Долина Ледяного Ветра: Иней Морозной Девы

Дверца кареты болталась на одной петле, и в лицо постоянно бил мороз. Не тот мороз, что покусывает щеки и заставляет кутаться в шубу. Этот мороз был живым. Он вцепился в горло, рванул в лёгкие, и воздух, который секунду назад казался просто холодным, превратился в тысячу игл, раздирающих нутро изнутри. Лу’на выдохнула и увидела, как пар замерзает на лету, оседая ледяной крошкой на её собственных губах. Она никогда не чувствовала такого холода. На островах зима была мягкой, ласковой, почти шутливой. Снег там выпадал раз в несколько лет и таял через день. Люди кутались в плащи скорее для красоты, чем для тепла. Море никогда не замерзало, рыба всегда ловилась, а ветер пах солью и водорослями, а не смертью. Здесь, на севере, не пахло ничем, кроме холода. Город Бремен лежал на берегу замёрзшего озера Мэр-Дуалдон, открытый всем ветрам. Дома пытались жаться друг к другу, но между ними всё равно гуляла позёмка, заметая пороги, залепляя окна снегом. Узкие улочки петляли между ними, кое-где перегороженные сугробами, которые никто не удосужился расчистить. Зачем? Всё равно заметёт снова. Запах дыма висел в воздухе тяжёлым одеялом. Топили чем попало, старой мебелью, тряпьём, может быть, даже костями, здесь уже ничему не удивлялись. Экономили последние дрова, потому что никто не знал, сколько ещё продлится эта зима. Месяц? Год? Десять лет? Даже думать об этом страшно. Здесь даже тишина была другой, вымороженной, выстуженной, въевшейся в камни и дерево так глубоко, что казалось, сам воздух разучился звучать. Тишина давила на уши сильнее любого крика. — Господи, — сказал Флок, выглядывая из кареты. — Это не город. Это морг под открытым небом. Собаки, тащившие карету, выдохлись и брели еле-еле, опустив головы почти к самому снегу. Полурослик, который всю дорогу молчал, высунулся наружу и втянул носом воздух. — Пахнет рыбой, — сказал он. — И ещё чем-то… горелым? — Это трут, — отозвался стражник на козлах. — Здесь все топят чем придётся. Дрова на вес золота, а золота тут нет давно. Карета остановилась у въезда в город. Ворот не было, только примитивный шлагбаум, палка, лежащая на двух камнях, которую при желании можно было просто перешагнуть. Рядом, греясь у железной бочки с тлеющими углями, стояли двое. Дварфы. Они даже не обернулись сразу, грели руки над огнём, и было видно, как им всё равно, кто приехал или уехал. Бочка чудила, угли шипели, и этот звук был единственным живым в округе. Флок высунулся из кареты первым. Шуба его, пережившая ночную битву с волками, выглядела так, будто её жевали и выплюнули, но он всё равно носил её с королевским достоинством. Спустившись на снег, он провалился по колено, выругался сквозь зубы, но улыбку не стер. — О, стража! — Его лицо расплылось в улыбке такой лучезарной, что даже дварфы на миг опешили. — Какая удача! Мы как раз искали местных представителей закона, чтобы представиться и засвидетельствовать своё почтение! — Чего? — переспросил второй дварф, не поворачивая головы. — Представиться, — повторил Флок, отряхивая колено. — Мы путешественники. Едем с юга. Слышали, что в Десяти Городах нужна помощь, и решили, что не можем оставаться в стороне, когда люди мёрзнут и голодают. Я Фабрицио Леви Оскар Клайн третий, — он слегка поклонился, — а это мои спутники. — Спутники, — недоверчиво повторил первый дварф и наконец