Долина Ледяного Ветра: Иней Морозной Девы

Дорога от Бремена до Таргоса заняла около четырёх часов. Четыре часа сплошного ничего. Виды не менялись: белое поле, серое небо, чёрные точки деревьев на горизонте, которые приближались медленно, а потом так же медленно исчезали за спиной. Снежинки острыми лезвиями резали щёки, заставляли щуриться, выжимали слёзы, тут же замерзавшие на ресницах и превращавшиеся в крошечные льдинки. Небо переливалось из светло-серого в тёмно-серое и обратно, и никто не мог сказать, сколько на самом деле прошло времени. Часы? Дни? Вечность? Здесь, в этом краю, время потеряло смысл. Оно тянулось подобно вязкой, тягучей смоле. Снег скрипел под полозьями нарт — мерно, убаюкивающе, будто кто-то водил смычком по струнам виолончели. Собаки дышали тяжело и ровно, пар клубился из их пастей, оседая инеем на шерсти. Они бежали уже не первый час, лапы проваливались в снег, языки свисали набок, и казалось, даже их выносливость подходила к концу. Ха’Роон правил упряжкой. Он сидел на передних нартах, сжимая вожжи длинными тёмными пальцами, и смотрел вперёд, в серую мглу. Ветер трепал его белые волосы, разметал их по лицу. Глаза вглядывались в темноту с терпеливым спокойствием, которое бывает только у тех, кто привык ждать. Лета устроилась у него на плече, спрятав клюв в перья, и лишь изредка открывала один из трёх глаз, проверяя, не приехали ли они. Флок сидел рядом. Скука убивала его быстрее, чем вражеский клинок. Он достал тонкую самокруточную сигарету, пахнущую горелой розой. Запах был резким, сладковатым, приторным — таким, от которого у Ха’Роона начинало саднить в горле, но Флок утверждал, что это «аристократический аромат». Флок утверждал многое. Большая часть его утверждений была ложью. Он сунул сигарету в угол рта и потянулся к зажигалке. Ветер тут же задувал искру. Флок матерился сквозь зубы, тихо, витиевато, с такой изобретательностью, что даже Ха’Роон, слышавший эти ругательства сотни раз, каждый раз удивлялся новым оборотам. Флок прикрыл зажигалку ладонями, сложил их лодочкой, попробовал снова — ветер с лёгкостью погасил огонёк. — Да чтоб тебя, — прошипел он. Он возился с зажигалкой ещё минуту: пальцы замёрзли и не слушались, искры гасли, не успев разгореться. С каждой неудачей лицо становилось всё мрачнее, брови сдвигались к переносице, губы сжимались в тонкую линию. Он походил на ребёнка, которому не дают поиграть с любимой игрушкой. Только ребёнку было под тридцать, а игрушкой была сигарета. Наконец он отбросил бесполезную железку в сторону. Она звякнула о ледяную корку и утонула в снегу, оставив после себя маленькую тёмную ямку. Флок щёлкнул пальцами. На кончике большого пальца вспыхнуло маленькое жёлто-синее пламя. Оно танцевало на ветру, наклонялось, почти потухая, но не гасло — магия не давала ветру погасить этот крошечный островок тепла в бескрайнем ледяном море. Флок поднёс огонь к сигарете, затянулся, и кончик бумаги загорелся ровным красным огоньком. — Выкуси, мерзкий ветер! — сказал он с победной улыбкой, выпуская струю дыма в серое небо. Ха’Роон покосился на него. Четыре глаза смотрели с лёгким, едва заметным укором. — Бросил бы ты это дело, — сказал он. — Что, сигареты? — Флок выпустил струю ароматного, с нотами розы и чего-то пряного, почти восточного дыма. — Ни за что. Это единственное, что согревает мою душу в этом ледяном аду. — Она и без того горячая, — сказал Ха’Роон. Флок усмехнулся. Усмешка вышла чересчур самодовольной. — Ты смотри, какие комплименты. Не заболел? Ха’Роон тихо хмыкнул, бросив в сторону Флока беззлобную ухмылку. Это было всё, на что он был способен в проявлении дружеских чувств. Сзади, под тёплыми шкурами, спали остальные — Анаэль, Лу’на, Томир. Они свернулись клубками, прижавшись друг к другу, и даже во сне их лица были напряжёнными. Анаэль что-то бормотала, губы её двигались беззвучно. Флок щёлкнул пальцами, и над нартами замерцал маленький светящийся шар — «блуждающий огонёк», который он выучил ещё в те времена, когда пытался произвести впечатление на эльфийку из Ватердипа. Свет был слабым, но достаточным, чтобы в его тусклых лучах на лице Анаэль проступали тени, похожие на шрамы. — Не свети в лицо, — буркнула Лу’на, не открывая глаз. — Я не в лицо, — огрызнулся Флок, но шар послушно отодвинулся в сторону, зависнув над собаками. Лу’на дышала ровно, но брови её были сдвинуты — будто даже во сне она готовилась к бою. Её мышцы, даже расслабленные, казались стальными пружинами, готовыми распрямиться в любой момент. Во сне она была похожа на спящую пантеру: опасную, даже когда не движется. Томир спал с открытым ртом. По подбородку стекала струйка слюны, замерзая на лету и превращаясь в крошечные льдинки. Ошейник поблёскивал в темноте, металл отражал магический свет Флока, и казалось, что шею Томира обвивает тонкая серебряная змея, готовая сжаться при первом неверном шаге. — Все устали, — сказал Флок. — Это да, — ответил Ха’Роон. — День выдался не из лёгких. — Ты бы тоже поспал. Давай я поведу. — Даже не думай. — Голубичка, ты мне не доверяешь? Ха’Роон бросил на него оценивающий взгляд. — Боюсь, ты нас в сугроб завезешь. — Я отличный кучер! — Ты отличный болтун. Это разные вещи. Флок хотел возразить, но передумал. Ха’Роон был прав: он действительно много болтал. Он затянулся сигаретой, выпустил дым в ночь. Ветер тут же разорвал его на части, разметал в клочья, и через секунду от дыма не осталось и следа. — Ненавижу этот холод, — сказал Флок, сильнее закутываясь в шубу. Сигарета тлела в его пальцах, разбрасывая искры. — Ненавижу эту серость. Ненавижу этот проклятый север. Ха’Роон не ответил. Он протянул руку и поправил воротник шубы Флока там, где мех отогнулся, открывая шею ледяному ветру. Жест был быстрым, почти машинальным, но в нём было что-то такое, от чего Флок на мгновение замолчал. — Ладно, — сказал он тихо. — Поехали. Они ехали дальше. Ветер выл. Собаки бежали. Впереди, где-то в серой мгле, их ждал Таргос.

