Внук Шамана

Мне больше ничего не снилось, а если и снилось, воспоминаний не осталось. Вернувшись от старика Тасболата, я подумывал спросить тётю о Кинжале Душ, но передумал. Она непременно стала бы выпытывать: от кого я услышал? Кто рассказал? Тогда скрыть мой разговор с Тасболатом стало бы почти невозможно. Утро прошло без галлюцинаций — точнее, без монстров. Тётя демонстративно молчала. Вместо привычных команд на холодильнике висел приклеенный стикер. Красным маркером было обведено: «НУЖНО СДЕЛАТЬ». Ниже следовал стандартный список моих ежедневных обязанностей. Закончив дела, я зашёл в рабочий кабинет тёти. Напротив окна стоял старый деревянный стол, массивный и неразрушимый, возможно, из дуба или ясеня — в породах дерева я не разбирался. За ним располагался столь же основательный стул, обитый потёртой красной тканью. Справа возвышался шкаф со стеклянными дверцами, грозящий раздавить при падении. На полу стояли цветочные горшки. Один, размером со стиральную машину, скрывал внутри прорастающее деревце. Говорят, вещи, сделанные в СССР, либо ломаются сразу, либо переживают правнуков. Эти предметы служили тому подтверждением. Воздух здесь был густым и тихим, пропитанным запахом времени. В нём витала сладковатая затхлость старых страниц, древесный аромат полок и мебели. Вездесущая пыль оседала на корешках книг и деревянных поверхностях. Комната казалась застывшей в эпохе Советского Союза — не хватало лишь желтовато-коричневого фильтра. Только ноутбук на столе и кондиционер на стене напоминали о настоящем. Я пробежал глазами по полкам в поисках той книги. Может, у тёти тоже была копия? Тогда я смогу узнать больше о Кинжале. Я нашёл пару внешне похожих: «Основы агрономии в землях Центральной Азии» и «Ботаническая энциклопедия». Но сколько бы я ни повторял жесты старика, книги не преобразовались. Вернув их на место, я уселся в кресло. Поиски в интернете тоже не дали результатов. Я горел желанием найти Кинжал, вернуть родителей и убраться... уехать из этого посёлка. Тысячи мыслей крутились в голове. Кинжал. Родители. Тётя. Ярик. Райхан. Райхан! Покопавшись в групповом чате, я нашёл номер Райхан. Открыв переписку, долго лежал, не зная, как начать. Собравшись с духом, написал обыденно: «Привет, это Жанкылыш». Нажав «отправить», отшвырнул телефон и уставился в потолок. «Привет, это я — Жанкылыш». Господи! И это всё, что смог придумать? Полный лох. Удалить, пока не прочла? Нет, выйдет ещё подозрительнее. «А-а-а-а-а, как же сложно-о-о!» — не выдержал я, крича в пустоту, пытаясь унять дрожь и сбросить напряжение натянутой струны. Раздался «Динг!». Подняв телефон, я увидел ответ Райхан: «Привет». И всё? Серьёзно? Ладно, помни о Кинжале, помни о родителях... Но что написать? «Как дела? Я тут собрался воскресить родителей, поможешь?» — нет, стёр сообщение и продолжил смотреть на экран. Несколько попыток составить внятное предложение разбились о беспощадный кринж-метр и клавишу Backspace. «Динг!» — новое уведомление от Райхан: «Ты в курсе, что я вижу, как ты печатаешь уже пять минут? Мысли не формулируются?» «Да, просто хотел попросить об одолжении и не знал, как подступиться». «Чем могу помочь?» — смайлик с ухмылкой. «Хочу узнать больше об этом мире. Всё ещё не верю, что реально». «Присоединяйся. Мы с Лунарой идём купаться на водохранилище. Там расскажу». «Спасибо, выезжаю». «Угх, захвати Ярика для Лунары» — я усмехнулся, увидев зелёный смайлик «тошнит». Жара висела плотная, знойная. Воздух над асфальтом дрожал. Но здесь, на проселочной тропе, врезавшейся в бескрайнее море подсолнухов, дышать было чуть легче. Два велосипеда — видавший виды «Урал» и покруче «стелс» — мчались в такт, подпрыгивая на кочках и вздымая шлейфы пыли. Мы с Яриком. Подсолнухи тянулись до горизонта, огромные, тяжёлые от чёрных середин и налитых солнцем семян. Казалось, они не только повернули золотые венцы к светилу, но и замерли, провожая нас пристальным взглядом тысяч тёмных глаз-семечек. Шляпки цветов возвышались над нами, создавая ощущение движения по дну золотого каньона. Воздух гудел от пчёл и шмелей, а под колёсами сухо шуршали жёсткие стебли, выбивавшиеся на тропу. Липкий, медово-пыльный запах стоял стеной — аромат лета, зрелости и чего-то безграничного. Свобода. Я был от неё бесконечно далёк. Слова старика и тёти крутились в голове, сплетаясь в неразбериху. Долг. Обязательства. Дар, грозящий безумием и смертью. — Чувак, с тобой всё норм? — Ярик выдернул меня из мыслей. — Да, а что? — я надеялся, что натянутая улыбка скроет смятение. — Не знаю... — он покусывал щёку изнутри. Вечная привычка, когда размышлял или сомневался. — ...