повернулся. В этот момент из кареты выбралась Лу’на. Высокая, золотокожая, в своих южных шкурах, она выглядела здесь как птица, залетевшая не в тот лес. — Здравствуйте, — сказала она просто. Дварф перевёл взгляд на неё, потом обратно на Флока. — А это кто? — Островитянка, — Флок махнул рукой. — Не обращайте внимания на её грозный вид. Она вполне безобидная. Если не злить. — А там кто? — второй дварф ткнул пальцем в карету, откуда как раз выбиралась Анаэль. Рыжеволосая паладинша двигалась с трудом. Нога, искусанная волками, давала о себе знать — она опиралась на бердыш и старалась не хромать слишком заметно. Получалось плохо. На лбу выступила испарина, хотя на морозе это казалось невозможным. — Ещё один воин, — Флок даже не запнулся. — Тяжело ранена в бою, защищала карету от волков. Героиня, между прочим! Дварфы переглянулись. — А этот? — спросил первый, заметив движение внутри. Из кареты вышел Ха’Роон. Дварфы замерли. — А это… это кто? — выдавил второй, инстинктивно потянувшись к секире. — Это? — Флок обернулся, посмотрел на Ха’Роона и снова повернулся к страже. — А, это наш жрец. Он с рождения такой, не обращайте внимания. — С рождения?! — Да-да, — Флок закивал с таким серьёзным лицом, что даже Лу’на на миг поверила. — Родители необычные, понимаете, бывает. Но он хороший. Добрый. Животных любит. Вон, ворону приручил. Лета каркнула. Три глаза моргнули. Дварфы переглянулись ещё раз, но секиру отпустили. — Ладно, — сказал первый. — Проезжайте. Но чтоб без глупостей. Город маленький, мы за всеми следим. — Обязательно, — заверил Флок. — Никаких глупостей! Только помощь ближним. Он уже развернулся, чтобы лезть обратно в карету, когда из неё донёсся голос Анаэль: — А где Томир? Тишина стала ещё тише. В карете было пусто. Вернее, не совсем пусто, полурослик и стражники сидели на месте, уставившись друг на друга. А вот Томира, который должен был быть где-то внутри, не было. — Твою мать, — выдохнула Анаэль и рванула к стражникам так быстро, как позволяла раненая нога. — Эй! Вы! Только что сбежал заключённый! — Чего? — дварфы снова нахмурились. — Заключённый! Я паладин Латандера, везу преступника в «Конец веселья»! Он сбежал только что, должен быть где-то здесь! Высокий, лохматый, в кандалах и ошейнике! Его видно за версту! — Так, — первый дварф почесал бороду. — Спокойно. Сейчас разберёмся. — Некогда разбираться! — рявкнула Анаэль. — Он уйдёт! — Куда он уйдёт? — резонно заметил второй дварф. — Город маленький, чужаков видно сразу. Найдём. Анаэль скрипнула зубами, но спорить не стала. В конце концов, они правы. Бремен не то место, где можно спрятаться надолго. Лу’на осталась стоять рядом, не зная, что делать. Она смотрела на пустую карету, на следы, уходящие в переулок, и думала о том, что Томир, кажется, только что подписал себе смертный приговор. Здесь, в этом холоде, без денег, без еды, без крыши над головой долго не протянешь. — Ну, — сказала она наконец. — Пойдём искать? — Пойдём, — Анаэль мрачно посмотрела на пустую карету. — Но сначала я хочу есть. И согреться. — Пошли, — согласилась Лу’на. — Я тоже хочу есть. Они пошли по главной улице, проваливаясь в снег, и через пять минут наткнулись на вывеску: «Зарытые сокровища» Вывеска скрипела на ветру, железная, ржавая, с изображением сундука, из которого сыплются монеты. Монеты давно стёрлись, остались только намёки на былое богатство.

