Долина Ледяного Ветра: Иней Морозной Девы

Сон пришёл не сразу. Анаэль долго ворочалась на жёстком кресле, укрытая чьей-то старой шубой, и слушала, как за половицами возятся крысы. Ей казалось, что они прислушиваются к каждому её движению, каждому вздоху. Ждут, когда она уснёт, чтобы напасть и обглодать ей лицо. Она не знала, когда именно провалилась в темноту. Но когда открыла глаза, вокруг была пустота. Комната — знакомая и чужая одновременно. Эту комнату ей выделила Кора, но сейчас она будто выскоблена до камня: голый пол, голые стены и окно. Окно. Анаэль подошла ближе. Ничего. Ни луны, ни звёзд, ни огней. За ним была тьма. Не ночная, не та, к которой она уже привыкла здесь, на севере. Эта тьма была плотной, живой, она давила на стекло снаружи, будто хотела войти. — Что за… — прошептала она. Стук. Резкий, громкий. Кто-то бил в дверь кулаком. — Кто там? — спросила Анаэль. Молчание. Стук повторился. Сильнее. Дверь дрожала на петлях. — Я спрашиваю, кто там?! Тишина. А потом дверь вылетела. Не открылась — именно вылетела: она слетела с петель и рухнула на пол с грохотом, который разнёсся в пустой комнате эхом. За дверью не было видно ни коридора, ни лестницы, ни других комнат — там была та же тьма, что и в окне. Анаэль сделала шаг назад. Из тьмы потянулись руки. Десятки рук. Бледные, почти прозрачные, с длинными тонкими пальцами. Они тянулись к ней, хватали воздух, скребли по полу, и от каждого их движения по коже бежали мурашки. — Не подходите! — Анаэль рванулась к окну, но там была только та же тьма. Руки схватили её за ноги. Она упала. Они сжались на лодыжках, на коленях, на бёдрах, и Анаэль почувствовала, как её тянут вниз. Она царапала пол, пыталась зацепиться, но доски кончились, и под ними была только пустота. — Нет! — закричала она. Тьма сомкнулась над её головой. *** Она очнулась в холодной воде, пытаясь хватать ртом воздух. Лёгкие горели, глаза ничего не видели в черноте, а тело… тело тянуло вниз. Её проклятый доспех, который спасал от мечей и стрел, теперь превратился в якорь. Металл холодил кожу даже через поддоспешник, тянул плечи вниз, сжимал грудь так, что не вздохнуть. Анаэль захлебнулась, вынырнула, снова ушла под воду. Она молотила руками по ледяной глади, пытаясь удержаться на поверхности, но доспех не отпускал. Он тянул её на дно, туда, где в черноте ждали красные глаза. — Держись! Чьи-то руки схватили её за шиворот и рванули вверх. Анаэль вцепилась в край лодки мёртвой хваткой, подтянулась, перевалилась через борт и упала на дно, хрипя и кашляя. Вода лилась с неё ручьями. Доспех звенел при каждом движении. — Анаэль! — кто-то тряс её за плечо. — Анаэль, мать твою, жива?! Она закашлялась, выплёвывая воду, и увидела над собой лицо Флока. Бледное, перепуганное, с размазанной по щеке грязью. — Ты как? — Флок навис над ней. Мокрый, злой, напуганный. — Я… — начала она. Лодку тряхнуло снова. *** Чудовище не ушло. Оно кружило под водой, и иногда, когда лодка замирала на мгновение, они видели его тень — огромную, скользящую под тонким льдом. — Греби к берегу! — заорал Флок. — Не могу! — крикнула Лу’на. — Оно под нами! Вёсла упирались во что-то мягкое, живое. Лодку подбрасывало, крутило, и каждый удар снизу отдавался в позвоночнике болью. Томир забрался под лавку. Он сделал это быстро, молча и без лишних слов. Просто нырнул в тесное пространство между досками и замер там, обхватив колени руками. — Томир! — заорал Флок. — Вылезай! — Я здесь бесполезен! — донёсся приглушённый голос. — Мои заклинания не пробьют эту тварь! — А кто сказал, что ты должен её