просто после Ақ сүйека ты будто сам не свой. — Его глаза напоминали глаза Бурана, выпрашивающего еду. — Всё в порядке... — отвел я взгляд скрывая правды. Но так лучше. Старик предупреждал: наш мир опасен. Смертные сходят с ума, отказываясь верить, или превращаются в безумцев, видящих монстров в близких. Пусть этим буду только я. — Если надо выговориться — я рядом, — Ярик не отступал. Наверняка замечал моё состояние. Он не слепой. Но его нужно оградить. — Я же сказал — всё в порядке! — голос сорвался сам — резкий, металлический. На лице Ярика отразилось удивление, как и на моём. — Извини. Тётя задолбала с поручениями, да и слухи после игр... Просто хочу отдохнуть, ни о чём не думая. Слова, кажется, задели его, но Ярик не подал вида. Лишь кивнул: — Я тоже долго вживался. Через пару месяцев, без дела, сам побежишь искать приключений. Думаешь, зря я мотоцикл собираю? Мы ехали молча несколько минут. Вдруг губы Ярика растянулись в хитрой улыбке — точь-в-точь как перед пранком или кражей слив из чужого сада. — Кто последний — тот лох! — выпалил он и вжал педали. Ярик на «Каме» рванул вперёд, отчаянно крутя педали. Футболка прилипла к спине тёмным пятном пота. «Давай, тормоз!» — крикнул он через плечо, озорно ухмыляясь. Я на своём «Урале», предательски скрипевшем на ухабах, лишь фыркнул и прибавил, чувствуя, как подмышками становится жарко, а ноги наливаются свинцом. Но мысль о Кинжале гнала усталость прочь. К водохранилищу. К девчонкам. К Райхан и Лунаре, ждущим у воды. На мгновение я представил их в купальниках: Лунару в цельном, Райхан — в бикини. Почувствовав жар в щеках, я тряхнул головой, отгоняя дурные мысли. Тропинка расширилась, подсолнухи поредели. Я рискнул отпустить руль на секунду, вытирая лоб тыльной стороной ладони. С одной рукой я всё ещё водил неуверенно. Ярик же мог ехать вовсе без рук. Ветер, набирающий силу от движения, обдувал разгорячённые лица, принося долгожданную прохладу. Впереди, сквозь расступающиеся стебли, блеснула узкая полоска воды — синяя, манящая. Ярик обернулся, глаза блестели от азарта: — Видишь? Почти приехали! Держи курс! Мы вырвались из золотого плена поля на открытый простор. Впереди расстилалась зелёная луговина, спускавшаяся к широкой глади водохранилища. Солнце слепило в воде, рассыпаясь на тысячи сверкающих зайчиков. Горячий, маслянистый воздух сменился прохладным солёным бризом. Ярик остановился, швырнул велик и начал отжиматься. Солнечный удар? — мелькнуло у меня. — С тобой всё в порядке? — тащить его до больницы было бы непросто. Он, хрипя, досчитал до тридцати и принялся качать пресс. — Надо выглядеть презентабельно, — отдышался он. Ярик оглядел меня с ног до головы. Я, закатив глаза, швырнул ему полотенце и сам принял упор лёжа. Отдышавшись после импровизированной тренировки, мы двинулись дальше. У самого берега, в тени раскидистой ивы, виднелись две фигурки в ярких платьях. Девчонки махали нам. «Ауу-у-у!» — завизжал я, ощущая, как усталость сменяется радостным возбуждением. Ярик уже мчался вниз по склону, выкрикивая что-то нечленораздельное и победное. Мы понеслись наперегонки, оставляя позади пыльную тропу, золотое поле и все сомнения. Остановились с дрифтом, взметнув песок на пляже, под смех Лунары и недовольное фырканье Райхан. Рюкзак с глухим стуком рухнул на песок — тяжелее, чем полагалось бы полотенцам и крему. Внутри, под выцветшим полотенцем, лежали заметки о шаманах, которые я нашел в интернете, испещрённые красными кругами, скомканный список дел от тёти и смутный страх перед разговором с Райхан. Всё это давило под палящим солнцем. Ярик толкнул меня плечом, едва не сбив с ног: — Чувак! Кто последний — покупает энергетик! Он рванул с места, мелькая неоновыми плавками, и пнул песок в