***

Город появился из ниоткуда. Перед ними выросла стена — деревянная, высокая, с башнями по углам. Сложенная из огромных брёвен, почерневших от времени и мороза. Кое-где виднелись свежие заплатки: новые доски, ещё не успевшие потемнеть, они напоминали шрамы на старой коже. Шрамы, которые когда-то были ранами, а теперь стали частью тела. Стена казалась живой: она дышала холодом, скрипела под напором ветра и смотрела на приближающихся сотнями щелей, как глазницами. Потом ворота — массивные, окованные железом, с калиткой для путешественников. Железо покрылось инеем, петли скрипели при каждом движении, и этот скрип был похож на жалостливый стон, будто город вздыхал, впуская очередных чужаков. Над воротами висел флаг Таргоса: чёрный корабль на светло-голубом поле. Флаг обледенел и не шевелился. Он висел мёртвой тряпкой, и лишь иногда, при особо сильных порывах ветра, его края чуть приподнимались. А перед воротами возникла очередь. Длинная, измождённая, замёрзшая. Люди в потрёпанных шубах, с узлами и мешками, кто-то в повозках, кто-то на своих двоих, стояли плотной группой, прижимаясь друг к другу в тщетной попытке согреться. Кто-то держал за руку маленьких детей с синими от холода губами и глазами. Кто-то опирался на палки, едва стоя на ногах. Все они смотрели на ворота с непередаваемой надеждой. — Пожалуйста, — услышал Флок чей-то голос. — У меня сестра в городе, она… — Следующий! — перебил стражник, даже не глядя на говорившего. Стража у ворот работала быстро и безжалостно. Они просматривали бумаги, задавали короткие вопросы, кивали или качали головами. Тех, кому отказывали, оттесняли в сторону, и там начинались споры, крики, иногда слёзы. — Но почему?! — кричала женщина в заношенной шали. — У меня есть разрешение! — Разрешение просрочено, — равнодушно ответил стражник. — Следующий. Женщину оттеснили. Она стояла у обочины, сжимая в руках смятую бумагу, и смотрела на ворота с таким выражением, будто ей вынесли смертный приговор. А потом началась драка. Какой-то мужчина, широкоплечий, с бородой, в рваном полушубке, не выдержал. Он рванул к воротам, пытаясь прорваться мимо стражи. Его лицо было перекошено отчаянием, в глазах горело то бешенство, которое бывает только у загнанного в угол зверя. — Пустите! — заорал он. — Мне нужно в город! Моя дочь там! Она совсем одна! Стражники перехватили его в два шага. Один ударил древком алебарды под колени, второй навалился сверху. Мужчина упал в снег, но продолжал вырываться, хрипя и матерясь. — Вон его! — крикнул старший стражник. Мужчину оттащили к обочине, бросили в сугроб. Он лежал там, тяжело дыша, и смотрел на ворота с ненавистью. Очередь загудела. Кто-то крикнул: «Правильно!», кто-то: «Отпустите его!», но стражники уже вернулись на свои места, и их лица были каменными. Флок переглянулся с Ха’Рооном. — Весёлое местечко, — сказал он. — Kyrn. Их нарты подъехали к очереди. Флок уже приготовился ждать, может быть, час, может быть, два, но случилось неожиданное. Стражник, тот самый, который только что отдал приказ вышвырнуть мужчину, вдруг выпрямился, посмотрел на их упряжку и что-то сказал напарнику. Тот кивнул, подошёл к ним, заглянул под шкуры, где спали Анаэль, Лу’на и Томир, и вернулся обратно. — Пропускайте, — сказал он. — Что? — не понял Флок. — Пропускайте, говорю. Заезжайте. Очередь загудела громче. Кто-то возмущённо закричал, кто-то попытался прорваться следом, но стражники преградили дорогу. Тот самый мужчина, которого только что вышвырнули, приподнялся в сугробе и смотрел на них с такой злобой, что, будь у него силы, он, наверное, бросился бы на нарты. — Почему их? — донёсся чей-то голос. — Мы ждём с самого утра! — Они по специальному распоряжению, — отрезал стражник. — Какому ещё распоряжению?! — Не ваше дело. Флок не стал ждать. Он дёрнул Ха’Роона за рукав. — Поехали. Ха’Роон дёрнул вожжи. Собаки рванули, и упряжка въехала в ворота, оставив за спиной крики, ругань и взгляд мужчины с пустыми глазами. — Нас кто-то ждёт, — сказал Ха’Роон. — Это хорошо или плохо? — Пока не знаю. Они въехали в город.

***

Таргос был другим. Не лучше, не хуже — просто другим. Здесь дома стояли плотнее, улицы были шире, а в воздухе пахло не только рыбой, но и деньгами. Деньгами, которые кто-то заработал, кто-то потратил, а кто-то украл. Город чувствовал себя увереннее Бремена. В Бремене люди выживали: жгли последние дрова, ели последнюю рыбу и смотрели на небо в надежде на скорое спасение. В Таргосе они жили. Пусть и в вечной зиме, пусть и под проклятым небом, но всё-таки жили. Здесь было тепло. Здесь была еда. Здесь были деньги. И это ощущение — сытости и защищённости — витало в воздухе, смешиваясь с запахом дыма и жареной рыбы. Но был и другой запах. Запах страха. Запах тех, кто не прошёл очередь. Запах тех, кто стоял у ворот и смотрел вслед уехавшим с пустыми глазами. Таргос был красивым. И Таргос был жестоким. Их встретили на главной площади. Площадь была вымощена камнем — ровным, серым и скользким от льда. В центре возвышался фонтан, давно замёрзший, сосульки свисали с края чаши, как зубы. Вокруг стояли лавки — с рыбой, с мехами, с деревянными поделками. Торговцы перекрикивались, переругивались, торговались. Жизнь кипела настолько, насколько это было возможно. Люди здесь не прятались по домам. Они выходили на улицу, торговали, спорили, смеялись. Смеялись! В Бремене Ха’Роон не слышал смеха. Здесь слышал. И этот звук казался почти неправильным, почти оскорбительным. Будто эти люди не понимали, что происходит. Или понимали, но делали вид, что всё в порядке. Нарты въехали на главную улицу, и тут зашевелились под шкурами те, кто спал. Стражник, молодой, остановил их у большого деревянного здания с вывеской: «Регистрация прибывших». — Стойте здесь, — сказал он и скрылся внутри. Анаэль открыла глаза первой. Она выбралась из-под шкур, потянулась, и спина сладко хрустнула. Рыжие волосы, пышные и неукротимые, рассыпались по плечам, выбиваясь из-под капюшона, — даже долгая дорога и тесные нарты не могли их приручить. Сбросив с себя накопившийся снег, паладинша огляделась. Её лицо было бледным, под глазами залегли тени — сон не принёс отдыха. — Мы на месте? — спросила она хрипло. — Почти, — ответил Флок. Лу’на проснулась следом. Она потянулась медленно, со вкусом, как большая кошка после долгой спячки. Мышцы перекатывались под загорелой кожей, хрустнули суставы, и она зевнула так широко, что Флок на мгновение испугался за свою тушку. — Холодно, — сказала она. — Здесь всегда холодно, — ответил Ха’Роон, тоже выходя из нарт. — Знаю. Но всё равно каждый раз удивляюсь. Томир проснулся последним. Он вылез из-под шкур с красными глазами, затёкшей шеей и мрачным лицом. Ошейник нагрелся в дороге, оставив красный след на коже. Он потрогал металл, поморщился, но ничего не сказал. Только сплюнул в снег и огляделся по сторонам. — Доброе утро, спящая красавица! — сказал Флок. — Пошёл ты, — огрызнулся Томир. Флок усмехнулся. — Долго нам ещё стоять? — спросил Томир. — Пока не зарегистрируемся, — ответил Флок. В этот момент дверь здания открылась, и тот же стражник поманил их рукой. — Заходите. Писарь ждёт. Они переглянулись и вошли.

***

Внутри было тесно, душно и пахло кислой капустой. Запах был резким, почти физически ощутимым: он забивал нос, щипал глаза, въедался в одежду. Казалось, он пропитал стены, пол, потолок, и ничто не могло его выветрить — ни сквозняки, ни время, ни слёзы тех, кто здесь бывал. За столом сидел писарь — лысый костлявый мужчина с красным носом и пальцами, перепачканными чернилами. Он поднял голову, окинул их быстрым оценивающим взглядом, как человек, привыкший считать по головам, и кивнул на корзину, стоящую в углу. Корзина была плетёной, старой, с потёртыми краями. Внутри лежали билеты — маленькие, бумажные, скрученные в трубочки. Но Анаэль, едва взглянув на них, почувствовала, как по спине пробежал холод. — Прошу вас, — сказал писарь. — Каждый прибывший тянет билет для участия в лотерее. Флок, услышав слово «лотерея», мгновенно оживился. Глаза его заблестели, на губах заиграла хитрая улыбка. Он подошёл к корзине с королевским пафосом: расправил плечи, поправил манжеты, даже волосы откинул со лба, хотя они и так были убраны. Потом медленно, с чувством, с толком, с расстановкой запустил руку в корзину. Пальцы перебирали билеты на ощупь: один, два, три, четыре, пять. Лишние исчезли в рукаве, а на свет появился один аккуратно перехваченный билет. Флок развернул его, улыбнулся и протянул писарю. — Вот мой. — Хорошо. Следующий. Лу’на подошла ближе, заглянула в корзинку. — Может, жрец посмотрит? Он разбирается в таких вещах. — А какой выигрыш? — спросил Ха’Роон. Его голос был ровным, он спрашивал скорее для проформы. — Что получает победитель? Писарь поднял на него глаза. В его взгляде не было ни капли веселья. — Выигрыш? — переспросил он. — Это лотерея на жертвоприношение. Тишина стала ещё тише. — Проигравшего сжигают на костре. Или выгоняют голышом в тундру. Тут как повезёт. — То есть, — Ха’Роон склонил голову набок, уточняя, — победитель — тот, кто не умер? Писарь усмехнулся. — Можно и так сказать. Флок открыл рот, закрыл, снова открыл. — Ты идиот, — сказал Томир беззлобно. — Я знаю. — У тебя в пять раз больше шансов проиграть. — Я знаю! — А если я не хочу в этом участвовать? — Анаэль нахмурилась. — Тогда вы не войдёте в город, — повторил писарь. — Выбор за вами. Вариантов не было. Им нужно было в Таргос: здесь можно закупиться снаряжением, узнать новости и подзаработать денег. Возвращаться в Бремен не имело смысла. — Ладно, — сказала Анаэль. — Тянем. Каждый вытянул по билету. У каждого был один номер. Кроме Флока — у него пять. — А как проходит голосование? — спросил Ха’Роон, пряча билет за пазуху. — Правая рука спикера вытягивает билет, и какой выпадет, тот и участвует в жертвоприношении, — ответил писарь. — Спикер тоже участвует? — Конечно. — А если вытянут билет с номером спикера? Писарь помолчал. — Значит, у нас будет новый спикер. — И всё? — не поверил Ха’Роон. — И всё. Они вышли на улицу. Холод ударил в лица, но никто не обратил на это внимания. — Что будем делать? — спросила Лу’на. — У нас не было выбора, — сказал Ха’Роон. — Нам нужно в Таргос. — Надеемся, что Флок не проиграет, — сказала Анаэль. — Спасибо за поддержку, — буркнул Флок. — Не за что. Анаэль добродушно улыбнулась, но перевела взгляд на свой билет, и по её лицу снова пробежала тень. — Что? — спросил Ха’Роон. — Билеты… они пропитаны чем-то. Похоже на некротику. За теми, у кого есть билет, тянется характерный шлейф. — Магия? — спросил Флок. — Да. И очень неприятная. — Значит, от билетов не избавиться, — сказал Томир. — За нами следят. Никто не ответил. Ветер выл за спиной. Очередь у ворот снова зашумела: кого-то очередного разворачивали, кто-то кричал, кто-то плакал. — Добро пожаловать в Таргос, — сказал Флок. Почему-то никто не засмеялся.