пробивать?! Помоги нам! — Я помогаю! Я не мешаю! Флок хотел возразить, но в этот момент голова чудовища вынырнула прямо у борта, и он забыл про всё. Анаэль, всё ещё мокрая и дрожащая, подняла бердыш. Доспех отяжелел вдвое. — Ну давай, — прошипела она. — Подойди. Чудовище не надо было просить дважды. Оно ударило головой, и удар пришёлся прямо в грудину. Анаэль отлетела к противоположному борту, выронив оружие. Руки онемели, в ушах зазвенело. — Анаэль! — Лу’на бросилась к ней. — Не надо, — прохрипела паладинша. — Я в порядке. Она не была в порядке. Чудовище атаковало снова. Анаэль попыталась блокировать, но сил не хватило: древко бердыша треснуло, и тварь вцепилась ей в плечо. Этот удар сломал что-то внутри. Анаэль упала. — Она без сознания! — закричал Флок. Ха’Роон уже тянул руки. Бирюзовый свет полился из пальцев — слабый, но ровный. Лечащее слово вернуло Анаэль в этот мир, но она открыла глаза и сразу закрыла их снова: первое истощение отдавалось головной болью. — Nindol udos, — прошептал Ха’Роон. — Держись. Лодка снова перевернулась. *** Лу’на ушла под воду вместе с лодкой. Она не поняла, что произошло: в один миг небо оказалось там, где должна быть вода, а вода — там, где небо. Она закрутилась в этом хаосе, пытаясь понять, где верх, и вдруг почувствовала, как что-то сжало её ногу. Челюсти. Чудовище держало её зубами, не давая вырваться. Лу’на била его ногой, руками, головой — всё бесполезно. Тварь даже не вздрагивала. Воздух кончался. Лу’на увидела перед собой огромный жёлтый глаз. Зрачок был вертикальным, как у кошки, и в нём не было ничего, кроме голода. Она выхватила секиру и всадила её в этот глаз. Чудовище дёрнулось вверх. Тварь взревела, разжала челюсти, и Лу’на полетела в лодку, больно ударившись о лавку. — Жива! — крикнула она. Чудовище вынырнуло рядом. Из одного глаза струилась кровь. Оно трясло головой, пытаясь избавиться от боли, и в этот момент Ха’Роон шагнул вперёд. Шагнул прямо на край лодки. — Ха’Роон! — закричал Флок. — Ты что… Тварь развернулась к нему. Раскрылась огромная, усеянная рядами зубов пасть, из неё несло гнилью и рыбой. Ха’Роон засунул весло в пасть. Так, чтобы тварь не могла закрыть рот. Весло трещало, но держалось. — Стреляй! — заорал Ха’Роон. — Стреляй сейчас! Флок не задумался ни на секунду. Он вскинул руки, сосредоточился, вложил в заклинание всё, что у него было. Молния вырвалась из ладоней — яркая, ослепительная, она ударила прямо в раскрытую пасть, пробирая до костей. Тварь забилась. Вода вокруг вскипела. Лодку швыряло из стороны в сторону, но Флок держал заклинание, пока у него не кончились силы. Чудовище дёрнулось. Раз. Два. Три. И замерло. Оно было мёртвым. Огромная туша покачивалась на воде, и тёмная кровь растекалась вокруг, смешиваясь с ледяной чернотой. Ха’Роон выбрался из пасти. Весло застряло, пришлось выдирать его с силой, и оно вышло с мокрым хрустом, оставляя в зубах чудовища пустую щербину. — Ты как? — Флок подбежал к нему. — Нормально, — Ха’Роон вытер лицо. Кровь твари смешалась с его собственной, на щеке была глубокая царапина. — Помоги достать клык. — Клык? — Доказательство. Флок помог. Он перегнулся через борт, сунул руку в пасть мёртвой твари и вырвал клык. Клык оказался огромным, размером с ладонь, изогнутый, с зазубринами. Ха’Роон завернул его в тряпицу и сунул за пазуху. — Сувенирчик, — сказал Флок. Лу’на тем временем собирала чешую. Рыба, которую чудовище забросило в лодку во время битвы, была крупной, серебристой, с глазами, которые всё ещё смотрели в никуда. Тупоголовые форели. — Вот и наш улов! — сказала