Лунару. Та завизжала, полухохочущая, полураздражённая, и бросилась за ним. Её смех звенел на фоне шелеста волн. Райхан усмехнулась, стягивая платье через голову. На ней был тёмно-синий слитный купальник, прикрытый чёрной полупрозрачной туникой. — Ты платишь, тугодум. Я сдёрнул рубашку, ощутив, как солнце мгновенно согревает плечи. — Жулики! — крикнул я, увязая в горячем песке. Бег вышел неуклюжим, ноги напряжены, но с каждым шагом к воде, к друзьям, плескавшимся на отмели, что-то отпускало. Первая волна холода ударила по икрам, затем по бёдрам, перехватывая дыхание. «Ого! ХО-ЛОД-НО!» — взвизгнула Райхан, подпрыгивая. Ярик нырнул под небольшую волну, вынырнул с рёвом, отряхнулся как пёс, обдав всех брызгами. Лунара игриво толкнула его. Я вдохнул полной грудью и нырнул вперёд, позволив воде обрушиться на талию, на грудь. Благодаря отца, что заставлял меня ходить на уроки плавание. Вода стала не просто освежающей — она нажала кнопку перезагрузки, выбивая из головы крутящиеся мысли. Солёные брызги хлестали по лицу, рёв прибоя заполнил уши, заглушая внутренний шум. Потом я повёл протестующую Райхан на берег. Солнце слепило, отражаясь от воды. Оттуда доносился дурацкий смех Ярика и Лунары — они возились, будто ничего важнее этой мокрой возни не существовало. Они мгновенно слиплись и забыли о нас. Не поймите неправильно — я рад за Ярика. Хоть у кого-то жизнь налаживается. Я сидел под ивой, песок холодил сквозь тонкую ткань шорт. Обхватил колени — лишь бы не тряслись руки. Перед глазами снова встал Кинжал из книги Тасболата — холодный, бронзовый, с жуткими значками. Потому что старик сказал главное: он возвращает мёртвых. Маму. Отца. — Ты нетерпелив, Жанкылыш. Плохое качество, — несмотря на досаду, что я вытащил её из воды, Райхан села рядом на песке. Вернуть. Единственная мысль, одновременно согревающая и обжигающая. Не шаманские ритуалы, не монстры, не «путь долга и силы». Мне не нужен этот путь! Мне нужна прежняя жизнь. Квартира в городе, школа, где я тупил на математике, запах папиного одеколона после работы. Без этой чертовщины, без страха перед тем, что шевелится во тьме... без осознания, что я теперь часть всего этого. Но слова старика резали надежду, как тот клинок: «Без обучения люди сходят с ума. Умирают». Умрёшь. Просто сдохнешь. От своей же силы или от того, что придёт за ней? Комок подкатил к горлу — смесь страха и ярости. Почему я?! Почему должен выбирать между смертью и тем, что ненавижу почти так же, как интегралы? Не хочу этих знаний! Не хочу быть проводником духов! Хочу лишь одного... Райхан сидела рядом. Тихая, наблюдательная, но с каким-то острым блеском в глазах. Она смотрела на меня не как на знакомого, а как лиса на колобка — будто расставила ловушку и ждала. Я не выдержал. Голос сорвался, хриплый, чужой: — Райхан... — я всё ещё не смотрел на неё, уставившись в песок, где мерещился отблеск проклятого клинка. — Твой дед... он показал. Кинжал. В книге был рисунок. Он говорил... что он может. — Сглотнул. Скажи. Скажи, что это правда. — Мне... надо знать. Всё. Где он. Как работает. Как им можно... — слово «воскресить» застряло, обжигая. Я не мог выговорить его вслух. Райхан улыбнулась. Она долго молчала. Я видел, как за её глазами слова складывались в фразы. — Кинжал древний. Он в мире духов. Никто не знает где. Одни говорят — на вершине Мирового Древа, другие — в гнезде птицы Самрук. — Райхан вздрогнула при упоминании птицы, поглаживая руки, словно успокаивая себя. — Мир духов... А как туда попасть? — Не будь ребёнком, Жанкылыш, — её голос звучал почти как у мамы, когда та злилась на отца. — Это не мультик про Аватара. Место опасное. Не каждый туда попадёт. Ещё меньше — вернётся. Не говоря о его обитателях. Одно страшнее другого. — Но люди бывали там и возвращались, — не знал, кого больше пытался убедить — её или себя. — Да. Я читала как. — Расскажи! — вырвалось у меня. Иногда язык опережал мысли. — Зачем тебе Кинжал? — она смотрела сквозь меня, будто в самую душу. Я не выдержал взгляда и отвернулся. Говорить? Не хочу видеть жалость. Нужны ответы. После паузы выдавил: — Это личное. — Как скажешь. Жаль, не доверяешь. А ведь я знаю вход в мир духов, — в голосе