***

Анаэль сделала шаг и поморщилась. Под ногой что-то хрустнуло — она наступила на острый примерзший к мостовой осколок льда, разрезавший мягкую пятку как нож. Кровь выступила сразу, раскрашивая белый снег алыми пятнами. — Чёрт, — выдохнула она. Нога подогнулась. Анаэль дёрнулась, пытаясь удержать равновесие, но замёрзшие мышцы не слушались, тяжесть доспеха тянула вниз, и она начала заваливаться на бок. В этот момент чьи-то руки схватили её за плечи. Сильные, жёсткие — они не дали ей упасть. Анаэль подняла голову и увидела перед собой Томира. Его лицо было растерянным: он явно не планировал её ловить, просто тело сработало быстрее головы. Они замерли. Томир смотрел на неё сверху вниз, она на него снизу вверх. В его глазах мелькнуло что-то, чего она раньше в них не видела. Секунда. Две. А потом он разжал руки. Анаэль шлёпнулась в снег. — Ты… — начала она, вставая на четвереньки. Томир резко отдёрнул руки, будто обжёгся. — Не расслабляйся, — буркнул он, отряхивая ладони. — В следующий раз не поймаю. — Я и не просила! — Вставай сама, — Томир отвернулся. — Не маленькая девочка. Флок, наблюдавший за этой сценой, прикрыл рот рукой, чтобы не рассмеяться. — Ты как? — спросил он вместо этого, кивая на ногу Анаэль. — Нормально. Она огляделась. Прямо перед ними, через дорогу, виднелась вывеска кузницы: наковальня и молот, грубо выкованные из железа. Из распахнутой двери вырывался жар, который чувствовался даже на морозе. — Туда, — сказала Анаэль, кивнув на кузницу. — Мне нужна нормальная обувь. Иначе я скоро начну оставлять кровавые следы по всему городу. Она направилась к двери, стараясь не хромать. Томир остался стоять на месте, глядя ей вслед. — И что это было? — спросил Флок, подходя к нему. — Ничего. — Ты её поймал. — Обычный рефлекс. В следующий раз такого не повторится. Флок хмыкнул и пошёл за остальными. Внутри кузницы было тесно, темно и пахло раскалённым металлом. Горн пылал в углу, бросая оранжевые блики на стены. Тени плясали, как живые: прыгали, извивались, налезали друг на друга, и казалось, что в кузнице не два человека, а целая толпа. Инструменты висели на крюках — молоты, клещи, зубила. Каждый был на своём месте. Порядок здесь был железным — кузнец явно не терпел беспорядка. Сам кузнец стоял у наковальни — коренастый дварф с руками, похожими на корни старого дуба. Его лицо было обожжено, в бороде запутались искры. — Чего надо? — спросил он, не отрываясь от работы. — Нужны сапоги, — сказала Анаэль. — Желательно доспешные поножи. — Это вам дорого обойдётся. — Знаю. Она помолчала. Потом добавила: — Мне нужен один. Второй я потеряла. Кузнец посмотрел на её ноги. На голой ступне, обёрнутой в окровавленные тряпки, уже начиналось обморожение. И без того синеватая кожа казалась ещё синее. — Пятьдесят золотых, — сказал он. — Сорок. — Сорок пять. — Идёт. Флок подошёл к ней и сунул в руку несколько монет. Золото звякнуло о золото, и этот звук в кузнице прозвучал как музыка. — Возьми, — сказал он тихо. — Не могу смотреть, как ты ходишь в одном ботинке. Анаэль посмотрела на него. В глазах её мелькнула благодарность. — Спасибо. — Не за что. Просто ты громко топаешь. Кузнец взял мерки, провёл грубой лентой по ноге, записал что-то на клочке пергамента и пообещал сделать к вечеру. Анаэль кивнула и вышла на улицу, стараясь не хромать. Остальные тем временем бродили по кузнице, разглядывая товары. Томир, когда Анаэль вышла, подошёл к кузнецу. — Слушай, — сказал он тихо, оглядываясь на дверь. — А ты можешь снять ошейник? Кузнец поднял голову, окинул его взглядом. Остановился на железном ошейнике с едва заметными рунами. — Могу. Но это дело не быстрое. Нужно несколько дней. И деньги вперёд. — Сколько? — У тебя столько нет. — А если я заплачу потом? Кузнец усмехнулся. — Ты похож на того, кто заплатит? Томир хотел возразить, но в этот момент дверь скрипнула и вошла Анаэль. — Ты чего? — спросила она, подозрительно щурясь. — Ничего, — Томир отступил на шаг. — Просто смотрел. Анаэль перевела взгляд на кузнеца. Тот пожал плечами, мол, ничего не было. — Пошли, — сказала Анаэль. Они вышли. Томир оглянулся на дверь кузницы и почувствовал, как ошейник снова нагревается.