островитянка. — Мы победили, — выдохнул Томир, выбираясь из-под лавки. Ха’Роон подошёл к истерзанной туше чудовища. Положил руку на холодную шею твари. — Ussta xun'el, — прошептал он. — Ты не хотел никому зла. Ты просто был голодным. Nindol udos. Твой путь окончен. Душа чудовища уходила медленно, неохотно, будто не понимала, что уже умерла. Ха’Роон провожал её взглядом, пока она не растворилась в темноте. — Пошли, — сказал дроу. — Нам нужно вернуться. Они поплыли обратно к берегу. *** Бремен встретил их серостью. Впрочем, как и обычно. Небо висело низко. Снег скрипел под ногами, и каждый шаг отдавался в уставших телах болью. Лодку они оставили у причала — пусть Гринск сам за ней приходит, им уже всё равно. Анаэль шла первой. Мокрая и злая, с доспехом, который теперь весил в два раза больше обычного. Бердыш знатно потрепало, рукоять треснула, Анаэль сжимала его как бесполезную палку. Она не смотрела на Томира. Томир плёлся сзади, стараясь держаться подальше. — Ты, — сказала Анаэль, не оборачиваясь. — Что я? — Пойдёшь со мной. Она схватила его за шкирку. — Куда?! — В тюрьму. — Ты серьёзно?! — Серьёзнее некуда. Она потащила его по улицам, не обращая внимания на прохожих. Томир упирался, ругался, но идти пришлось. — Ты не имеешь права! — орал Томир, пытаясь вырваться. — Я помогал! — Ты прятался под лавкой. — Я… я стратегически пережидал опасность! — Ты трус. — Я живой трус! Это называется рациональное мышление! Тюрьма Бремена оказалась маленькой каменной клеткой в подвале ратуши. Три стены, четвёртая — решётка. Внутри солома, ведро, и на этом удобства заканчиваются. — Заходи, — Она втолкнула его в камеру. Томир упал на солому, поднялся, отряхнулся. — Ты не можешь меня здесь держать! — Могу. И буду. Она заперла решётку на засов. Томир стоял, сжимая прутья, и смотрел на неё с такой ненавистью, что, будь у него возможность, Анаэль уже провалилась бы сквозь землю. — Знаешь, что я думаю? — сказал он. — Мне плевать. — Я думаю, что ты боишься. Анаэль промолчала. — Ты боишься, что я прав. Что Латандер не такой, как ты о нём думаешь. Что его слуги — не герои, а палачи. Что ты никакая не защитница! — Заткнись. — А что? Больно слышать правду? — спросил он. — Кажется, ты не понимаешь, — Анаэль приблизилась к решётке. — Что ты никто. Что ты сдохнешь в этой клетке. Что ты должен быть благодарен, что тебя ещё не повесили. — Благодарен? — Томир оскалился. — За что? За то, что ты меня клеймила? За то, что тащила в тюрьму? За то, что теперь я хожу с ошейником, как псина? — Ты и есть псина. — А ты сука. Анаэль замахнулась, но Томир отшатнулся, и её кулак врезался в прутья решётки. Боль пронзила руку, и Анаэль зашипела. — Не везёт тебе сегодня, — усмехнулся Томир. Она хотела ответить, но в этот момент в коридоре раздались шаги. *** Пока Анаэль тащила Томира в тюрьму, Флок отправился искать уединённое место. Он нашёл укромный уголок за бочками у тюрьмы, где никто не ходил и где можно было спокойно заняться… бумажной работой. Флок достал лист плотной бумаги. Не простой, а той самой, которую прихватил из кареты Анаэль ещё в первую ночь, когда она спала. На всякий случай. Мало ли. Конверт он тоже прихватил. И сургуч. — Главное — не спешить, — прошептал он, доставая перо. Писать пришлось левой рукой, чтобы почерк изменился. Не то чтобы Анаэль знала его почерк, но осторожность не помешает. Он писал быстро, с нажимом, иногда останавливаясь, чтобы обмакнуть перо в чернильницу. Почерк был красивым, с завитушками. Таким почерком пишут важные письма высокопоставленные чиновники, когда хотят показать свою