***

Томир бежал, пока не кончились силы. Улицы Бремена были узкими, кривыми, засыпанными снегом так, что приходилось пробиваться почти вплавь. Он проваливался в сугробы, выкарабкивался, снова бежал. Он выскочил на небольшую площадь, скорее просто расширение улицы, увидел вывеску «Зарытые сокровища» и, не думая ни секунды, толкнул дверь. Внутри было тепло. Обстановка была добротной, но старой. Столы засалены, полы скрипят. На стенах картины с изображениями сокровищ, которые явно никто никогда не находил. Пахло деревом, старой едой и чем-то ещё, может, травами, может, плесенью, но в любом случае это был запах жизни. Той жизни, что ещё теплилась в этом городе. За стойкой стояла женщина. Лет сорока, с усталыми глазами и осанкой, которая пыталась казаться королевской, но выглядела как последняя попытка удержать лицо перед бедностью. Одета просто, но опрятно, на ней кружевной воротничок, брошка на груди, может быть, единственная ценная вещь, которая у неё осталась. — Добро пожаловать! Я Кора, — сказала она. — Чем обязаны? Томир выдохнул. Постарался улыбнуться, той улыбкой, которой когда-то улыбался людям, прежде чем его заклеймили. — Мне бы место переночевать. Или хотя бы отогреться. Я путешественник. Меня ограбили в дороге, забрали все деньги. Кора прищурилась. Она смотрела на него долго, очень долго, и Томир вдруг понял, что она видит его насквозь. Но ничего не говорит. — Три золотых за ночь в общей спальне, — сказала она наконец. — У меня нет трёх золотых, — честно сказал Томир. — Совсем нет. — Тогда проваливай. — Подождите! — он шагнул вперёд. — Я могу работать. Мыть посуду, чистить, топить. Я сильный и руки из нужного места растут. Кора смотрела на него. Долго. Очень долго. — Есть хочешь? — Очень. Она тяжело выдохнула. В этом выдохе было столько усталости, сколько бывает у людей, которые каждый день видят одно и то же. — Ладно. Кухня в конце коридора. Поможешь, получишь угол. Если нет, вышвырну в одних подштанниках в пургу. У нас тут просто: или работаешь, или дохнешь. — Идёт, — Томир кивнул. — Спасибо. Кора махнула рукой и ушла в подсобку, оставляя Томира одного. Он подошёл к очагу, протянул руки к огню. Пальцы дрожали от холода, от страха, от всего сразу. Пока что всё идёт как надо.

***

— Добро пожаловать, девушки, — сказала Кора, когда Анаэль и Лу’на вошли в зал. Тон её был добродушным, но усталым, казалось, она уже тысячу раз говорила эти слова и ни разу не получила от этого удовольствия. — Чем могу служить? — Нам бы поесть, — Лу’на оглядела зал. — И, может, переночевать. — Могу дать и то и другое. Три золотых. Анаэль поморщилась, но полезла за кошельком. В этот момент Лу’на заметила шкуры. Они висели на дальней стене, несколько выделанных волчьих шкур, качественных и пушистых, явно работы хорошего мастера. В свете очага они отливали серебром, и казалось, что звери всё ещё живы и просто спят. Глаза островитянки загорелись. Анаэль проследила за её взглядом, посмотрела на шкуры, на Лу’ну, на шкуры, на Кору, которая смотрела на них с нарастающим подозрением, и выдала шёпотом: — Хочешь, спиздим? Лу’на моргнула. — Спиздить? — переспросила она громко. — Это как? Кора, услышавшая это «спиздить» очень отчётливо, сложила руки на груди. Лицо её превратилось в маску ледяного спокойствия. — Десять золотых, — сказала она тоном, не терпящим возражений. — Что? — Анаэль поперхнулась. — За что?! — За постой, за еду и за то, что я не вызываю стражу, когда вы обсуждаете кражу моего имущества вслух при мне. — Мы не… — Десять, — отрезала Кора. — Или ищите другой ночлег. Только в Бремене других ночлегов нет. Так что выбирайте. Анаэль выругалась сквозь зубы, но отсчитала монеты. Каждую с таким видом, будто вырывала из собственной груди. Пока она трясла кошельком, Лу’на подошла к стойке и, глядя на Кору своими честными большими глазами, сказала: — Я могу приготовить рыбу. — Что? — Я могу приготовить рыбу по-островному рецепту. У вас есть рыба? Кора колебалась. С одной стороны, эти двое только что обсуждали кражу. С другой… свежая еда, да ещё и бесплатно… В Бремене такое случалось редко. — Есть, — признала она. — Мороженая но ее много. — Давай. И Лу’на ушла на кухню, даже не спросив разрешения.