***

Они вышли из кузницы, и холод снова вцепился в лица. Анаэль успела перемотать ногу свежими тряпками — кузнец дал их бесплатно, как он выразился, «за наглость». Теперь она почти не хромала, но всё равно старалась ступать осторожно. — Куда теперь? — спросила Лу’на. — Пойдёмте к спикеру, — сказал Флок. — Раз нас уже ждут, не будем заставлять уважаемых людей ждать. Они пошли по главной улице, лавируя между редкими прохожими. Торговцы выкрикивали товары, где-то играла музыка — скрипка или что-то похожее. Город жил своей жизнью, и эта жизнь казалась почти нормальной. Почти. — Смотрите, — сказала Лу’на, останавливаясь. Из переулка выбежала собака. Большая, лохматая, с серой шерстью и умными глазами. Шерсть свалялась, кое-где торчали колтуны, но в движениях пса чувствовалась сила. Он выскочил прямо перед ними и замер. Сел на снег, наклонил голову и уставился на Лу’ну. — О, собака, — сказала островитянка. — Какая красивая. Она протянула руку ладонью вверх, пальцы расслаблены. Собака не двинулась. Только уши прижала к голове в ожидании. Томир напрягся. — Чего она смотрит? — спросил он. В голосе его звучала тревога. — Может, голодная? — предположил Флок. — А может, бешеная. — Не говори глупостей. Томир шагнул вперёд. Собака не двинулась. Он шагнул ближе — собака оскалилась. Белые острые зубы блеснули в сером свете. Из её горла вырвалось низкое протяжное рычание. — Томир, стой, — сказала Анаэль. Он не послушал. — Ты чего?! — закричал Флок. — Она сейчас нападёт! — Никто не нападает! Но Томир уже замахнулся. Собака прыгнула первой. Она двигалась быстро, быстрее, чем можно было ожидать от такой крупной псины. Она вцепилась Томиру в руку, и тот заорал от боли. Кровь брызнула на снег, ярко-красная на белом полотне, и Флок кинулся разнимать их. — Отойди! — он оттолкнул собаку ногой. Та отскочила, но не убежала. Села на снег, наклонила голову и снова посмотрела на них — теперь с укором. В её глазах читалось: «За что?» — Ты идиот, — сказала Анаэль Томиру, вырывая у него нож. — Она хотела напасть на тебя! — Томир зажимал рану. Кровь сочилась между пальцев, капала на снег, и капли были похожи на маленькие красные цветы. — На меня? — Анаэль удивилась. — С чего ты взял? — Я видел! — Ничего ты не видел. — А ты бы и не увидела, — огрызнулся Томир. — У тебя для этого мозгов не хватает. Анаэль замерла. — Что ты сказал? — То, что слышала. — Томир сплюнул кровь на снег. — Ты только и умеешь, что махать своим бердышом. А думать головой — это не твоё. — Ты… — Я тебя спас, между прочим. А ты мне в морду хочешь дать. Спасибо, конечно, за заботу. Флок закашлялся, прикрывая рот рукой. — Томир, — сказал он. — Может, хватит? — А что? Я правду говорю. Анаэль сжала кулак. Томир даже не успел отшатнуться. Удар пришёлся в челюсть — короткий и резкий, с вложенным весом всего тела. Голова Томира дёрнулась в сторону, глаза закатились, и он рухнул в снег, даже не вскрикнув. Тишина. Флок открыл рот. Закрыл. — Ты… — начал он. — Он меня достал, — сказала Анаэль, отряхивая костяшки. Флок не нашёлся, что ответить. Томир лежал в снегу, не шевелясь. Ха’Роон наклонился над ним, пощупал пульс. — Жив, — сказал он. — Но это было первое истощение. — Очухается, — буркнула Анаэль. — Не в первый раз. Лу’на тем временем снова присела перед собакой. На этот раз она не протягивала руку, а пристально смотрела ей в глаза. — Что ты хочешь? — спросила она тихо. Собака встала на лапы, сделала несколько шагов в сторону переулка и оглянулась. — Она хочет, чтобы мы пошли за ней, — сказала Лу’на. — С ума сошли, — простонал Томир, медленно приходя в себя. — Пёс меня чуть не убил… — Вставай, — сказала Анаэль. — Не маленький мальчик. — У меня голова раскалывается. — Перетерпишь. Анаэль пошла за Лу’ной. Остальные — за ней.

***

Дом оказался маленьким, покосившимся, прижатым к городской стене. Крыша просела, окна были заколочены досками, но из трубы шёл тонкий, едва заметный дым. Здесь кто-то жил, хотя казалось, что это место давно должно быть заброшено. Собака подбежала к двери, поскреблась лапой и села, глядя на них с нетерпением. — Стучи, — сказал Флок. Лу’на постучала. Дверь открыл мальчик — лет десяти-двенадцати, в заношенной шерстяной рубахе и штанах, которые явно были ему велики. Штанины подвёрнуты несколько раз, рукава закатаны. Он был худым, бледным, с тёмными кругами под глазами. Увидев собаку, его лицо засветилось. — Мальчик! — закричал он. — Мальчик, ты вернулся! Он бросился к псу, обхватил его за шею, прижался лицом к лохматой шерсти. Собака виляла хвостом так сильно, что всё тело ходило ходуном, тыкалась носом в ухо мальчику, лизала его щёки. И было в этой картине что-то, от чего щемило сердце. — Это твоя собака? — спросила Лу’на, когда мальчик немного успокоился. Мальчик поднял голову. Глаза у него были красные, распухшие. — Наша. Мы его с отцом взяли, когда он ещё щенком был. Маленький такой, в ладошку помещался. А потом… — Он сглотнул, провёл рукой по лицу. — Потом отец ушёл на задание. И Мальчик с ним ушёл. А они не вернулись. — Не вернулись? — переспросил Ха’Роон. — Никто не вернулся. Всех ищеек, которых посылали, тоже не вернулись. А Мальчик… — он погладил пса по голове, и собака прикрыла глаза от удовольствия, — Мальчик вернулся. Один. Тишина повисла в воздухе, тяжёлая, как намокший снег. — Ты знаешь, куда они ходили? — спросила Анаэль. — К пирамиде. Туда, где горы. Парнишка посмотрел на неё. — Вы можете их найти? — спросил он. Голос его дрожал. — Можете? — Мы попробуем, — сказала Лу’на. Флок шагнул вперёд, присел перед мальчиком, глядя ему в глаза. — Слушай, — сказал он негромко. — Мы этим займёмся. Обещаю. Но сначала нам нужно поговорить с вашим спикером. У нас есть к нему одно дело. — Я провожу вас к нему! — сразу сказал мальчик. — Я знаю, где он. И Мальчик знает. — Не надо, — отмахнулся Флок. — Мы сами найдём. — Там много улиц. Вы можете заблудиться. Флок хотел возразить, но Лу’на положила руку ему на плечо. — Он прав, — сказала она. — Пошли. Проводишь нас до спикера и свободен. Парнишка кивнул, погладил пса по голове и пошёл вперёд, не оборачиваясь. Пёс трусил рядом. Флок вздохнул. — Надеюсь, он не поведёт нас в западню, — сказал он. — Это всего лишь ребёнок, — заметил Ха’Роон. — Взрослый хотя бы знает, за какие деньги продаётся. А ребёнок может повести куда угодно просто потому, что ему скучно. — Не будь таким циничным, — сказала Анаэль. — Я реалист. Они пошли за мальчиком. *** «Объятья Лускана» стояли в центре Таргоса, на пересечении двух главных улиц. Здание было старым, фасад украшали резные колонны — местами облупившиеся, треснувшие, но всё ещё красивые. Окна были высокими, стрельчатыми, с цветными витражами, на которых изображались корабли и волны. От былой роскоши осталась только железная ржавая вывеска с изображением женщины, обнимающей корабль. Женщина была без лица — краска давно облупилась, остались только очертания. Они вошли. Внутри было тепло. Не просто тепло — густое, сладковатое тепло, которое обволакивало, в него хотелось погрузиться как в сладкую вату. Пахло жареным мясом, топлёным сыром, мёдом и чем-то пряным — гвоздикой, может быть, или корицей. Запах был настолько насыщенным, что у Ха’Роона закружилась голова. Он поморщился. Гнилое мясо пахнет так же приторно-сладко. Только в этой сладости чувствуется разложение — едва уловимое, но неоспоримое. После убогого Бремена это казалось неприличным излишеством. Столы были потёртыми, половицы скрипели, в углах шуршали крысы. Но камин пылал так, что жар от него доставал до самых дальних углов. Флок втянул носом воздух. — Здесь пахнет деньгами, — сказал он. — И чем-то ещё, — добавил Ха’Роон. — Чем? — Гнилью. Флок посмотрел на него. — Ты всегда видишь плохое, — сказал он. — А зачем, по-твоему, я ещё здесь? Флок хмыкнул. — Пошли уже, голубичка. А то ты тут всех крыс перепугаешь своим пессимизмом. Их встретил тифлинг. Он вышел из полумрака, и воздух вокруг, казалось, стал плотнее. Высокий, с кожей цвета красного дерева, в доспехах, которые сияли даже в тусклом свете свечей. Мифриловые пластины облегали его тело, как вторая кожа, и двигались вместе с ним, не сковывая движений. Две пряди иссиня-чёрных волос, гладких и тяжёлых, обрамляли лицо, украшенное серебряными застёжками. Хвост извивался лениво, как сытая змея, иногда касаясь пола, иногда поднимаясь выше. Рога начинались от надбровных дуг и уходили назад, придавая взгляду постоянную, чуть прищуренную надменность. Даже улыбаясь, он смотрел исподлобья — как сытый хищник, который ещё не решил, играть с добычей или убивать сразу. Он двигался с безмятежной уверенностью снежного барса, знающего, что вся территория — его охотничьи угодья. — Добро пожаловать в Таргос, — сказал он, и голос его был сладок, как мёд, с лёгким, почти неуловимым привкусом яда. — Спикер Нерт ожидает вас. Меня зовут Скат. Я правая рука нашего многоуважаемого спикера. Он окинул их скучающим взглядом человека, который уже ничему не удивляется. — Лу’на, дочь охотника с Островов, — продолжил он. — Анаэль, паладин Латандера. Флок, печально известный колдун. Томир, беглый заключённый. И Ха’Роон, жрец. — Откуда вы знаете наши имена? — спросила Анаэль. Скат улыбнулся. Улыбка была слишком белой и слишком широкой, обнажая островатые клыки — неестественно ровные, будто природа создавала их по одному шаблону, не жалея сил. — У нас хорошие информаторы. — И про чудовище вы знаете? — спросил Флок. — Нам известно, что вы его убили. Молодцы. — Вы не выглядите впечатлённым. — Я вообще редко впечатляюсь. Ха’Роон молча изучал его. Всё в этом тифлинге дышало хищной отточенной грацией. Широкий, «орлиный», Ха’Роон бы даже сказал «бычий» нос придавал профилю хищную, почти геральдическую чёткость. Но главное — глаза. Жёлто-зелёные, они в потускневшем свете свечей становились цвета жидкого золота, как у крупного хищника, выслеживающего добычу из засады. Взгляд Ската скользнул по Ха’Роону, на мгновение задержавшись на белом комочке перьев на его плече. Жёлтые глаза равнодушно отметили диковинку и тут же потеряли к ней интерес. Но Лета, почувствовав внимание, приоткрыла третий глаз — тусклый рубин блеснул в полумраке. Скат уже отвернулся. — Вы в курсе, что стало с экспедицией? — спросила Лу’на. — Которая пропала? Скат повернулся к ней. — А что с ней? Она пропала, и всё говорит о том, что все мертвы. — Но кто-то мог выжить… — Мог. Но не выжил. — Вы не можете знать наверняка. — Могу, — Скат усмехнулся. — Если бы кто-то выжил, он бы уже вернулся. Или подал знак. Или его нашли бы поисковые отряды. Ничего этого нет. Значит, все мертвы. Ха’Роон, слушавший этот разговор, вдруг шагнул назад, к мальчику, и мягко, но твёрдо закрыл его уши ладонями. Парнишка вздрогнул, но не отстранился. — Не слушай, — сказал Ха’Роон тихо. — Это не для твоих ушей. Он поднял голову и посмотрел на Ската. — Вы думаете, я не прав? — спросил тифлинг, глядя на него с лёгкой усмешкой. — Я думаю, — сказал Ха’Роон ровно, — что не нужно говорить такое при детях. Скат хмыкнул. — Сентиментальность. Это плохое качество для жреца. — Это человеческое качество, — ответил Ха’Роон. — Вам оно, видимо, незнакомо. Скат прищурился. На миг в его глазах мелькнуло удивление, может быть, раздражение. — Спикер ждёт, — сказал он сухо. — Следуйте за мной. Он повернулся и пошёл вверх по лестнице, не оборачиваясь. Ха’Роон убрал ладони от ушей мальчика. — Жди здесь, — сказал он. — Мы скоро вернёмся. Мальчишка кивнул, не говоря ни слова. Ребята переглянулись. — Мне он не нравится, — сказала Лу’на, глядя в сторону тифлинга. — Мне тоже, — согласился Флок. — У него красивые глаза, — сказал Ха’Роон. Все посмотрели на него. — Что? — спросил он. — Ничего, — сказал Флок. — Просто… ничего. — Золотые, — добавил Ха’Роон. — Как у хищника. — Мы поняли, — сказала Анаэль. Они пошли за Скатом. Ха’Роон, поднимаясь следом, позволил себе короткий взгляд. Мифриловые пластины доспеха облегали спину тифлинга, подчёркивая каждый изгиб. Хвост извивался в такт шагам, и Ха’Роон поймал себя на том, что следит за его движением дольше, чем следовало бы. И чуть ниже, чем требовало приличие. Флок, поравнявшись с ним, толкнул локтем. — Голубичка, ты это… не при всех. — Kyrn, — ответил Ха’Роон, отводя глаза. — Ага. Конечно. Флок хмыкнул, но ничего больше не сказал.

