Страсти хищника

Джису проснулась от его голоса, что звучал низко и немного хрипло после сна. И звучал он где-то у самого уха, обжигая дыханием нежную кожу вокруг. — Ты даже не представляешь, как красиво ты спишь, — шептал он, а его пальцы лениво вычерчивали только ему известные узоры на ее обнаженном плече. — Губы приоткрытые... ресницы дрожат... такая беззащитная девочка. И такая моя. Джису не открывала глаз, притворяясь спящей, чтобы слушать его дальше. Чтобы впитывать каждое его последущее слово, с присущей ей жаждой. — Знаешь, о чем я всегда думаю, пока смотрю на тебя спящую? — его ладонь скользнула ниже, по ключице и к самой границе простыни. — О том, как ты пахнешь после того, как я тебя трахаю. Да-да... этот запах, смесь тебя и меня сводит с ума, Джи. Блять... я хочу вдыхать его вечно. Она вздрогнула, когда его губы все же коснулись ее уха. — Не притворяйся кошечка, — усмехнулся он. — Я знаю, что ты не спишь. Слышу как твое сердце бешенно стучит. Оно вот-вот вырвется, расслабься... Она открывает глаза и поворачивается к нему, встречая его темный и немного улыбающийся взгляд. — Подслушивать вообще-то нехорошо, — пробормотала она, пряча смущение. — Нужно говорить правду своей женщине, — парировал он, накрывая ее бедро своей тяжелой, горячей ладонью и водя ею вверх-вниз. — А правда в том, что я не могу насытиться тобой. Каждый божий раз, когда я вхожу в тебя, мне кажется, что это первый раз. Что я снова умираю и снова воскресаю. И так постоянно... Чан говорил это просто, без надрыва и глядя ей прямо в глаза. И от этой простоты, от этого его спокойного тона у Ким перехватывало дыхание больше, чем от самых жарких признаний в любви. — Чани… — Что такое, Джи? — он приподнялся на локте, нависая над ней. Его рука переместилась ей на живот, медленно поглаживая и немного дразня. — Тебе не нравится, когда я говорю тебе, как сильно я хочу тебя? Или как я могу смотреть на тебя за ужином и думать только о том, как раздену тебя через пять минут? — Нравится, — шепотом выдохнула Ким, пряча смущенный взгляд. — То-то же, — он наклонился и поцеловал ее в уголок губ. — Мне тоже нравится... говорить тебе это. Нравится видеть, как твои глаза темнеют в противовес твоим раскрасневшим от смущения щекам. Как ты начинаешь дышать чаще, как твое тело откликается на мои слова еще до того, как я к тебе прикоснусь. Как бы в докозательство, его рука скользнула ниже, между ее ног, и она ахнула, когда пальцы встретили влажную готовность. — Видишь? — прошептал он довольно. — Я ведь еще ничего не сделал, а ты уже течешь, просто от моих слов. Ничего не сделал. Как же... — Не говори так, — попросила она, краснея сильнее. — И почему? — он не убирал руку, медленно поглаживая и дразня, но все еще не проникая внутрь. — Это же правда. Ты сейчас такая мокрaя, горячая и вся дрожишь. И все это делаю с тобой я, одним лишь только голосом. Ким закусила губу, пытаясь сдержать стон, но он не позволил, накрывая ее рот глубоким, жадным поцелуем, а затем оторвался и продолжил говорить, глядя, как она мечется под его умелвми руками. — Я хочу слышать тебя постоянно, — его голос стал ниже, вибрирующее. — Хочу слышать, как ты стонешь мое имя. Как просишь еще. Как умоляешь кончить... Ты ведь умеешь просить, Джису? — Да, — выдохнула она. — Тогда попроси меня. Он убрал руку, оставляя ее пустой и дрожащей от неудовлетворенности. Джи застонала от разочарования и от желания большего... — Пожалуйста, — выдохнула она в губы напротив. — Пожалуйста? — его пальцы снова легли на ее бедро, но так и не приближались к заветной цели. — Дотронься до меня. — Как мне дотронуться? — Как ты сам хочешь... только сделай это, прошу. — А как я хочу? — он задумчиво склонил голову, разглядывая ее. — Я хочу трахнуть тебя так глубоко, чтобы ты забыла свое имя. Хочу, чтобы ты кричала так громко, чтобы соседи в конец заебавшись, вызвали полицию, пожаловавшись на домашнее насилие. Хочу, чтобы ты кончила на моем члене, потом от моих пальцев. Потом еще от моего языка, и все равно просила "Еще". Каждое слово било прямо в низ живота, разгоняя кровь, заставляя Джису кошкой выгибаться на простынях, навстречу мужчине. — Тогда сделай это, — прошептала она. — Сделай со мной все, что хочешь. — Умница, — он поцеловал ее в висок, в скулу, в уголок губ. — Какая же ты у меня умница. Только моя. Он вошел в нее мучительно медленно, давая почувствовать каждое движение, каждое растяжение и каждое мучительное мновение этого соединения. — Чувствуешь, — прошептал он ей на ухо, начиная двигаться. — Чувствуешь, как правильно ты меня принимаешь? Как идеально твое тело знает, что делать? Ты буквально создана только для меня одного. Она могла только стонать в ответ, вцепившись в его плечи, чувствуя, как каждое его слово поднимает волну удовольствия все выше. — Боже.. ты такая узкая, Джи, — выдохнул он, ускоряясь. — Каждый раз, когда я вхожу, мне кажется, что я с ума сойду от того, как насколько хорошо. — Только для тебя, — выдохнула она, и это была самая чистая правда. — Знаю, — Чан поцеловал ее в шею, в то место, где пульс бился особенно сильно. — Я все про тебя знаю Джи. Знаю, как ты дышишь, когда вот-вот кончишь. Знаю, что ты любишь, когда я говорю тебе всё это. Когда я раздеваю тебя словами. Знаю и с ума схожу от того, как пахнет твоя кожа после нашего секса. Как ты пахнешь мной... Его ритм стал жестче, глубже и Ким уже не могла сдерживать крики. — Да, — выдохнул Чан, глядя, как она теряет себя в неге удовольствия. — Да, детка. Кричи. Пусть все слышат, как хорошо тебе со мной. Пусть знают, чья ты. — Твоя, — выкрикнула Джису, ногтями впиваясь в мощную спину мужчины. — Чья? — дразнит Чан, замедляясь почти до остановки, заставляя ее умоляюще выгибаться и цепляться за него. — Твоя! Твоя! Только твоя! — Повтори громче! — рыкнкл мужчина, по прежнему не давая ей кончить и держа на грани. — Чана! — закричала она. — Бан Чана! — Хорошая девочка, — выдохнул он и позволил себе сорваться с тормозов. Они кончили вместе, глубоко и очень долго, теряя себя друг в друге. И даже сквозь собственный крик Джису слышала его голос, шепчущий ей в волосы: — Я люблю тебя, Джи. Люблю трахать тебя, любить тебя... И говорить тебе все это — это лучшее, что есть в моей жизни. Ты — лучшее, что в ней есть... Она не могла вымолвить ни слова, а только прижималась ближе, чувствуя, как приятная послеоргазменная нега растекается по ее телу.