***

Кухня оказалась тесной, прокуренной и тёплой. В углу горела печь, на плите что-то булькало, распространяя запах дешёвой похлёбки. Пар поднимался к потолку и оседал каплями на балках. А у стола, с ножом в руках, стоял Томир. — Томир! — Лу’на замерла в дверях. — Мы тебя везде обыскались! Анаэль так за тебя переживает. — Вы знакомы? — Кора, вошедшая следом, переводила взгляд с одного на другую. — Дорога общая была, — быстро сказал Томир. — Она меня… провожала. — Да, мы встретили его, когда он в наручниках был привязан к дереву, — радостно сказала Лу’на. — Мы его освободили, а он убежал. Кора побелела. — Что?! — Я не сбежал! — Томир шагнул вперёд, забыв про нож. — Слушай, Лу’на, дай мне сказать. Эта Анаэль паладин Латандера. Ты знаешь, что они делают с такими, как я? Клеймят! Тащат в тюрьму за то, что я помогал людям! За то, что спас своих друзей, когда жрецы от них отвернулись! — Я не знаю, кто прав, — Лу’на покачала головой. — Но ты бежал. Это не делает чести ни тебе, ни твоему роду. — У меня нет рода! — голос Томира сорвался. — У меня есть только я и моя совесть! И совесть моя чиста! — Значит, у нас с тобой разные понятия о чистоте. Кора, поняв, что сейчас начнётся что-то нехорошее, попятилась к выходу. — Я… я пойду проверю зал, — сказала она и исчезла. Томир и Лу’на остались вдвоём. Пар от котла поднимался к потолку, заволакивая всё белым, делая их похожими на призраков. — Что ты хочешь? — спросила Лу’на. — Чтобы ты дала мне шанс, — Томир шагнул к ней. — Я не злодей. Я просто хочу жить. Без клейма, без тюрьмы, без этого ошейника. Разве это преступление? — Жить не преступление, — согласилась Лу’на. — Предавать да. За дверью что-то громко упало. Звук был резким, неожиданным, видимо, Кора что-то уронила в зале. Лу’на рефлекторно повернула голову в сторону шума. На секунду. Всего на секунду. Томир понял: второго шанса не будет. Он рванул к чёрному ходу. Дверь хлопнула. Лу’на обернулась. — Твою ж… — выдохнула она. Из зала донёсся голос Анаэль: — Что там? — Он был здесь! — крикнула Лу’на. — Томир! Он сбежал через кухню! Анаэль влетела через секунду. Метнулась к чёрному ходу, взлетела по лестнице, распахнула первую попавшуюся дверь. Комната была пуста. Только распахнутое окно, заледеневший подоконник и следы на снегу внизу. Глубокие, неровные, человек падал, поднимался, снова бежал. — Зараза, — выдохнула Анаэль. Томир бежал по улицам Бремена, проваливаясь в сугробы, не чувствуя холода. Он был свободен. Пока что.