значимость. «Письмо о Великой миссии Рассвет. Срочное донесение для всех священнослужителей церкви лучезарного Латандера! Именем 42-го «Повелителя рассвета» Разолия, все священнослужители должны немедленно поднять знамёна для разрешения конфликта в Невервинтере. Сам Бог Фаэруна Латандер объявил о своём желании освободить земли, скованные льдом и страхом от страшного проклятья. Приказ не терпит отлагательств и имеет наивысший приоритет. Все задания, не связанные с освобождением Невервинтера, приостановить и собрать ударный отряд из 5–6 участников либо примкнуть к уже готовой группе приключенцев! Если вы конвоируете преступника или еретика, вы обязаны дать ему выбор: примкнуть к группе под вашим надзором, и тогда великодушный Латандер даст возможность искупить свои грехи в Великой Миссии Рассвета этой заблудшей душе. А если на акт великодушия последует отказ — казнить на месте и помолиться за его грешную душу. Вы — гордость порядка и чистота духа. Да прибудут с вами лучи раннего солнца, да помолимся мы все за общую цель, чтобы люди снова увидели рассвет.» — Красиво, — сказал он сам себе. Он сложил письмо, капнул красным сургучом, как раз под цвет ордена, и прижал печатью. Печать он вырезал из куска дерева ещё вчера, пока остальные спали. На ней был грубый символ солнца. Латандер не признал бы, но для Анаэль сойдёт. Флок подул на печать, дождался, пока застынет, и сунул письмо за пазуху. — Теперь найти дурачка, который это отнесёт, — пробормотал он. *** Стражник, которого Флок перехватил у тюрьмы, оказался молод и простоват: с редкой бородёнкой и испуганными глазами. Он уже хотел пройти мимо, но Флок вовремя схватил его за рукав. — Эй, — сказал он. — У меня к тебе дело. — Что? — Стражник явно не ожидал, что его кто-то остановит. — Передай это рыжеволосой паладинше. — Флок сунул ему письмо. — Та, которая только что затащила в тюрьму мужика в ошейнике. Знаешь такую? — Знаю. — Передай ей лично в руки. И ничего не говори. Просто отдай. Стражник посмотрел на письмо, на Флока, снова на письмо. — А деньги? — Какие деньги? — За услугу. Флок вздохнул. В этом городе даже просто так письмо не передадут. Он достал монету, кинул стражнику. — Сдачи не надо. Стражник поймал монету, кивнул и скрылся за дверью тюрьмы. *** Стражник нашёл Анаэль у камеры Томира. Она стояла, вцепившись в прутья решётки, и шипела на Томира что-то неразборчивое. Томир сидел в углу на соломе с разбитой губой, но с таким видом, будто он выиграл эту схватку. — Ещё слово, — рычала Анаэль, — и я… — И ты что? — усмехнулся Томир. — Снова ударишь меня? Давай. Посмотрим, как ты это сделаешь. Анаэль дёрнула прутья так, что те зазвенели. — Вот ты где! — раздалось сзади. Она обернулась. В дверях стоял стражник, в руках он держал письмо. — Тебе просили кое-что передать, — стражник протянул письмо. — Лично в руки. Анаэль отпустила прутья, взяла письмо. — Кто просил? — Не знаю. Он не назвался. Стражник развернулся и ушёл, оставив Анаэль одну с письмом в руках. Она повертела письмо. Бумага плотная, дорогая. Сургучная печать с символом солнца. Латандер? Анаэль нахмурилась. Что-то здесь было не так. Орден никогда не присылал ей писем. Все указания передавали через послушников, с паролем и подписью. — Что там? — спросил Томир из камеры. — Заткнись. Она разломала печать. Развернула бумагу. Анаэль перечитала письмо. Потом ещё раз. Потом вгляделась в подпись, в печать, в почерк. Почерк был чужим. Она не узнала его. Но печать… печать выглядела настоящей. Почти. Она поднесла письмо к свету — единственному факелу, висящему в коридоре. На