Внук Шамана

«Тик-так, тик-так» — капало с потолка, словно сама пещера застряла в бесконечном повторе звука. Я щупал стену ладонью — холодная, скользкая, как стекло после дождя. — Фу, как слизь, — буркнул я, вытирая руку о джинсы. Пещера была неглубокой, метров пятьдесят, но извивалась, словно змея; повороты через каждые несколько метров делали ее похожей на лабиринт. После первого поворота, за которым скрылся свет Ярослава, стало темно, несмотря на каменные надписи, аккуратно светившиеся флуоресцентным зеленым цветом. Воздух был таким густым, что хотелось кашлять. А еще воняло... Ну, типа, как в погребе у бабки, где картошку и соления хранят. Только хуже. Плесень, наверное. Или что там умерло. — Акинак! — шепотом призвал я меч, чтобы осветить мрак. В левой руке он был непривычным, чужим. Я сделал пару финтов, имитируя движения джедаев со световым мечом. Нужно было размять левую руку с мечом, ведь в правой я крепко сжимал кнут. Вдруг у меня загорелась лампочка: учитывая, как узко в пещере, с таким кнутом тут не размахнешься. Я сменил руки. В правой меч лег как влитой. Теперь я понимал, что имели в виду в мангах, когда говорили, что меч — это продолжение твоей руки. Где-то вдалеке заурчало. Сердце ёкнуло: «Это ж не... очередной монстр?» — но оказалось, просто ручей. Вода булькала, будто кто-то в трубочку дул. Я посветил туда — в темноте мелькнуло что-то белое. «Призрак!» — чуть не вырвалось, но я сдержался. Потом разглядел: обычный гриб, как в «Голодных играх». Вырос, типа, на мертвой зоне. — Я знаю, что ты здесь, — в пещере голос старика разносился эхом. Он звучал зловеще. Я сжал меч крепче, надеясь, что это лишь акустика пещеры искажала его голос. За еще одним поворотом стало светлее. Стены пещеры были окрашены в зелено-фиолетовые оттенки, исходящие от источника за углом. Проглотив ком в горле, я завернул за него. Узкий коридор сменился вместительным полукруглым залом. В конце зала зияло черное отверстие. Оно выглядело так, словно саму материю хлестнули зубчатым лезвием. Края этого портала светились бледно-зелеными и зловещими фиолетовыми огнями. Языки пламени дрожали — то ли от действий старика, то ли от того, что может вырваться из этой черной бездны. Воздух был тяжелым, пропитанным запахом влажного камня, дыма и чего-то древнего, почти звериного. Стены, испещренные резными линиями и охристыми силуэтами бизонов, мамонтов и странных существ — ни людей, ни зверей — будто шевелились в дрожащем свете. Тени плясали на сводах, и казалось, будто нарисованные звери вот-вот сорвутся со стены, чтобы принять участие в том, что происходило здесь испокон веков. Глухой гул, родившийся где-то в недрах пещеры, нарастал, сливаясь с монотонным бормотанием старика. Его тело, расписанное красной охрой, извивалось в ритме невидимых сил. В руках он держал кинжал, с которого капала черная жижа, напоминающая смолу. Бить стариков сзади было не по мне. Бить кого-либо из-за спины мне казалось подлым. Хотя я мог сейчас его остановить. Пока он был отвлечен ритуалом. Один лишь взмах акинака — и его голова покатится в сторону. Но я не мог. Одно дело — побеждать монстров, другое дело — убивать человека. Просто не смог заставить себя физически сделать шаг. Как будто передо мной стояла какая-то невидимая линия. Которую, если я перешагну, пути назад не будет. — Я удивлен, ты смог выбраться из места, откуда не возвращаются. — Ты будешь удивлен сильнее, когда я остановлю тебя. Он повернулся ко мне. У меня тут же ёкнуло сердце, но я старался не подать виду. Ведь глаза старика были черными. Темная жижа, которая капала с кинжала, заполнила его глазницы. — Ты опоздал, мальчик, — он неестественно повернул голову. А движения его тела выглядели так, будто в тело взрослого посадили пятилетнего ребенка. Неумело и неуклюже. — Тасболат, остановитесь, прошу. Вы можете выпустить темные силы на волю. — Я знаю. Они мне помогли, когда люди вроде твоей тети бросили и предали людской род, — лицо под его кожей зашевелилось, словно тысяча земляных червей ползли под ней. — Они защищают монстров, которые убивают нас тысячами ежегодно! — старик кипел от возмущения. — Монстров, что убили мою Айгерим. — Он на мгновение изменился, когда произнес имя дочери. Черви под кожей перестали двигаться, а лицо, хоть и на мгновение, расслабилось. — Все ради «баланса», — продолжил старик, вернувший себе обезумевший вид. — Совет со своей бюрократией и коррупцией уже не выполняет свои... — Челюсть старика дернулась, а сам он замер. Мне