***

Комната спикера находилась на втором этаже, в самом конце длинного коридора. Стены здесь были обиты тёмным деревом, пол застелен толстыми коврами, приглушавшими шаги. Свечи в тяжёлых подсвечниках горели ровно, не колыхаясь, и их свет отражался в полированной поверхности стола, за которым восседал Нерт Максилданарр. — А-а-а, — протянул он, и голос его был мягким, почти бархатным, с лёгкой, едва уловимой раскачкой. — Герои Бремена. Я наслышан. Весьма наслышан. Нерту было около пятидесяти. Лицо вытянутое, с чёткими, немного резкими чертами: выраженные скулы, прямой нос, тонкие губы, чаще сжатые в линию, будто он постоянно оценивал происходящее. Под глазами залегли лёгкие тени, придававшие взгляду усталую глубину. Глаза тёмные, внимательные, с лёгким прищуром человека, привыкшего считать. В них чувствовалась холодная наблюдательность, но не без живого интереса. Одет он был практично: тёплый плотный плащ с меховой оторочкой по краям. Под ним — простая, но добротная одежда без лишнего декора. На руках перчатки, что добавляло обманчивое ощущение, будто он привык работать руками и не любил лишнего контакта с грязью или кровью. И только приглядевшись, можно было заметить, как дорого стоила каждая деталь его наряда: тонкая шерсть, мягкая кожа, мех без единого изъяна. Движения его были лёгкими, почти играючими. Он жестикулировал, когда говорил, позволял себе откинуться в кресле, поигрывал кольцом на пальце. В этой кажущейся расслабленности чувствовалась уверенность человека, который знает, что его слово здесь закон. Он не напрягался, потому что ему не нужно было доказывать своё превосходство — оно было очевидно. — Проходите, проходите, — Нерт указал на стулья вокруг стола, и в его жесте не было приглашения — только разрешение. — Не стесняйтесь. У меня для вас есть предложение, которое, смею надеяться, покажется вам… заслуживающим внимания. Они сели. Скат остался стоять у двери, скрестив руки на груди. — Вы убили чудовище, — начал Нерт, обводя их внимательным изучающим взглядом. — То самое, что топило местные лодочки и, гм, жрало рыбаков. Это впечатляет. Многие пытались с ним расквитаться. Но многие не вернулись. — Мы не многие, — сказала Анаэль. — Да. — Нерт кивнул, и в этом кивке было что-то оценивающее. — Именно поэтому, видите ли, я хочу предложить вам работу. — Какую? — спросил Флок. — Экспедицию. К пирамиде Кельвина. Он подошёл к столу, не спеша развернул карту — казалось, это был ритуал, который он выполнял уже много раз. Горы, ледники, и чуть выше центра — чёрная точка, отмеченная старыми чернилами. — Там, — он указал пальцем, и жест этот был лёгким, почти небрежным, будто речь шла о пустяке, — пропала моя группа. Около шести человек. Они искали артефакты и, увы, не вернулись. — Что там случилось? — спросила Лу’на. Нерт откинулся в кресле, поигрывая кольцом на пальце. — Дуэргары, — сказал он, и в голосе его впервые прозвучала лёгкая досада. — Раньше они торговали с соседними городами. Нормальные такие соседи были. А теперь… — он развёл руками, — засели в пирамиде. Никого не впускают. Никого не выпускают. — И ваших людей они… — начал Флок. — Не знаю, — перебил Нерт. — Может, убили. Может, взяли в плен. Может, они сами там заперлись и не могут выйти. — Он помолчал, глядя на карту. — Поэтому мне нужны вы. Те, кто смогут войти и, если повезёт, выйти обратно. — Почему мы? Нерт посмотрел на него долгим взглядом. В камине треснуло полено, и тени заплясали по стенам. — Потому что вы убили чудовище, которое убивало всех остальных, — Нерт чуть склонил голову, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на холодную усмешку. — Потому что вы живы. А это, знаете ли, уже достижение. Он взял со стола бокал, отпил глоток, поморщился — то ли вино было кислым, то ли разговор его утомил. — И потому что я готов заплатить. Он не договорил. Не сказал: «потому что вас не жалко». Но это читалось в его глазах. В той лёгкой, почти небрежной интонации, с которой он произносил слова. В том, как он откинулся в кресле, давая им понять, что разговор окончен, а решение уже принято. — Сколько ты нам заплатишь? — спросил Томир. — Щедро, — Нерт сделал паузу. — И, разумеется, мою благосклонность. — Благосклонность? — переспросил Флок. — В Таргосе это, смею заметить, дорогого стоит. Они задавали вопросы. Нерт отвечал уклончиво, гладко, с той лёгкой, почти неуловимой растяжкой гласных, которая делала его речь характерной. О том, что в пирамиде может быть опасно. О том, что артефакты могут быть прокляты. О том, что он не знает, что именно там случилось. — Но мне нужны не артефакты, — сказал он, и в голосе его впервые прозвучала твёрдость. — Мне нужны мои люди. Живыми. Или… или хотя бы их тела. Семьи, знаете ли, заслуживают знать, что с ними стало. Он посмотрел на них поверх бокала. — Артефакты — это хорошо. Но люди — это ответственность. Я хочу вернуть своих людей. А что вы найдёте по пути — ваше. Тишина затянулась. Флок откинулся на спинку стула, перебирая в пальцах золотую монету. Его лицо не выражало ни интереса, ни страха, ни сомнений. Только лёгкая, почти ленивая ухмылка. — Мы согласны, — сказал он, и голос его прозвучал буднично, будто речь шла не о смертельной экспедиции, а о покупке нового дублета. — Но, разумеется, на наших условиях. Нерт приподнял бровь. — Каких же? — Нам необходимо снаряжение. Проводник. И оплата, — Флок загнул палец, потом второй, третий. — Половину сейчас. Половину по возвращении. И бочонок вашего знаменитого эля. Говорят, он греет лучше любого костра. Нерт усмехнулся. — Половину сейчас, — повторил он. — Это много. — Это меньше, чем стоят наши жизни, — парировал Флок. — Но мы скромные. Они смотрели друг на друга несколько секунд. Потом Нерт кивнул. — Идёт. Ха’Роон не участвовал в разговоре. Он сидел в стороне, сложив руки на весле, и смотрел на Ската. Тифлинг замер у двери, прислонившись плечом к косяку. Внешне он казался расслабленным: руки скрещены на груди, хвост лениво извивается, глаза полуприкрыты. Но Ха’Роон видел, как пальцы Ската чуть сжались, когда Флок упомянул оплату. Как качнулся хвост в сторону, когда Анаэль невольно дёрнулась к бердышу. Как жёлтые глаза на долю секунды открылись шире, фиксируя каждое движение. Скат не просто стоял. Он пас их. Как волк пасёт стадо, выбирая, кого утащить первым. Как цербер охраняет врата, готовый сожрать любого, кто сделает лишний шаг. Ха’Роон перевёл взгляд на его руки. Тонкие пальцы, унизанные серебряными кольцами, лежали на предплечьях абсолютно неподвижно. Ни одного лишнего движения. Ни одного случайного жеста. Этот человек контролировал своё тело так же, как цепной пёс контролирует своё перед броском. Если бы кто-то из отряда сделал резкое движение в сторону Нерта, Скат разжался бы быстрее, чем Ха’Роон успел бы заметить. И тогда в этой комнате стало бы на одного человека меньше. Или на троих. Ха’Роон почувствовал, как Лета на его плече переступила лапками — ворона тоже чувствовала это. Тонкое, едва уловимое изменение в воздухе. Воздух в комнате был тяжёлым, почти осязаемым. Ха’Роон переглянулся с Флоком. Флок едва заметно кивнул. Они думали об одном и том же: Нерт что-то скрывал. Он не врал. Но и правды не говорил. Каждое его слово было взвешено, каждый жест отрепетирован. Он говорил ровно столько, сколько нужно, чтобы его наняли. И ни на слово больше. — Тогда решено, — сказал Нерт, поднимаясь. — Завтра на рассвете выезжаете. Мой человек вас встретит. Он не протянул руки и не пожелал удачи. Просто кивнул, давая понять, что аудиенция окончена. Ха’Роон встал последним. На выходе он на мгновение задержался, встретившись взглядом со Скатом. Тифлинг не отвёл глаз. В жёлтой глубине была спокойная и холодная уверенность. «Он убьёт любого из нас, — подумал Ха’Роон. — Не задумываясь и даже не вспотеет». Они вышли в коридор.

