Страсти хищника

Ночной город проплывал за окнами машины золотыми огнями мягко гудел мотор, а в салоне играл джаз — низкий, тягучий, под стать настроению. Чан вел машину одной рукой, а второй сжимая бедро Джису. — Ты сегодня весь день на нервах — заметила девушка, глядя на его профиль, освещенный огнями приборной панели. — Что-то случилось? — Работа, — коротко ответил он но пальцы на ее бедре сжались чуть сильнее. — Намджун этот... достал со своими отчетами и дурацкими поручениями. Прикинь, он хочет, чтобы я взял новое дело, а я не хочу. — Почему? — Потому что я хочу быть с тобой — он повернул голову, на мгновение встречаясь с ней взглядом и сразу возвращая внимание на пустынную дорогу. — Хочу трахать тебя каждую ночь, а не сидеть в это время в гребанных засадах. Она усмехнулась, но внутри все сжалось от его прямоты. Он всегда такой, режет правду, даже не парясь о приличиях. — Романтик тоже мне, — фыркнула она, убирая его руку с бедра. — Не надо. Я не игрушка. — А кто говорит, что ты игрушка? — его голос стал ниже, опаснее. Он вернул руку на место, теперь уже жестче и по пособственнически.— Ты моя женщина. Имею право хотеть тебя. — Имеешь право, — согласилась она но в ее тоне проскользнули колючки, — Но не имеешь права относиться ко мне как к вещи. — Я отношусь к тебе как к единственной, — отрезал он. — Если ты этого не заметила. — Заметила, — она снова убрала его руку, теперь уже резче. — Но это не значит, что ты можешь лапать меня, когда вздумается, как какую-то... — Кого? — перебил он, и в его голосе зазвенел металл. — Договаривай раз начала. — Как шлюху, — выпалила она и тут же пожалела. Машина вильнула, но Чан выровнял руль. На секунду в салоне повисла тишина, тяжелая, как перед грозой. — Ты серьезно? — спросил он очень спокойно. Слишком спокойно, от чего кровь в жилах мгновенно стыла. — Правда думаешь, что я так к тебе отношусь? — Я не знаю, что я думаю, — она отвернулась к окну, чувствуя, как внутри закипает что-то темное непонятное. — Но иногда мне кажется что для тебя я просто тело, которое хорошо трахается, не больше. — Джису, — его голос дрогнул. — На меня смотри. Она не обернулась. — Посмотри на меня, черт тебя дери! Резкий поворот и машина нырнула в какой-то темный переулок, выключившись из потока. Чан заглушил мотор и тишина вдруг стала абсолютной — Ты хоть понимаешь, что ты несешь? — спросил он, и теперь в его голосе была боль, ярость и что-то такое, от чего у нее перехватило дыхание. — Понимаю, — упрямо ответила она глядя в темноту за стеклом. — Нет, ты не понимаешь. Он вышел из машины, хлопнув дверью, а через секунду ее дверца распахнулась и сильные руки схватили ее за предплечья, выдергивая наружу. — Чан... Что ты.... Он не дал договорить, развернув прижал ее спиной к холодному металлу двери, нависая сверху — темный, огромный, с горящими в темноте глазами. — Слушай меня, — прошипел он, его голос вибрировал от сдерживаемой ярости. — Я никогда, слышишь никогда не относился к тебе как к шлюхе. Я каждую блядску ночь молюсь на твое тело. Я целую каждый сантиметр твоей кожи так, будто это, сука, святыня. Я.. Чан не договорил, вымещая всю злобу через поцелуй, который получился злой, жадный и почти жестокий. Ким ударила его кулаками в грудь, пытаясь оттолкнуть, но он только сильнее вжимал ее в дверь. — Отпусти,— выдохнула она в eгo губы. — Не отпущу, — рыкнул он в ответ, — никогда не отпущу. И ты это знаешь, просто бесишься, потому что хочешь меня так же сильно, как и я тебя, и боишься этого. — Не смей говорить за меня! — А что, неправда? — его рука скользнула под ее юбку, грубо сжала ягодицу. — Скажи, что не хочешь чтобы я трахнул тебя прямо здесь, у машины, чтобы все слышали, как ты кричишь мое имя. — Хочу, — выплюнула она, глядя ему в глаза с вызовом.