***

Порт Бремена мёрз. Лодки стояли, вмороженные в лёд у причалов, будто кто-то прибил их гвоздями к озеру. Вёсла примерзли к бортам, сети превратились в ледяные скульптуры. Несколько рыбаков долбили корку, медленно с перерывами на мат и перекуры, понимая, что всё бесполезно. Озеро Мэр-Дуалдон простиралось до горизонта, серое, тяжёлое, под низким небом, которое никогда не светлело. Говорили, что на той стороне стоят Таргос, Термалин и Глухолесье, но в такую погоду их было едва видно. Только лёд, вода и бесконечная пустота. Флок и Ха’Роон шли по пристани. Доски скрипели под ногами жалобно и устало, будто они тоже хотели, чтобы их оставили в покое. Ветер трепал одежды, забирался под воротники, выстуживал до костей. Здесь, у воды, он был особенно злым, насыщенным влагой, которая замерзала прямо на коже. — Ненавижу холод, — сказал Флок. — Kyrn. У самого края причала, у лодок, стоял дварф. Он был одет в шубу, которая явно принадлежала кому-то другому более крупному. Полы волочились по снегу, рукава свисали ниже пальцев. Дварф переминался с ноги на ногу и смотрел на озеро с такой тоской, будто ждал, что из воды вот-вот выйдет его спасение. — Эй! — заорал он, завидев их. — Вы! Наконец-то! Флок остановился. — Мы? — Вы-вы! — дварф замахал руками, путаясь в рукавах. — Рыбаки мои! Нанятые! Давайте быстрее, лодки ждут! — Мы не рыбаки, — сказал Флок. — Пять медяков за выход! — не слушал дварф. — И не торгуйтесь! — Пять медяков? — Много хочешь? Я могу и три дать! Флок и Ха’Роон переглянулись. — Пятнадцать золотых, — сказал Ха’Роон ровно. Дварф поперхнулся. Воздух с хрипом вышел из его лёгких, и на миг показалось, что он сейчас упадёт. — Пятнадцать?! Золотых?! Да ты… ты серьёзно, что ли? — Kyrn. — Вот от вас, тёмных эльфов, никогда ничего хорошего не было! — взвился дварф. — Только цену набиваете, только нос воротите! Да я… да ты… Он шагнул вперёд, размахивая руками, стараясь не наступать на подол. Ха’Роон сделал полшага в сторону. Незаметно. Будто случайно. Нога легла ровно на край шубы. Дварф дёрнулся, споткнулся, взмахнул руками и рухнул лицом в снег. Флок закашлялся, пытаясь не рассмеяться. — Ой, — сказал Ха’Роон без тени эмоций. — Неловко вышло. Дварф выкарабкался из сугроба. Отряхнулся. Глаза его горели такой ненавистью, что, будь она огнём, от причала остался бы только пепел. — Убирайтесь, — прошипел он. — Чтоб духу вашего здесь не было. — С удовольствием, — Флок поклонился. — Приятного промерзания. Они развернулись, чтобы уйти. Сзади раздались шаги. — Берилбор Гринск! — Голос звонкий, чуть надменный, очень эльфийский. — Ты опять за своё? К ним подходила фигура, закутанная в шерсть с головы до ног. Шарф закрывал лицо до самых глаз. Шапка с вышитыми цветочками сидела набекрень, единственное яркое пятно в этом сером мире. Фигура ткнула пальцем в дварфа: — Сколько ещё людей должно погибнуть, чтобы ты понял? В озере чудовище! Оно жрёт всех, кто выходит в воду! Дварф, теперь стало ясно, что его зовут Гринск, скривился. — Не обращайте внимания, — буркнул он Флоку и Ха’Роону. — Он сумасшедший. — Я не сумасшедший! — высокий эльф стянул шарф, открывая бледное лицо. Красивое, с большими карими глазами, длинными белыми волосами, рассыпавшимися по плечам. — Я Тали. Я изучаю животный мир долины. И я знаю, что там, в озере, живёт тварь, которая уже убила двенадцать человек за эту зиму! Гринск выругался на дварфийском, судя по интонации, пожелал эльфу всего самого нехорошего, развернулся и зашагал прочь. Отошёл на безопасное расстояние, но с пристани не ушёл. Стоял там, у лодок, и следил. Тали проводил его взглядом, потом повернулся к Флоку и Ха’Роону. Его взгляд задержался на Ха’Рооне. — Ты… — начал он. — Ты необычный. — Kyrn, — ответил Ха’Роон. Флок, наблюдавший за этой сценой, почувствовал, как внутри загорается азарт сводника. Он переводил взгляд с Ха’Роона на Тали и обратно, и в глазах его плясали черти. — Слушай, голубичка, — шепнул он Ха’Роону, наклоняясь к самому уху. — Я, пожалуй, пойду проверю вон ту хижину. А вы тут поговорите. О деле. О важном. О чудовищах. И он ушёл, даже не дожидаясь ответа, быстро зашагав по льду к покосившейся хижине вдалеке. Ха’Роон остался с Тали. Тали смотрел на него с любопытством. Четыре глаза, видимо, производили впечатление. — Простите, — сказал он тише. — Я не хотел кричать. Просто… это уже не первый раз. Гринск нанимает людей, они выходят в озеро и не возвращаются. А ему плевать. Ему нужна рыба. Или золото. Или просто чтобы кто-то другой рисковал, а он получал. — А ты чего хочешь? — спросил Ха’Роон. — Я хочу доказать, — Тали шагнул ближе. Глаза его горели не безумием, а одержимостью, той самой, что движет учёными и магами. — Хочу получить доказательство, что чудовище существует. Кусок чешуи, зуб, плавник, что угодно. Мой друг, учёный, он заплатит двадцать тысяч золотых за образец. — Двадцать тысяч? — Двадцать. — Тали кивнул. — Я не могу сам такое провернуть, я не боец, я учёный. Да и прибыль меня не сильно интересует. Намного важнее то, что может дать такое открытие! Новый вид, неизвестный науке! Понимаете? Ха’Роон смотрел на озеро. Вода подо льдом была тёмной, почти чёрной. И в этой черноте что-то двигалось. Или просто казалось. В этих краях уже никто не мог отличить реальность от галлюцинаций, рождённых холодом и голодом. — Я подумаю, — сказал он. Тали улыбнулся э открыто, по-юношески светло, как улыбаются люди, которые ещё верят, что мир можно изменить к лучшему. — Спасибо. Я буду в таверне. Если решите, приходите. Он поклонился и ушёл, запахивая шарф.