***

Коридор встретил их полумраком. Свечи здесь догорали, пламя металось в жестяных подсвечниках, отбрасывая на стены длинные дрожащие тени. — Я пойду провожу парнишку, — сказал Ха’Роон. — А мы пока поищем комнаты, — ответил Флок. — Встречаемся внизу. Они разошлись. Томир вышел вместе со всеми — спустился по лестнице, свернул в коридор, сделал вид, что ищет уборную. А потом, когда остальные скрылись из виду, вернулся. Он поднялся по лестнице тихо, как мышь, стараясь не скрипеть половицами. Дверь в комнату Нерта была приоткрыта. Скат стоял на пороге, скрестив руки на груди, и смотрел прямо на него. — Заходи, — сказал тифлинг. — Спикер ждал тебя. Томир шагнул внутрь. Дверь за ним закрылась. — Я знал, что ты вернёшься, — сказал Нерт, не поднимая головы. Он сидел в кресле, перебирая какие-то бумаги. — Закрой за собой дверь. Нам не нужны лишние уши, правда? Томир с тихим стуком закрыл дверь. Скат остался у двери, прислонившись к косяку. — Я хочу предложить сделку, — сказал Томир. Нерт наконец поднял голову. В тёмных глазах мелькнул холодный оценивающий интерес. — Сделку? — Вы снимете с меня ошейник, — сказал Томир. — А я сделаю для вас… чёрную работу. — Какую именно? — Нерт приподнял бровь. — Да любую. Убить. Украсть. Принести. — Томир дёрнул плечом. — Мне не привыкать. Нерт откинулся в кресле, поигрывая кольцом на пальце. Несколько секунд он молчал, рассматривая Томира, взвешивая и прикидывая возможности. — У меня есть для тебя дело, — продолжил Нерт, откладывая бумаги в сторону. — Дело, которое принесёт тебе свободу. — Какое? — спросил Томир. — В Каэр-Кониге, — Нерт взял со стола бокал, отпил глоток, помедлил, будто прислушиваясь ко вкусу, — есть спикер. Его зовут Тровус. Он поставил бокал, чуть прищурился. — Он, знаете ли, мешает моим планам. — Нерт сделал паузу, поигрывая кольцом на пальце. — Я хотел бы, чтобы он… перестал мешать. — То есть ты хочешь, чтобы я его грохнул. — Я хочу, чтобы ты решил проблему, — Нерт поставил бокал. — Как… уже решать тебе. Томир смотрел на него. — И что я получу? — Деньги. Свободу. И маленький городок на границе. «Славный мёд». Слышал о таком? — Нет. — Там хорошо. Тихо, спокойно. Ты сможешь начать новую жизнь. — А если я откажусь? Нерт улыбнулся. Улыбка была холодной, как лёд за окном. — Так никто тебя не заставляет, — сказал он, разводя руками. — Это сугубо твоё решение. Моё дело — предложить. Томир молчал долго. В комнате было тихо, только потрескивали дрова в камине. — У меня нет выбора? — сказал он наконец. — Выбор есть всегда, — Нерт чуть склонил голову. — Ты просишь у меня услугу — значит, должен дать что-то взамен. Но это будет твой выбор. Ведь в жизни нет ничего важнее права выбора. Томир смотрел на него. — Когда это должно произойти? — Как только вернётесь из пирамиды. Каэр-Кониг находится в тех краях, далеко ходить не надо будет. — А если мы не вернёмся? Нерт развёл руками. В этом жесте было что-то театральное, отрепетированное. — Тогда проблема решится сама собой. И тебе, и мне не о чем будет беспокоиться. Томир кивнул. — Договорились. И вышел, не прощаясь.