бумаге проступили водяные знаки ордена. — Что там? — снова спросил Томир. — Я сказала, заткнись. Анаэль хотела уже разорвать письмо, но остановилась. Если это подделка… кто и зачем? А если нет? Если орден действительно решил дать ей свободу действий? Она вернулась к камере. — Ты чего? — Томир подошёл к решётке. Анаэль убрала письмо за пазуху. — Будешь нам помогать? — спросила она. — Чего? — Я спросила, будешь нам помогать? Томир усмехнулся. — А что мне за это будет? — Пиздюлей не получишь. — Не убедила. Анаэль сжала зубы так, что желваки заходили под кожей. Её пальцы снова впились в прутья решётки, побелели на суставах. Она смотрела на Томира, на его наглую ухмылку, на этот взгляд, которым он говорил: «Ну давай, посмотрим, что ты сделаешь». Она могла его бросить. Просто развернуться и уйти. Оставить его здесь, в этой грязной камере, пусть гниёт, пока ошейник не сожрёт его заживо. Пусть воет от боли. Пусть зовёт на помощь. Пусть подыхает. Орден сказал: если будет предавать или вредить — избавься. Он уже предал. Уже вредил. Имела ли она право? Имела ли она право оставить его здесь, зная, что это смертный приговор? Анаэль выдохнула. Шумно, сквозь зубы. — Я не буду пытаться сдать тебя в тюрьму. Пока будешь полезен. Томир молчал. Она видела, как он просчитывает варианты. Как взвешивает её слова. Как решает, стоит ли верить паладину, который только что хотела разбить ему лицо о решётку. — Пока? — Пока. Томир вздохнул. — Ладно. Но если ты меня предашь… — Я не предам. — Слово паладина? — Слово паладина. Томир хмыкнул. — Открывай камеру. Она отперла решётку. Томир вышел, потирая запястья. — Ошейник остаётся, — сказала Анаэль. — Я понял. Они вышли из подвала, и холодный воздух ударил в лица. Где-то на площади кричали дварфы. Кажется, кто-то выиграл состязание. *** Пока Анаэль разбиралась с Томиром, Лу’на пошла сдавать рыбу. Таверна, где проходил конкурс, гудела. Дварфы пили, дрались, орали, пели, и в этом хаосе Лу’на чувствовала себя почти как дома. В центре зала стоял огромный чан с пивом, а рядом с ним — судья с залитыми глазами и блокнотом в руках. — Победитель, — объявил он, икая, — уже найден! Тридцать две тупоголовые форели! Кто больше? — Я! — Лу’на ворвалась в таверну, таща за собой мешок. Она вывалила рыбу прямо на стол. Рыбы было много. Очень много. Она падала на пол, скатывалась со стола, и дварфы шарахались в стороны. — Сорок… пятьдесят… семьдесят… — судья пытался считать, но сбивался. — Девяносто?! — Девяносто три, — поправила Лу’на. — Считайте внимательнее. Дварфы замерли. Потом зашумели. Кто-то свистел, кто-то аплодировал, кто-то кричал, что так нечестно. — Победитель! — объявил судья, не глядя на блокнот. — Победитель… девушка! Лу’не вручили бочонок дварфийского пива. Она подняла его над головой, и дварфы заорали так, что стены задрожали. *** Ха’Роон нашёл Тали в «Зарытых сокровищах». Эльф сидел у камина, закутанный в шарф, и что-то записывал в блокнот. Перед ним стояла кружка с горячим вином, пар поднимался вверх и таял в воздухе. — Привет, — Ха’Роон сел напротив. Тали поднял глаза. Красивые, карие, напоминающие дикий мёд. — А, это ты. Как охота? — Удачно. Ха’Роон выложил на стол клык. Тали замер. Потом медленно, очень медленно протянул руку и коснулся клыка кончиками пальцев. — Это… это его? — Kyrn. — Вы… вы убили его? — Убили. Тали смотрел на клык, не в силах отвести взгляд. — Я не могу поверить. Я думал… я думал, что вы погибнете. Как все остальные. — Мы не все остальные. Тали поднял глаза. В них было что-то новое: уважение, смешанное с чем-то ещё. — Денег