***

Хижина стояла на льду, метрах в пятидесяти от берега. Старая, покосившаяся, с провалившейся крышей и дверью, которая держалась на одном честном слове. Когда-то здесь жили рыбаки, может быть, даже ловили ту самую рыбу, которую сейчас так отчаянно искал Гринск. Но теперь хижина никому не нужна была. Слишком далеко, слишком холодно, слишком опасно. Флок вошёл внутрь первым. Темно и холодно. Пахнет гнилым деревом и ещё чем-то — сыростью, старостью, смертью. Тем запахом, который остаётся в домах, где люди жили, страдали и умирали, а потом ушли, не оставив ничего после себя. В углу, у стены, возвышалась глыба льда. Огромная, в человеческий рост, она вмёрзла в пол и в потолок, будто всегда здесь была. Лёд был старый, плотный и синеватый, такой бывает только в самые лютые зимы, когда холод стоит неделями, не ослабевая ни на миг. И внутри этой глыбы что-то блестело. — О, — сказал Флок. — Сокровища. Он подошёл ближе. В глубине льда угадывались очертания: кружка, несколько амулетов, какие-то безделушки. Они лежали там, застывшие во времени, и ждали, когда кто-нибудь их достанет. — Мистический заряд, — Флок потёр руки. — Сейчас мы это растопим. Он поднял руки. Из ладоней ударили тонкие, яркие и шипящие молнии. Они впились в лёд, и тот начал таять. Медленно, с неохотой, будто не хотел отдавать то, что хранил столько лет. Вода стекала на пол, замерзала тут же, снова превращаясь в лёд. Приходилось работать быстро, очень быстро. Флок колдовал, не жалея сил. Пот катился по лицу, хотя в хижине было холодно. Руки дрожали от напряжения. Снаружи, с пристани, казалось, что в старой хижине идёт световое шоу. Синие вспышки били сквозь щели в стенах, освещая весь залив. Он так увлёкся, что не заметил, как сзади подошёл Ха’Роон. — Ussta, — сказал дроу. — Ты чего творишь? — Добываю сокровища, — не оборачиваясь, ответил Флок. — А ты чего? Свалил от своего нового ухажёра? — Он не ухажёр. — А кто? — Он исследователь. Говорит, в озере есть чудовище. Нужен кусок от него. Заплатит двадцать тысяч золотых. Флок присвистнул. Молнии на миг погасли, и в хижине стало темно. — Двадцать тысяч? — Kyrn. — За кусок чудовища? — За доказательство его существования. Флок выключил молнии окончательно и обернулся. В его глазах горел азарт, куда более сильный, чем от поиска артефактов. — И ты, конечно, согласился? — Сказал, что подумаю. — Двадцать тысяч, — повторил Флок. — Мы можем купить на них всё. Весь этот город. — Сначала надо убить чудовище. — Это детали. — Флок кивнул на глыбу. — Помоги лучше. Тут ещё много работы. Ха’Роон шагнул внутрь. Лета, вспугнутая вспышками, слетела с его плеча и устроилась на подоконнике, наблюдая тремя красными глазами. Лёд треснул. Сначала тоненькая трещина, потом ещё одна, потом целая сеть разбежалась по глыбе. Из глубины показалась кружка. Обычная, деревянная, с металлическими обручами. Внутри что-то плескалось. — Пиво? — Флок вытащил кружку. Поднёс к носу, понюхал. — Вечное пиво? Флок хмыкнул и сунул кружку за пазуху. — Ussta, — Ха’Роон шагнул к окну. — Смотри. Флок подошёл.