***

Пока Томир вёл свои переговоры наверху, внизу нарастало беспокойство. — Где этот долбаный уёбок? — Анаэль оглядела общий зал. — Он вышел вместе с нами. — Может, в уборной? — предположила Лу’на. — Слишком долго для уборной. Флок отставил кружку с элем. — Я схожу проверю. Он поднялся на второй этаж, прошёл по коридору, заглянул в уборную. Пусто. Заглянул в нишу под лестницей. Пусто. Вернулся в зал, развёл руками. — Нет его. — Твою мать, — Анаэль рванула к выходу. — Он сбежал! — Стой! — крикнул Флок. — Ошейник! Анаэль замерла на пороге. Ошейник. Если бы Томир отошёл слишком далеко, он бы уже взвыл от боли. Но криков не слышно. Значит, он где-то здесь. В пределах досягаемости. — Он в таверне, — сказала Лу’на. — Просто прячется. Анаэль вернулась за стол, сжав кулаки так, что побелели костяшки. — Когда он появится, я ему врежу. Флок и Лу’на переглянулись. Спорить не стали. Тем временем Флок, которому надоело сидеть на месте, поднялся наверх снова. На этот раз не один — Лу’на пошла с ним. — Что мы ищем? — спросила она. — Не знаю. Но он не мог уйти далеко. Надо искать что-нибудь подозрительное. Они прижались ушами к двери комнаты Нерта. Тишина. Только крысы шуршали где-то в стенах. — Ничего не слышно, — прошептала Лу’на. — Абсолютно, — согласился Флок. Он уже хотел отойти, когда дверь напротив скрипнула. Оттуда выглянула пожилая женщина в чепце, с метёлкой в руке. — Вы кого-то ищете, милашки? — Нет, — сказал Флок. — Просто… заблудились. — Второй этаж, третья дверь, — женщина махнула метёлкой. — Там уборная. — Спасибо. Она скрылась обратно за дверью. Флок и Лу’на спустились вниз. Внизу их ждала Анаэль — всё такая же напряжённая и готовая к бою. — Ничего? — спросила она. — Ничего, — сказал Флок. — Но, кажется, мы нашли крысиное гнездо. — Чёрт. Она хотела что-то сказать, но в этот момент на лестнице послышались шаги. Томир спускался медленно, небрежно, его лицо было безмятежным, руки расслабленно висели вдоль тела. — Чего расселись? — спросил он, подходя к столу. — Комнаты не хотите смотреть? — Где ты был? — Анаэль вскочила, и в голосе её зазвенел металл. Томир пожал плечами. — В уборной. — Мы проверили — тебя там не было. — Значит, вы заходили не в ту дверь, — Томир сел на лавку, потянулся. — В этой таверне их несколько. — Томир. Анаэль шагнула к нему. Томир даже не отступил. Стоял, смотрел ей в глаза с ленивой усмешкой. — Что, паладинша, переживала? — спросил он. — Я тебя прибью, — тихо сказала Анаэль. — Угрозы, угрозы… — Томир демонстративно зевнул. — А мне казалось, паладины должны быть добрее. — Пошёл ты. — Вежливо. Анаэль замахнулась. Томир не шелохнулся. Удар не последовал. Анаэль опустила руку, разжала кулак, снова сжала. — Сиди, — сказала она сквозь зубы. — И не вставай, пока я не разрешу. — Слушаю и повинуюсь. Анаэль сжала кулаки, разжала. Ещё секунда — и она бы снова замахнулась. — Хватит, — Флок шагнул между ними, разводя руки в стороны. — Пойдём смотреть комнаты. Завтра нас ждёт тяжёлый день. Анаэль замерла. Посмотрела на Флока, потом на Томира, потом снова на Флока. — Иду, — сказала она. Она развернулась и пошла к лестнице, не оборачиваясь. Томир проводил её взглядом. — Не испытывал бы ты судьбу, — сказала Лу’на. — А кто испытывает? — Томир пожал плечами. — Недолго тебе осталось. — Это мы ещё посмотрим. Он поднялся и пошёл за остальными, чуть прихрамывая — рана от собаки всё ещё ныла.

***

Ха’Роон пошёл провожать ребёнка домой. Они шли по пустынной улице, и снег скрипел под ногами. Город постепенно затихал, люди прятались по домам, спасаясь от холода. Только пёс бежал впереди, иногда оглядываясь, проверяя, идут ли они за ним. Парнишка молчал. Но Ха’Роон чувствовал: мальчик хочет что-то спросить, но не решается. — Ты переживаешь за отца, — сказал Ха’Роон. Парнишка кивнул, не поднимая головы. — Все говорят, что он мёртв. Что никто не возвращается оттуда. — Люди много говорят. Не стоит верить всему, что вылетает из их рта. — А ты веришь, что он вернётся? Ха’Роон помолчал. Ветер шевелил его белые волосы. — Я видел много смертей. А твой отец… — он задумался на секунду, подбирая слова, — он не кажется мне тем, кто легко сдаётся. — Откуда ты знаешь? — Ты его сын. Я вижу, какой ты. И если вы похожи, то он не сдастся просто так. Мальчик поднял голову. В глазах его стояли слёзы. — Ты правда так думаешь? — Я не говорю того, во что не верю. Мальчик улыбнулся. Улыбка вышла робкой, но светлой. Они дошли до дома. Парнишка остановился на пороге, потоптался, потом порылся в кармане и протянул Ха’Роону маленькую деревянную фигурку — свисток в виде собаки. — Возьми. Это Мальчик. Я сам его сделал. Фигурка была грубой: торчащие уши, непропорционально длинный хвост, кривые лапы. Но в ней чувствовалась любовь. Мальчик старался, вырезая своё произведение. — Спасибо, — сказал Ха’Роон, принимая подарок. — На удачу, — сказал парнишка. — Чтобы вы нашли отца. Он забежал в дом. Дверь захлопнулась. Ха’Роон постоял ещё немного, глядя на закрытую дверь, потом сунул фигурку за пазуху и пошёл обратно. Лета на его плече тихонько каркнула. — Заткнись, — сказал Ха’Роон. Лета каркнула снова, но как-то мягче, будто соглашаясь.

***

Ночь прошла без происшествий. Спикер Нерт распорядился выделить им отдельные комнаты — тесные, но тёплые, с чистыми простынями и тяжёлыми шерстяными одеялами, пахнущими лавандой. После нескольких нелёгких ночей мягкая кровать казалась непозволительной роскошью. Утро пришло, как обычно, серое. Снег висел в воздухе мелкой колючей пылью, которая забивалась в горло, резала глаза, заставляла щуриться. Внизу их уже ждал подмастерье из кузницы — молодой парень с красными от мороза щеками и большим свёртком в руках. — Для паладинши, — сказал он, протягивая свёрток Анаэль. — Хозяин велел передать. Извините, что так долго. Анаэль развернула плотную ткань. Внутри лежали новые сапоги — добротные, кованые, с толстой подошвой и меховой подкладкой. Она провела пальцем по шву — на ощупь прочный. — Передай хозяину спасибо, — сказала она. Парень кивнул и убежал. Анаэль надела сапоги. Встала. Походила. — Хорошо, — сказала она. — Смотри, теперь у тебя две ноги одинаковые, — заметил Флок. Она не ответила, но уголок её губ чуть дёрнулся. Скат уже ждал их в общем зале. Он стоял у стойки, прислонившись бедром к столешнице, и лениво помешивал ложкой в кружке с чем-то горячим. Увидев их, поставил кружку и кивнул на дверь. — На выход, — сказал он. — Ваш сопровождающий уже ждёт. У ворот их встретил совлин. Он стоял, прислонившись к столбу, закутанный в тёплую одежду, и выглядел так, будто его жизнь была сплошным разочарованием. Совлин — гуманоидная сова, и это читалось в каждом его движении. Голова чуть повёрнута, почти на сто восемьдесят градусов — привычка, от которой невозможно избавиться. Круглые янтарные глаза смотрели на мир с дикой усталостью. Лицо, если это можно было назвать лицом, было кислым, с приспущенными веками, будто он не высыпался последние лет десять. Клюв, короткий и чуть изогнутый, торчал из-под шарфа, которым он был замотан до самых глаз. Перья, серые с чёрными кончиками, топорщились в разные стороны, как будто он только что встал и не успел привести себя в порядок. — Это Явен, — сказал Скат. — Ваш сопровождающий. — Я покажу дорогу к пирамиде, — сказал Явен. Голос у него был низкий, хрипловатый. Скат наклонился к совлину и что-то прошептал ему на ухо. Ха’Роон не расслышал слов, но заметил, как дёрнулись перья на затылке Явена. Совлин кивнул — коротко, без возражений. Флок заглянул в один из мешков, порылся, вытащил пару склянок с мутноватой жидкостью. — Здесь всего три зелья лечения, — сказал он. — На пятерых. — Нам обещали больше, — добавил Томир. — Вам обещали проводника и снаряжение, — Скат пожал плечами. — Проводник у вас есть. Снаряжение — тоже. — Зелья — это тоже снаряжение. — Это расходники, — отрезал Скат. — Вы и так получили больше, чем положено. Повозку, собак, тёплые вещи. Если вы не в состоянии уберечь себя сами, может, не стоило браться за эту работу? — Нам нужны зелья, — твёрдо сказала Анаэль. Скат окинул её равнодушным взглядом. — Вам нужно выполнить задание, — сказал он. — Зелья вам не помогут, если вы не умеете драться. А если умеете — они вам не понадобятся. Он уже развернулся, чтобы уйти, но Лу’на шагнула вперёд. — Подождите, — сказала она. — Научите нас «Отшагу». Скат замер. Повернул голову, посмотрел на неё через плечо. — Что? — Отшагу. Техника. Мы видели, как вы двигаетесь. Нам бы пригодилась. Он развернулся к ней полностью. Смерил взглядом сверху вниз с ленивым превосходством. — Нет. — Почему? — спросила Анаэль, подходя ближе. — Мне лень. — Тогда мы пойдём к вашему начальнику, — спокойно сказала Лу’на. — Попросим его, чтобы он заставил вас. Скат прищурился. В жёлтых глазах мелькнуло раздражение. — Ты серьёзно? — Абсолютно. Он смотрел на неё долго. Потом перевёл взгляд на Анаэль, потом снова на Лу’ну. Тяжело вздохнул с таким видом, будто его заставляют делать самую скучную работу на свете. — Ладно. Покажу один раз. Он вышел вперёд, встал на снег, развернулся к ним боком. — Смотрите, — сказал он. — Один раз. Он сделал шаг — короткий, резкий, неуловимый — и вдруг оказался в трёх шагах в стороне, хотя никто не видел, как он двинулся. Ни одного лишнего жеста. Ни одного напряжения. Будто пространство само прогнулось под ним. — Поняли? — спросил он. — Нет, — честно сказала Лу’на. Скат вздохнул. — Плохо, — сказал он, глядя на её попытку. — Повторяй. Лу’на попробовала снова. Чуть лучше, но всё равно не то. Скат перевёл взгляд на Анаэль. — Ты. Анаэль шагнула, сместилась. Получилось намного быстрее — тело помнило боевые шаги, знало, как переносить вес. Скат молча смотрел несколько секунд. Потом отвернулся. — Достаточно, — сказал он. — У меня нет времени учить вас танцам. Он зашагал обратно к таверне, даже не оглядываясь. — Эй! — крикнула Лу’на. — А как же… — Практикуйтесь, — бросил он через плечо. — Или не практикуйтесь. Мне всё равно. Дверь таверны хлопнула за ним. — Милый тип, — сказал Флок. — Очаровательный, — согласилась Анаэль. — У него красивый хвост, — добавил Ха’Роон. Все посмотрели на него. — Что? — спросил он. — Ничего, — сказал Флок. — Залезай в нарты.