— И что с того? Он замер всего на секунду, а затем расхохотался — низко, хрипло, почти страшно. — Ох, детка, — прошептал он наклоняясь к ее уху. — Ты сама напросилась. В следующее мгновение он развернул ее, рванул заднюю дверь и буквально зашвырнул внутрь. Она упала на сиденье, вскрикнув от неожиданности, а он навалился сверху, втискиваясь следом, закрывая дверь. Внутри машины было тесно, темно и пахло кожей и его парфюмом. Он нависал над ней, тяжелый, горячий, а дыхание его срывалось. — Ты хоть понимаешь, что со мной делаешь? — спросил он, глядя на нее сверху вниз. — Когда ты так смотришь, так говоришь, так дышишь... у меня сносит крышу. — Ну и хорошо, — выдохнула она, обвивая его шею руками и притягивая к себе — Пусть сносит. Он впился в ее губы диким, голодным, кусающим поцелуем. Джи отвечала так же, впиваясь ногтями в его спину, царапая и метя. Их языки сплелись в отчаянной борьбе, где не было проигравших. — Ты сумасшедшая, — выдохнул он отрываясь от ее губ, чтобы проложить дорожку укусов по шее. — Бешеная и такая невыносимая Джи. — А ты — чудовище, — выплюнула она, запрокидывая голову, открывая доступ. — Которое я почему-то люблю. — Любишь? — он замер, впиваясь зубами в ее ключицу. — Тогда почему орешь на меня? — Потому что бесишь! — Чем же? — его рука рванула верх её блузки, пуговицы с треском разлетелись. — Тем, что хочу тебя каждую секунду: — Да! — выкрикнула она, когда егс ладонь накрыла грудь, сжимая до боли. — Тем, что смотрю на тебя и забываю, кто я! Тем, что ты делаешь меня слабой! — Слабой?! — он расхохотался ей в губы. — Детка, ты сейчас готова вцепиться мне в глотку. Какая же ты слабая? — Заткнись, — прошипела она, дергая его за ремень. — Просто заткнись и трахни меня. — Скажи пожалуйста, — его голос стал низким зибрирующим. Он перехватил её запястья, прижимая их над головой одной рукой. — Как следует попроси. — Не дождешься, — она дернулась пытаясь освободиться, но он держал крепко. — Ну и лежи тогда так, — усмехнулся он наклоняясь и проводя языком по ее шее, медленно. Мучительно медленно — Мне и так хорошо. Она зарычала от бессилия и желания выгибаясь под ним. — Чан... — Что, Чан? — он прикусил мочку её уха. — Я слушаю тебя... — Пожалуйста, — выдохнула она сквозь зубы, ненавидя себя за эту просьбу. — Не слышу. — Так сходи блять к ЛОРу! — Доиграешься, я сейчас тебя здесь оставлю. — ПОЖАЛУЙСТА! — закричала она дергаясь в его хватке. — Трахни меня уже, чёрт бы тебя побрал! — Хорошая девочка, — прошептал он, отпуская ее запястья и одним движением стягивая с нее трусы.— Чего сразу-то не сказала? — Ненавижу тебя, — выдохнула она когда он рванул молнию на своих джинсах. — Знаю, — он вошел в нее резко глубоко, до самого предела. — Я тоже себя ненавижу, за то, как сильно тебя хочу, каждую минуту. Она закричала громко, не сдерживаясь и не заботясь ни о чем, впиваясь ногтями в его спину. Машина закачалась в такт его движениям и где-то на задворках сознания мелькнула мысль, что переулок глухой. — Чья ты? — выдохнул он ей в губы не переставая двигаться. Жестко, глубоко, вколачивая в сиденье. — Пошёл ты! Чан хрипло усмехнулся, замедляясь почти до остановки оставляя ее на грани, пустой и дрожащей. — Я спросил: чья ты? — ТВОЯ! — закричала она, готовая ударить его. — Твоя, понял? Только твоя, придурок! — Кто твой мужчина? — Возобновляя движения. — ЧАН! — Настоящее имя, — он снова ускорился но не давая кончить, держа на краю. — Я хочу услышать полное имя! — БАН КРИСТОФЕР ЧАН! — она уже не контролировала голос, срываясь на визг. — Бан Чан, пожалуйста, дай