***

Она была маленькой отсюда, игрушечной, но даже на таком расстоянии было видно, как бешено мчатся собаки. Пять, шесть, упряжка, которая явно не натренирована для таких скоростей. Кучер нахлёстывал их, кричал что-то, но ветер уносил слова, превращая крики в бессмысленный шум. А за повозкой, в небе, летела сова. Флок смотрел на неё и не верил глазам. Сова была огромной. Размером с дом. Крылья, когда она ими взмахивала, закрывали полнеба, и от каждого взмаха вниз срывались вихри снега. На спине совы сидел всадник, тёмная фигура, закутанная в плащ, с капюшоном, скрывающим лицо. — Это что за хрень? — спросил Флок. — Не знаю, — Ха’Роон смотрел вперёд. Четыре его глаза не моргали. — Но мне это не нравится. — Беся, — позвал Флок тихо. — Проверь. Летучая мышь сорвалась с его плеча, чёрная молния в сером небе. Маленькая и быстрая, она полетела к сове, сокращая расстояние с каждой секундой. Подлетела. И рассыпалась. Просто исчезла. Растворилась в воздухе, будто наткнулась на невидимую стену чистого холода. — Беся! — Флок дёрнулся. — Твою мать, она же… — Смотри, — перебил Ха’Роон. Повозка мчалась прямо. Удар. Собаки страшно взвыли, пронзительно, на одной ноте. Повозка подпрыгнула, перевернулась в воздухе, разлетелась в щепки. Люди, несколько тёмных фигур, покатились по льду, замерли, не шевелясь. Сова и всадник парили в воздухе над местом крушения, глядя вниз. Не двигались. Просто смотря на медленную смерть разбившихся людей. А потом началась пурга. Она не пришла постепенно. Она просто взорвалась из ниоткуда, сразу, на полную мощность. Ветер взвыл так, что заложило уши. Снег поднялся стеной, он не падал сверху, а летел со всех сторон сразу, будто сам воздух превратился в ледяную крошку. Стало темно. Темнее, чем может быть даже в этих краях. — Бежим! — заорал Флок. Он схватил Ха’Роона за рукав и потащил к выходу. Лёд уходил из-под ног. Ветер сбивал с ног. Холод пробирал до костей, не тот холод, что снаружи, а тот, что изнутри, от которого останавливается сердце. Они бежали. Город был близко. Улицы, дома, огни, кто-то зажигал свет, кто-то кричал, кто-то захлопывал ставни. Сзади выл ветер. Сзади была тьма. Сзади была смерть. Флок бежал, не чувствуя ног. Ха’Роон бежал рядом, сжимая весло, благо Леты на его плече не было, она улетела вперёд в попытке найти выход. Они бежали. Но пурга настигала.

***

КОНЕЦ ВТОРОЙ ГЛАВЫ