показалось, что он прислушивается к какому-то другому, внутреннему голосу. — Почему я не... Нет!.. Сперва верните мою дочь... Он пребывал в трансе секунду, другую... — Я спасу и освобожду этот мир от всех монстров. Мир будет только нашим, только людским, — лицо Тасболата просветлело. — Никакого мира не будет, если вы впустите это зло в наш мир. Разве ваша дочь хотела бы этого? — Замолчи! — старик побагровел от ярости. — Моя дочь ничего не хочет и не захочет, потому что она мертва. Каким будешь, и ты через пару мгновений. Тасболат двинулся на меня неестественной походкой. Словно одним телом управляли два разных человека. Теперь черви под кожей двигались и на его руках. А кинжал в его руке покрылся черной смолой, которая, казалось, сочилась из него самого, пока не увеличился до размера мяча. — Во мне сейчас бескрайняя и бесконечная тьма. Старше самой жизни. Ну что? Готов отправиться к своим родителям? «Комплекс неполноценности», — подумал я, но промолчал. Я стоял, в одной руке Акинак, в другой — кнут, чуть попятившись назад. Старик нанес рубящий удар сверху вниз, метя мне в голову, но меня уже не было на прежнем месте. Тело думало за меня. Прыгнув, словно выброшенный из катапульты, я пролетел над Тасболатом и, приземляясь, полоснул его клинком. Старик не был проворным. Он пытался отвести удар акинака кончиком своего клинка, но был медленнее. Удар пришелся ему прямо в спину. — Неплохо, неплохо, — усмехнулся старик. Из раны на спине сочилась черная смола, такая же, как и с кинжала. А через пару мгновений рана закрылась, не оставив и следа. Он рубанул снова, мне пришлось уворачиваться. Вначале это было несложно, ведь двигался он неловко. Но с каждым следующим взмахом меча он как будто снова брал контроль над своим телом. Плюс ко всему этому он еще и молодел. Его медленные движения начинали набирать темп. Я постарался сделать шаг в сторону, чтобы пройти к дыре. Но Тасболат, казалось, разгадал мои намерения. Он предпринял обходный маневр и обрушился на меня с такой силой, что мне пришлось сосредоточиться, чтобы не дать разрубить себя на куски. Я продолжал пятиться от накатывавшихся волн, выжидая, пока Тасболат раскроется и я смогу атаковать. — Не сейчас! — вдруг вырвалось у старика. А его движения снова стали неловкими и медленными. Carpe diem. Воспользовавшись этим моментом, я вонзил Акинак в живот Тасболата по самую рукоять. Старик посмотрел на живот, затем на меня и ударил кулаком в грудь. Я взлетел в воздух. Я бы сломал себе спину, не упади я на мягкий пепел, где когда-то разводили костер. В глазах двоилось. Грудь болела, словно я повстречался с траккуном из аниме. Но я, превозмогая боль, пришел в себя. Я перекатился с боку на бок, и меч Тасболата вспорол землю. Снова призвав Акинак, я ударил старика в лицо, но добился лишь маленькой раны, которая тут же затянулась. Не важно, сколько раз я бы ни ранил его, он продолжал лечиться. — — Учти, мальчик, — сказал Тасболат, — надежды у тебя никакой. Он снова начал двигаться ко мне, яростно махая мечом. Он торопился, словно хотел закончить битву как можно скорее. Я едва поспевал за его скоростью, еле успевая уклоняться. От тех его выпадов, что должны были быть смертельны, я отделался лишь мелкими порезами и царапинами. Но, почувствовав холод лезвия и теплую струю крови, мои чувства обострились. Я знал, где старик будет атаковать. Мог предугадать, как и куда он ударит. Я был весь в крови; она стекала и мочила одежду, которая, словно удушающие лианы, сковывала меня. Он снова поднял меч. В этот момент в моих глазах потемнело — лишь на долю мгновения, то ли от недостатка крови, то ли от потери сил. Но я знал, что этого мгновения достаточно, чтобы пропустить удар. Удар, который должен был пройтись от моего правого плеча до левого таза, прошел мимо. Всем весом он ударился об пол пещеры, поднимая пыль. — Не мешайтесь! — взревел старик на свою руку. — ...Только после того, как вернете мою дочь! — Тасболат крикнул на меч в своих руках. Тут меня осенило. Тьма находилась в клинке. Его сила исцеления шла тоже от него. «...