не было обиды, но скрещённые руки говорили обратное. Кинжал. Ради шанса вернуть их стерплю любую жалость. Я глубоко вдохнул: — Чтобы вернуть родителей. — Что? — она повернулась ко мне, глаза готовы были вылезть из орбит. — Кинжал нужен, чтобы вернуть родителей. — она смотрела с открытым ртом. Откашлявшись, надела привычную маску безразличия. — Сочувствую, — в голосе не было притворной жалости. Лишь глубокая тоска. — Моя мать пропала. Поэтому я со стариком. У нас уже памятник на пустой могиле. — Она наверняка жива. — Может. А может, сбежала с каким-то хахалем, бросив меня. — Мне жаль. — Тебе легче. Ты знаешь, где твои родители. Если они в земле — ты знаешь. — я хотел крикнуть, что не легче. Лучше бы они были живы и бросили меня, чем лежали мёртвые. Она не понимает. Но промолчал. А она продолжила: — Неведение — самое страшное. Гадать: любили ли? Живы ли? Или бросили, решив, что без меня будет лучше. — она замолчала, смахивая влагу с глаз. Слова утешения застряли у меня в горле. Вдруг ледяная вода окатила нас, сковав мышцы и перехватив дыхание. — Долго будете нюни распускать? — Ярик сиял во все тридцать два зуба. — Я помогу тебе, Жанкылыш. Напишу, — прошептала Райхан так, чтобы слышал только я. Затем с разбега нырнула в воду — так грациозно, что почти не подняла брызг. Лунара смотрела на меня, потом с довольной улыбкой что-то прошептала Ярику на ухо. Что бы ни было — уверен, она всё поняла превратно. Надеюсь, это не бред про мою влюблённость в Райхан. Лишний повод для поддразниваний мне ни к чему. — Давай! Хмурая морда! — крикнул Ярик, брызнув в меня водой. Блики солнца слепили. Сегодня я ещё мог быть обычным — без всей этой чертовщины. На секунду я заколебался. Тяжесть давила. Стоит ли здесь быть? Монстры... Список тёти... Кинжал... Но улыбка Ярика была заразительна, а чистая, бесшабашная энергия Лунары, преследуемой хихикающей Райхан, манила как магнит. Вода простиралась огромная, сверкающая, безразличная к моим проблемам, неловкости или узлу в животе. — ДЖЕРОНИМО! — заорал я и прыгнул в воду бомбочкой, пытаясь поднять волну, которая смоет их ухмылки. Мы провели так часы. Без слов о школе, родителях или проблемах. Просто существовали. Боролись на мелководье — Ярик неминуемо окунал кого-то, пока мы не набрасывались на него сообща. Плыли на спинах, глядя в бескрайнее небо, солнце грело лица, вода держала на плаву. Единственные звуки — дыхание воды и Лунара, напевающая фальшивую мелодию. Эта необъятность — вода до горизонта, огромное небо — делала мои тревоги крошечными, далёкими. Позже, покрытые солью и песком, мы растянулись на полотенцах. Лунара и Райхан делились тёплыми, слегка песчаными чипсами. Обсуждали эпичный провал Ярика с сальто на мелководье, наглую чайку, пытавшуюся стащить еду, и ужасно скучный фильм прошлой недели. Смеялись громко и легко, так, что животы сводило. Лунара запустила чипсиной в Ярика, она отскочила от лба, и мы снова залились хохотом. Глупо. Идеально. Наблюдая за их смехом, чувствуя солнце на коже, вдыхая запах соли и кокосового крема, слыша только шум волн и их голоса... тяжесть никуда не делась. Я знал — она ждёт. Завтра наступит с его требованиями, сущностями и проблемами. Ритм волн омывал тревоги, словно разглаживая песок. Но прямо сейчас? Солнце требовало лишь чувствовать его тепло. Песок был просто песком, идеальным, чтобы зарыться в него пальцами ног. Прямо сейчас проблем не существовало. Когда солнце начало клониться, окрашивая небо в оранжевое и розовое, тени реальности попытались вернуться. Тётя. Кинжал. Монстры. Я чувствовал их толчки. Но Райхан осторожно бросила горсть песка мне на ногу. — О чём задумался? — спросила она, улыбаясь. Я посмотрел на неё, на Ярика, балансирующего бутылкой сока на носу, на Лунару, рисующую что-то на влажном песке. Посмотрел на воду, ловящую последние лучи. Зачерпнул горсть прохладного, влажного песка, ощущая его шершавую реальность. — Ни о чём, — сказал я, позволяя песку медленно просачиваться сквозь пальцы. — Просто... ни о чём. Абсолютно. И для этого украденного дня, купающегося в солнце, соли и дружбе, это была блаженная правда. Рюкзак с грузом завтрашних забот мог подождать. Дай мне только сейчас.