мне КОНЧИТЬ! — А ты заслужила? — он наклонился кусая ее нижнюю губу. — Ты сказала, что я к тебе как к шлюхе отношусь. Что я придурок. И что ты меня ненавидишь... — перечислял мужчина, явно наслаждаясь ситуацией. — Помнишь? — Это было сгоряча, — выдохнула она чувствуя, как слезы текут по щекам. От ярости, желания и всего сразу, — Ты же знаешь, что нет. Что ты для меня все! — Всё? — его голос дрогнул, но ритм не сбился. — Повтори! — рыкнул Чан, сжимая ее талию до синяков. — Ты для меня все, — она обхватила его лицо ладонями, заставляя смотреть в глаза. — Ты — моя жизнь. Мой дом. Мое наказание и мое спасение. А теперь, блять, ДАЙ МНЕ КОНЧИТЬ! Он смотрел на нее в полумраке машины, ее глаза блестели от слез. Такая красивая, такая живая, такая его. — Тогда кончи для меня, — выдохнул он, отпуская себя с тормозов. — Кончи громко, чтобы я запомнил этот звук навсегда. Он двинулся в ней жадно, глубоко теряя ритм, отдаваясь животным инстинктам. Она закричала и этот крик разорвал тишину переулка, ударился о стены зданий и вернулся эхом. Её тело выгнулось, сжимаясь вокруг него так сильно, что у Чана потемнело в глазах. — Да! — выдохнул он, чувствуя, как собственная кульминация накрывает его следом за ее. — Вот так! Умница! Он кончил в нее с глухим рыком уткнувшись лицом в ее шею, чувствуя, как пульсирует ее тело в такт его толчкам. Несколько долгих секунд они просто лежали, тяжело дыша, сплетенные в тесном пространстве заднего сиденья. А потом тишина, та самая, которая бывает только после настоящей бури — чистая, прозрачная и исцеляющая. Чан первым пришел в себя первым, приподнимаясь на локтях, заглянул ей в лицо. В полумраке ее глаза были закрыты, а по щекам продолжали течь дорожки слез, но она улыбалась. — Эй, — прошептал он, стирая слезь большим пальцем. — Ты как? — Жива, — выдохнула она, открывая глаза. В них больше не было ярости Только усталость и бесконечное доверие. — Кажется. — Я перестарался? — в его голосе проскользнула тревога. — Больно? Страшно? — Нет, — она покачала головой погладила его по щеке. — Все именно так, как надо. Он выдохнул, утыкаясь лбом в ее лоб. — Ты меня до инфаркта доведешь, Джи, — прошептал он. — Сначала орёшь на меня, потом заста тебя трахнуть и кончаешь так, что у меня чуть сердце не остановливается. — Сам виноват, — фыркнула она, нс в этом фырканье не было злости Только нежность. — Наглец. — Твой наглец. Ким улыбнулась и потянулась к нему за поцелуем. На этот раз медленным и тягучим, совсем не похожим на те злые жадные поцелуи несколько минут назад. — Прости, — шепнула она ему в губы — За то, что сказала. Ты никогда не относился ко мне как к... ну, ты понял. — Проехали, — он поцеловал ее в кончик носа. — Я знаю, что ты не это имела в виду. Ты просто бесилась потому что я тебя довел. — Ты всегда меня доводишь... — Знаю, — он ухмыльнулся, но тут же стал серьезным. — Но если я хоть раз сделаю тебе больно по-настоящему — ты скажи сразу, я исправлюсь. Не терпи. — Hе буду, — пообещала она. Он перекатился на бок, прижимая ее к себе, устраиваясь на узком сиденье. Сзади было тесно, неудобно, но сейчас это казалось самым уютным местом на земле. Знаешь, заговорил он тихо, гладя ее по волосам. — Я правда схожу с ума по тебе. Каждую минуту. Когда ты злишься, когда смеешься, когда спишь, когда орешь на меня вот так. Я не считаю тебя телом. Ты для меня всё. — Всё? — повторила она его слова. — Ага. Моя женщина. Мой дом. Моя честь. Моя самая большая слабость... — Поэт хренов, — усмехнулась она, но в глазах блестели слезы, но уже другие, более светлые. — Только для тебя такой. Он замолчал и тишина снова обняла их. Где-то далеко гудел город, но здесь, в