Нужно их разъединить». Мысль пронзила сознание, как молния, заглушая боль и звенящую пустоту в ушах. Всё сузилось до мелькающего клинка Тасболата, до его запаха пота и ярости, до жгучей влаги на моей коже. Его следующий выпад — резкий, как удар скорпиона, — был направлен в горло. Я знал. Не думая, движимый инстинктом и этим новым, леденящим озарением, я рванулся не назад, а вперед и вниз, под удар. Клинок просвистел над головой, едва опалив волосы. Я оказался внутри его защиты, вонзившись в его пространство, где запах крови и пыли смешался с его старческим духом. Его глаза, полные ярости и торжества от почти достигнутой победы, вдруг метнули искру чистого ужаса. Он понял свою ошибку — переборщил со скоростью, открылся. Его рука с мечом, все еще по инерции занесенная для удара, была передо мной. Обнаженное запястье. Сухожилия, напрягшиеся под кожей. Рукоять, сжимаемая белыми костяшками пальцев. Времени не было. Ни на замах, ни на раздумье. Всё мое тело, каждый окровавленный мускул, сжалось в пружину. Я вложил в удар остаток сил, отчаяние и эту внезапную, хищную ясность. Мой клинок — короткий, невзрачный, но острый как бритва — взметнулся снизу вверх по короткой, жестокой дуге. Не было красивого звона стали. Был глухой, влажный чвяк, отвратительный хруст ломаемых костей и рвущихся сухожилий. Тепло хлынуло на мои руки, на пол. Что-то тяжелое и темное шлепнулось на камни рядом. Тасболат замер. Его вопль не был криком боли — это был вопль непонимания, утраты, животного ужаса. Он смотрел не на меня, а на свою руку — вернее, на то, что от нее осталось: культю по кисть, из которой фонтаном била черная смола, заливая рукав и пачкая древний меч, который он все еще инстинктивно сжимал... но уже не своей рукой. Отрубленная кисть с мертвенной хваткой лежала на полу, пальцы судорожно сжимали рукоять. Меч... зашевелился. Не в руке старика — сама отрубленная кисть дернулась, как рыба на берегу, и клинок, все еще сцепленный с ней, звякнул о камень. От него повеяло не просто холодом металла, а холодным мраком, внезапной, бездонной пустотой. Вся смола, которая была расплескана на земле, вдруг быстрыми потоками помчалась к мечу и утопила его в маленькой черной луже. Старик Тасболат, белый как мел, с безумием в глазах, смотрел то на свою истекающую кровью руку, то на черную лужу. Связь была разорвана. Физически. Окончательно. Старик упал на колени и уменьшался. Теперь он был похож на сушеное яблоко. Не было ни мускулов, ни черной шевелюры. Его сила, его ярость, его сама суть — всё это утекало из него вместе со смолой. Тишина в пещере стала гулкой, нарушаемая только его прерывистым, замедляющимся дыханием. И внезапно... ничего. Резкий свист, хрип — всё оборвалось, сменившись оглушительной, давящей пустотой. Воздух застыл. Руки. Почему они так трясутся? Я расслабил их. Акинак словно в замедленной съемке падал вниз, но, прежде чем удариться о землю, растворился. Я смотрел на руки, не узнавая их. Пальцы скользкие. Липкие. Кровь и смола. Его? Моя? Теплая, темная слизь под ногтями, в складках кожи. Запах... Медный, сладковатый, как испорченное мясо. Он стоял в горле комом. Меня выворачивало. Сглотнул слюну — рот пустой, сухой, как пустыня. Ноги — ватные. Осел на корточки, уперся в холодный камень. Камень стал липким. Отдернул руку — на стене отпечаток цвета багровой смолы. Отпечаток моей ладони. Желудок сжался в тугой узел. Тошнота подкатила горячей волной. Рвануло. Кислая желчь обожгла горло, брызнула на камни, смешалась с землей. Дрожь прокатилась по всему телу, от пяток до макушки. Зубы стучали. Меня отвлекло бульканье. Я поднялся, избегая старика своим полем зрения. Затем посмотрел на источник. Лужа смолы. Она уменьшалась; меча в ней больше не было, как и руки Тасболата. То, что было на дне, словно губка, всасывало в себя всё. Когда от лужи почти ничего не осталось, показался кинжал. Лезвие его блестело фиолетово-зеленым оттенком, шедшим из портала. С ним надо было что-то делать. Крестообразный портал. Аруак. Аруах? «Ну что тебе еще надо... ааааа! Это ты натворил?» — обратился ко мне полупрозрачный предок в остроконечной шляпе. — Нет, вот он, — указал я на Тасболата, пытаясь не смотреть на его останки. «Уэээ, по нему и видно: использовать тьму и пытаться нарушить законы природы имеет свою цену», — он смотрел на старика с грустью. — Он хотел вернуть свою дочку. «Любовь... Что мы только не делаем ради тех, кто нам дорог. Помню, когда я был живой, я безумно влюбился в одну...» — Кхм, кхм, — перебил я его. Он посмотрел на меня, подняв бровь. Я лишь кивнул головой на портал: — Я уверен, это очень поучительная история, но нам бы закрыть портал. «Да, да, только мне придется взять твое тело на время». Его слова должны были задеть меня, заставить нервничать. Но я уже просто хотел, чтобы всё это закончилось, чтобы я снова оказался в своей комнате. — Валяй. — Я закрыл глаза и распахнул руки. Все погрузилось во тьму.