он был практически бронзовый, весь загорелый и в грязной одежде. Но тем не менее работал. Зарабатывал. Может, и мне стоит начать? Универ сам себя не оплатит, а тетя наверняка поставит условием стать шаманом. В поисках работы Я зашел на рынок. Маленькие прилавки из профлиста выстроились в ряд, ломясь от фруктов и овощей. Сладкий запах заполнил нос, сочные цвета ягод притягивали взгляд. Дальше стояли старые грузовые контейнеры. Полки их были забиты обувью. Одни продавали лишь спортивную. Другие — все подряд: от сланцев до ковбойских сапог. Тяжелый, насыщенный аромат кожи висел в воздухе плотной завесой — горьковатый, чуть сладковатый, с оттенком воска и старости. Он перебивал все остальное, но, если принюхаться, пробивались и другие запахи: резкий химический шлейф дешевых китайских кроссовок — резина, клей, пластмасса, будто только что распакованные из целлофана; сладковатый оттенок крашеного дерматина; легкая пыльная затхлость — следы долгого хранения на складе, где пахнет картоном и ветошью. Дальше шли прилавки с едой. Мясники с ловкостью рубили баранину, предлагая свежее мясо; рядом старушки в платках раскладывали домашний творог, желтое, почти оранжевое масло, курт и густую сметану. Торговцы наперебой зазывали покупателей: «Құдайым, келіңіз! Тамаққа лайық баға!» «Боженька, подходите! Цена отличная!». Одни мерялись остроумием, торгуясь, другие просто улыбались, протягивая на пробу кусочек урюка или ломтик вяленой конины. Толпа на базаре двигалась, как живая река — замедляясь на поворотах, ускоряясь на прямых. Люди шли нестройным, но удивительно слаженным потоком, будто их ноги сами знали, куда ступить. Я лавировал между прилавками, слегка разворачиваясь, чтобы не задеть соседа. Петляя между пожилыми женщинами с сумками на колесиках, грузчиками с железными тележками и детьми, чьи головы мелькали на уровне живота, пока мамы кричали им вдогонку не уходить далеко, я озирался по сторонам в поисках работы. Именно тогда я заметил старика, того самого, что испепелил монстра. Только теперь в нем не было грации тигра, ни силы, ни энергии того дня. Он прихрамывал, в руках — трость и пакет с продуктами. Он выглядел обычным стариком, дожидающимся своих похорон. Я решил проследить за ним. Ощущая себя героем кино, я следовал за стариком, держась на расстоянии, чтобы видеть его спину, но не так близко, чтобы быть замеченным. После долгой и медленной слежки, в процессе которой я мысленно вопрошал: «Жанкылыш, что ты творишь?», старик привел его к двухэтажному коттеджу. Дом не выглядел зловещим: над ним не кружили грозовые тучи, не было ни ворон, ни стервятников. Простой коттедж из красного кирпича, огороженный высоким забором из синего профлиста. Хотя это противоречило всему, чему учили родители, вопросы с того вечера не давали покоя. Прежде чем старик успел закрыть за собой калитку, Жанкылыш подставил ногу и бесцеремонно ворвался во двор. — Ты! А ну убирайся! — замахал старик тростью. — Я никуда не уйду, пока не расскажете все, что произошло тогда, — потребовал я, ловя трость рукой. Старик моментально изменился: расправил плечи, словно Атлант, выпрямил осанку. Глаза, прежде покрытые белой пеленой старости, прояснились. Он словно помолодел на двадцать лет. — Значит, ты помнишь? Хмм, — почесал он бородку. — Мне не стоило недооценивать племянника Акмаржан. — Помню. Хоть все и пытались убедить, что это мне привиделось. — Это не их вина. Я наложил на местность чары забвения. — Забвения? Значит, Райхан и остальные… — Она сделала то, что должна. Видишь ли, не все их видят, а увидев — не все справляются с реальностью. Существуют правила, законы и организации, следящие за их соблюдением. Я вопросительно взглянул