этом темном переулке, в этой тесной машине, существовали только они двое. — Чани? — Ммм? — А что там с работой? С тем делом которое ты не хочешь брать? Он удивленно посмотрел на Джису, потом рассмеялся громко, заливисто, запрокидывая голову назад. Смех заполнил тесное пространство машины, разгоняя остатки напряжения: — Ты сейчас серьезно? После всего, что мы тут сделали, тебя это волнует? — А что? — она пожала плечами, утыкаясь носом ему в грудь. — Мне просто интересно. — Ох, кошечка, — он покачал головой, но в голосе сквозила бесконечная нежность. — Ты не перестаешь меня удивлять. Он прижал ее крепче и в тишине салона его голос звучал низко и убаюкивающе: — Ничего важного. Какая-то слежка за чиновником, который решил, что он умнее всех. Намджун хочет, чтобы я все лично проконтролировал, как будто кроме меня этим справиться некому. А я не хочу тратить ночи на сидение в машине, когда могу тратить их на это. Он слегка сжал её бедро, на что Джи фыркнула. — То есть сейчас ты не в машине сидишь? — Сейчас я в машине трахаю самую красивую женщину на свете, — парировал он. — Это немного разные вещи. — Аргумент, — согласилась она и зевнула, прикрывая рот ладошкой. — Замерзла? — он провел рукой по ее голому плечу, покрытому мурашками. — Давай-ка выбираться из этого захолустья, пока ты не околела. — Ага, — она поежилась, но все равно не спешила отпускать его. — Но... можно еще минутку? — Хоть всю ночь. Они лежали в тишине, наспех одетые в помятую одежду, слушая дыхание друг друга. Где-то далеко проехала машина, осветив фарами стену переулка, но сюда, в их темный угол, свет не проникал. Только они, только их тепло и только тишина. — Чан? — Ммм? — Я правда тебя люблю, даже когда ты бесишь. Он усмехнулся, поцеловал ее в макушку. — И я тебя. Особенно когда ты бесишь. Это весело. — Извращенец. — Зато твой, согласись?

***

Они выбирались из машины как два подростка, которых застукали родители, смущенно хихикая и пытаясь привести одежду в порядок. Джису натягивала разорванную блузку, понимая, что застегнуть ее уже вряд ли получится и зло шипела на Чана. — Я в этом теперь ехать должна? — Можешь вообще без нее, — предложил он с довольной улыбкой, поправляя ремень. — Ах ты! Она запустила в него скомканной салфеткой, но поймала его взгляд и замерла. — Иди сюда, — позвал он тихо, и она подошла. Он аккуратно запахнул на ней блузку, закрепил как смог, убрал волосы с лица. Его пальцы были теплыми, нежными и совсем не такими, как полчаса назад. — Красивая, — сказал он просто. — Самая красивая. — Льстец, — выдохнула она, но щёки предательсно порозовели. — Поехали домой. Я закажу нам еду, и мы будем валяться в кровати до утра. — А что с делом..? — Подождет, — отрезал он, открывая перед ней переднюю дверь. — Ничего важнее тебя нет. Они сели в машину, Чан завел мотор, и джаз снова полился из динамиков, тот же, что играл до их ссоры. Но теперь все звучало иначе, теплее и роднее. — Знаешь, — заговорила она, глядя на проплывающие за окном огни, — я подумала... — О чем? — О том, что мне нравится с тобой ссориться. Он удивленно повернул голову. — В смысле? — В смысле, — она повернулась к нему, улыбаясь, — что после этого всегда вот так... Громко, грязно. А потом... вот так тепло. Он хмыкнул, но в его глазах плясали смешинки. — То есть ты хочешь сказать... что специально меня бесишь, чтобы я потом тебя оттрахал хорошенько? — Я этого не говорила! — Но ты именно это имела в виду. — Неправда! — Правда-правда, — он перехватил ее руку, поднес к губам, поцеловал костяшки. — Но имей в виду, детка: мне не нужен повод. Я и так готов в любой момент. — Совсем больной, — фыркнула она, но руку не отняла.