у меня сейчас нет, — сказал он. — Я смогу передать вам награду, только когда передам клык другу. Он подтвердит подлинность и переведёт золото. — Хорошо. — Вы… вы доверяете мне? Ха’Роон посмотрел на него. Взгляд спокойный, тёмный, рубиновый. — А ты заслуживаешь доверия? — Я… — Тали смутился. — Я не вор. И не обманщик! — Этого достаточно. — Спасибо. Я… я очень благодарен. Ха’Роон кивнул. Он сел напротив, и они немного поговорили. О чудовище. Об озере. О том, какие ещё твари могут водиться в этих водах. Ха’Роон пытался поймать его взгляд, но Тали смотрел куда угодно, только не на него. — Ты… — начал Ха’Роон. — Я, — перебил Тали, — ценю твою помощь. Действительно ценю. Но я не ищу… ничего. Кроме науки. — Я не предлагал. — Я знаю. — Тали улыбнулся. — Просто предупреждаю. Тали хотел спросить ещё, но в этот момент дверь распахнулась, и в зал ввалились остальные. — Собирайся, — объявил Флок. — Мы уезжаем. — Куда? — спросил Ха’Роон, вставая из-за стола и покидая компанию эльфа. — В Таргос. Я нашёл того, кто даст нам упряжку. Собаки хорошие, нарты крепкие. Если выдвинемся сейчас, к вечеру будем на месте. — А деньги? — спросила Лу’на. — Скинемся. У всех есть немного. — У меня нет, — сказал Томир. — Совсем. Анаэль забрала всё, когда меня повязала. Все посмотрели на Анаэль. Та скрестила руки на груди. — И не верну, — сказала она. — Потрачу на нужды отряда. — Это мои деньги! — возмутился Томир. — Теперь нет. — Ты не имеешь права… — Имею. Ты заключённый, я — твой конвоир. Всё, что у тебя было, изъято до окончания следствия. — Какого следствия?! Меня даже не судили! — А это уже не мои проблемы. Томир хотел возразить, но передумал. Бесполезно. — Тогда я вообще не еду, — буркнул он. — Поедешь, — спокойно сказала Анаэль. — Пешком. Побежишь за нартами. С ошейником на шее. Хочешь проверить, сколько пройдёшь, прежде чем сдохнешь? Томир посмотрел на неё. В её глазах не было злорадства, только усталая решимость. Томир отвернулся. — Ладно, — сказал он. — Еду. Но если вы меня когда-нибудь предадите… — Мы уже в курсе, — перебил Флок. — Ты нас убьёшь. Страшно. Поехали уже. *** Они собрались у выезда из города. Нарты были большими, грубыми, сколоченными из толстых досок. Собаки, шесть штук, сидели в упряжке, дышали паром и нетерпеливо повизгивали. Их дыхание клубилось белыми облачками в морозном воздухе, и казалось, что они — единственное тёплое место в этом городе. Кора вышла проводить их. В руках она держала узелок с едой: вяленое мясо, хлеб, несколько заготовок. — Возьмите, — сказала она. — В дороге пригодится. — Спасибо, — Лу’на взяла узелок. — И… — Кора помедлила. — Если узнаете что-то про Хуарвара… дайте знать. Пожалуйста. — Обязательно, — пообещала Лу’на. Кора хотела сказать ещё что-то, но передумала. Просто кивнула и отошла в сторону. Они забрались в нарты. Флок взял вожжи. Ха’Роон сел рядом. Анаэль, Лу’на и Томир — на заднем сиденье, в тесноте и молчании. — Поехали, — сказал Флок. Собаки рванули. Город остался позади. *** Впереди была тьма. Тьма плотная, давящая, и только огни таверн напоминали о том, что здесь ещё есть жизнь. Упряжка мчалась по замёрзшей дороге, поднимая облака снежной пыли. Нарты летели по снегу. Ветер выл в ушах, забирался под одежду, выстуживал до костей. Анаэль сидела, сжавшись в комок, и смотрела в спину Флоку. Лу’на дремала, уронив голову на плечо Ха’Роона. Томир вжался в угол и, кажется, спал — или просто делал вид, что спит. Впереди был новый город. Таргос. Новые опасности. Новые лица. Новые вопросы, на которые у них не было ответов. *** КОНЕЦ ЧЕТВЁРТОЙ ГЛАВЫ