на него. — Я могу навлечь на себя неприятности, если совет узнает, — старик огляделся, глубоко вздохнул и побежденно покачал головой. — Становишься слишком мягким, Тасболат. — пробормотал он себе под нос— Пошли, — сказал дед, помолчав секунд 10, и прихрамывая, направился в дом. Я последовал за ним. Несмотря на жаркий июньский день, дом встретил приятной прохладой и тишиной. Воздух был густым, пропитанным запахами старого дерева, мебели и вареной лапши с кухни. Интерьер оказался современным. Кухня — белая, с контрастными черными ручками и техникой. На подоконнике — цветы. С потолка свисала лента против мух. Старик повел меня вглубь. Минуя зал, мы вошли в комнату, которую можно было назвать библиотекой или рабочим кабинетом. Все стены, кроме оконной, состояли из деревянных полок, на которых рядами красовались большие тома энциклопедий, романы и маленькие сборники стихов. — Я нарушаю около двадцати правил, собираясь рассказать то, чего не должен, — старик подошел к правой стене, полки которой были забиты книгами. — Обычно этим занимаются родственники, если ты из рода, ведь дар наследственный у девяноста процентов носителей, — он вытаскивал книгу за книгой, пытаясь найти нужную. — Пять процентов обретают его из-за случайных встреч с миром духов, и лишь оставшиеся пять - первые в своем роду. Я отношусь к последним… Ах, нашел! — Старик достал обычную книгу с истрепанными краями и едва держащимся переплетом. Поставив ее на стол, он протянул руку и пробормотал что-то невнятное. Книга задымилась и зашипела, словно вода на раскаленной сковороде. Как сильно сжатая резина, возвращающаяся к прежним размерам, книга подпрыгнула и в долю секунды увеличилась втрое. Теперь на столе лежал не жалкий потрепанный томик, а могучий фолиант, обрамленный драгоценным металлом и украшенный сапфиром цвета глаз Сатору Годжо. — Офигеть, — вырвалось у меня. Старик лишь довольно усмехнулся. — Наш мир не единственный. Существует множество миров, — он открыл книгу. Как и подобает магической книге, все в ней искрилось и сверкало. Страницы разнились по цвету и содержанию: некоторые испещрены непонятными рунами и иероглифами, другие покрыты рисунками, напоминающими петроглифы. — Есть наш мир, мир смертных, где все временно и непостоянно. Есть миры низшие, где обитают создания, любящие тьму и холод. Есть миры высшие, где обитают существа, которых мы зовем богами. Но в полотне бытия они уступают по важности миру духов. Он - основа, жизнь зарождающая и гибель несущая. Те, кто сверху, утверждают, что их мир был первым, но это не так. Сперва рождается воля, нужда, идея и образ. Они - основа духовного. И лишь потом на духовной основе создается материальное, физическое. Поэтому чистоту души и сердца надо беречь смолоду. Испачкав ее, очистить сложно. Возможно, но потребует нелегких усилий. — он изучающий взглянул на меня. Я кивнул, чтобы он продолжил. — Таких, как я, твоя тетя и, возможноо, ты, в разные века и в разных местах звали по-разному: жрецы, маги, колдуны и ведьмы, шаманы. Здесь, в просторной степи Евразии, мы известны как «Баксы» или «Аркасы бар адамдар». Наша задача — охранять мир смертных от миров низших и высших. В этом священном долге мы не одиноки. Мы работаем в КОАП-е — организации, объединившей разные расы и сущности в единое целое. О ней ты узнаешь подробнее, когда пройдешь церемонию инициации, — при упоминаниях рас и КОАП-а его лицо на миг исказилась в отвращении, но резко вернуло обыденный вид. — Стоп, стоп! Разные расы? Сущности? Типа фей и гномов? — Не будь дураком, их не существует. Я имею в виду русалов, драконов, джиннов… ну и прочих созданий тьмы. — То есть эльфов нет, а джинны, те, что в лампах, есть? — Кто