***

Дорога к пирамиде Кельвина была долгой и холодной. Они ехали по замёрзшей реке: лёд был гладким, скользким, и собаки бежали осторожно, боясь поскользнуться. В тишине слышалось только их тяжёлое дыхание да скрип полозьев. Потом был лес — чёрный, мёртвый, с деревьями, похожими на скелеты. Ветви тянулись к небу, облепленные снегом. Потом — открытая равнина, где ветер выл так, что закладывало уши, и снег летел в лицо, слепя, забивая дыхание. Здесь не было ничего, кроме белого и серого. Небо сливалось со снегом, и казалось, что они едут внутри огромной пустой сферы, где нет ни начала, ни конца. Горы приближались медленно: сначала тени на горизонте, потом чёрные пики, уходящие в облака. Облака были низкими, и казалось, что они касаются вершин. Иногда ветер разрывал их, и тогда открывались острые скалы — чёрные, блестящие, как обсидиан. — Вам туда, — сказал Явен, указывая наверх. Пирамида виднелась на склоне настолько далеко, что её очертания терялись в снежной дымке. Чёрная, грубая, сложенная из огромных блоков, сдвинутых друг на друга. Даже отсюда, с огромного расстояния, было видно, как ветер выдул из щелей снег, превратив чёрные провалы в глазницы, которые, казалось, следили за ними. — Это она? — спросила Лу’на. — Она, — ответил Явен. — Ещё пара часов пути. — Пара часов? — не поверил Флок. — Она же за горизонтом. — Горы обманчивы, — сказал Явен. — Расстояние ближе, чем кажется. И дальше, чем хотелось бы. Они оставили нарты у подножия. — Я буду ждать здесь, — сказал Явен. — Дальше идёте без меня. — Ты не идёшь? — спросил Флок. — Мне платят за то, чтобы довести вас. За верную смерть мне не доплачивают. — Мотивирующая речь, — сказал Томир. — Я не мотиватор, — ответил Явен. — Идите уже. Они начали подъём.

***

Шли долго. Дыхание вырывалось клубами пара, замерзало на губах и ресницах, превращая лица в ледяные маски. Каждый вдох резал горло, каждый выдох оставлял на губах горький привкус железа. Лу’на, привыкшая к жаре и влажности южных островов, мёрзла так, как не мёрзла никогда в жизни. Её пальцы, сжимавшие топор, давно онемели, и она уже не чувствовала рукояти — только тяжесть, которую тащила вверх по инерции. Ступни в тонких сапогах превратились в два ледяных бруска, и каждый шаг отдавался болью в костях. Анаэль сжимала бердыш так сильно, что побелели костяшки. Оружие стало продолжением её рук. Она почти не чувствовала веса — тренировки давали о себе знать, — но холод пробирал даже сквозь добротный доспех, забирался под поддоспешник, выстуживал спину, грудь, живот. Флок шёл третьим. Он не привык к таким нагрузкам. В городе он передвигался на каретах или верхом, а пешие переходы ограничивались расстоянием от таверны до таверны. Сейчас каждый шаг давался с трудом. Ноги увязали в снегу, дыхание сбивалось, и он то и дело останавливался, упираясь руками в колени, чтобы перевести дух. — Да чтоб тебя… — выдохнул он, когда очередной порыв ветра бросил в лицо горсть ледяных игл. — Кто вообще придумал эти горы? Ха’Роон хотел ответить, но вместо этого споткнулся и повис на плече Флока, судорожно хватая ртом воздух. Его дыхание было хриплым, рваным — жрец не привык к таким нагрузкам. Длинное баржевое весло, которое он тащил за спиной, постоянно цеплялось за камни, и каждый раз, когда Ха’Роон дёргал его, чтобы высвободить, его шаткое равновесие нарушалось. Флок едва удержал их обоих от падения. — Природа, — наконец выдавил Ха’Роон, задыхаясь. — Природа — дура. — Не спорю. Они переглянулись — оба мокрые от пота, несмотря на мороз, оба с красными от напряжения лицами. И оба понимали, что если кто-то из них упадёт, второй не сможет его поднять. Но продолжали тащить друг друга. Томир, на удивление, двигался как маленький таран. Он шёл впереди, низко опустив голову, и буквально разрезал снег своим телом. Его не нужно было подгонять и поддерживать — он переставлял ноги снова и снова, с упрямством, которое не давало ему остановиться. — Он что, вообще не устаёт? — прохрипел Флок, глядя в спину Томира. — Иногда таланты человека раскрываются в самых неожиданных местах, — ответил Ха’Роон, переводя дыхание. Флок хотел возразить, но не нашёл слов. — Мы почти на месте, — сказала Лу’на, оглядываясь. Внезапно земля дрогнула. Сначала тихо, будто кто-то вздохнул в недрах горы. Этот вздох был низким, грудным, похожим на рык спящего зверя. Лу’на замерла, прислушиваясь. Её лицо вытянулось — она слышала этот звук раньше. На островах так дышали вулканы перед тем, как проснуться. Потом громче. Земля задрожала под ногами, и мелкие камешки запрыгали по склону, как живые. Анаэль инстинктивно пригнулась, вцепившись в бердыш. Её паладинское чутьё вопило об опасности, но опасность была везде: сверху, снизу, со всех сторон. И всё затихло. Тишина стала такой плотной, что заложило уши. Ветер, который выл без остановки последние часы, стих в одно мгновение. Даже снежинки, казалось, замерли в воздухе, не решаясь упасть. А потом гора выдохнула. Грохот обрушился на них, как стена. Уши заложило, в голове загудело, и мир превратился в сплошной белый шум. Снег летел со всех сторон. Белая ревущая стена росла с каждой секундой. Анаэль замерла на мгновение, широко раскрыв глаза. В её взгляде мелькнула растерянность. Паладинша, которая не боялась ни чудовищ, ни смерти, сейчас просто не знала, что делать. Лу’на дёрнулась назад, пытаясь ухватить Анаэль за руку, но нога провалилась в снег. Она упала на колени, и в тот же миг белая масса накрыла её по пояс. Томир, который всю дорогу шёл как таран, резко остановился. Ошейник на его шее нагрелся, но сейчас он даже не заметил этого. Он смотрел на стену снега, которая неслась на него, и впервые за долгое время в его глазах появился страх. Настоящий, животный страх. — Бежим! — крикнул Флок. Но бежать было некуда. Лавина накрыла их. Ха’Роон успел схватить Флока за руку — и провалился в темноту.

***

КОНЕЦ ПЯТОЙ ГЛАВЫ