сказал, что эльфов нет? Фей нет. — рявкнул дед, — Эльфы существуют, но они давно мигрировали в мир духов, лет так двадцать четыре тысячи назад, — он снова посмотрел на меня ожидая вопросов. Тысячи крутились в моей голове, но не один был достоин быть озвученным. Выставлять себя дураком я не хотел, поэтому кивнул, чтобы он продолжил. — Часть долга организации — сохранность реликвий. Некоторые принадлежат старым семьям или правителям рас, другие хранятся в КОАП-е. Вот, к примеру, одна из утерянных реликвий. — Старик перевернул страницу. На ней красовался ритуальный кинжал, простенький, сделанный, как показалось Жанкылышу, из бронзы или олова. — Кинжал Душ, — продолжал старик, — способный возвращать мертвых к жизни. Один из древнейших артефактов, известных во всех семи мирах. В каждом мире о нем своя легенда, кто и как его создал. Правда, скорее всего, так и останется неясной. — И где же он? — Никто не знает. По последним слухам, его видели в мире духов. Но сейчас не об этом. Тетя тебе ничего не рассказывала? — Нет, — ответил Я быстро, надеюсь скорость скроет ложь. Но встретив острый взгляд старика, добавил: — То есть ничего из этого. Она сказала, что мне надо обучаться. Что выбора нет. — Твоя тетя врет во многом, но в этом она права. В твоем случае. — Что значит «в моем случае»? — возразил я. Старик оставался спокоен, словно не заметил моего выкрика. — Ты, в отличие от меня, из рода. Источник вашей силы — предки. Когда дар отвергают, случаются плохие вещи. Я видел, как женщины сходят с ума, мужчины становятся алкоголиками, и все они умирают, не дожив до второго мушеля жаса. — То есть, если я… Но должен же быть способ отказаться! Вернуть обратно! Должно быть что-то! — Мне очень жаль, сынок. Я изучаю это не первое десятилетие. Многие говорят, что это дар предков. Но, по-моему, цена ему слишком велика. Он налагает обязательства и тяжелый долг, который, если не исполнить… — Старик замолчал, увидев выражение моего лица. Оно, наверное, выглядело так же плохо, как я себя чувствовал. — Ладно, на сегодня хватит. Иди домой, тетя наверняка волнуется. — он захлопнул книгу и взяв меня за плечи повел к выходу. — И еще, Жанкылыш, пусть наш разговор останется тайной. Мне не нужны неприятности от КОАП-а. Договорились? — старик улыбнулся. — Да, не беспокойтесь. Никому ни слова. — Спасибо. Если понадобится совет - мои двери открыты. Я – Тасболат, всегда буду рад помочь юному дарованию. А теперь ступай, — легонько толкнув меня в сторону двери, он вернулся в дом. Нет выбора. Сходят с ума и умирают, не дожив до мүшел жаса. Но это было не главное. Если все это реально…, то реален и кинжал. Кинжал Душ. Вот что мне нужно, чтобы вернуть родителей! Прощай, загнивший поселок, дурацкий дар и злобная тетка. Завтра надо расспросить о нем у старика подробнее. Пока я витал в облаках, в меня влетели, сбивая с ног. — Смотри куда идешь! — послышался резкий и высокомерный голос Райхан. — Вообще-то, я на земле, а ты стоишь на ногах, — пробурчал я. Как так вышло? Я выше ее на голову? Она лишь закатила глаза и протянула руку. — Что ты тут вообще делаешь? — Разговаривал с твоим дедом. — А… он тебе все рассказал? — спросила она с тревогой и страхом. — Да. Как ты могла соврать, что не видела монстра? — Ее лицо смягчилось. — Извини. Правила, сам понимаешь, — выдавила она с облегчением. — Хм. И кто ты тогда? Тоже шаманка, как дед? — Не совсем. Там все сложно, — ответила Райхан избегая взгляда. Ее брови сначала напряглись, чуть не слившись в одну, потом она стиснула зубы — то ли скрипя ими, как старик, то ли пытаясь удержать то, что хотела сказать. Но, заметив мой взгляд, вновь натянула маску. Снова улыбчивая, беззаботная и высокомерная.