Страсти хищника

Солнце клонилось к закату, когда Чан переступил порог их квартиры. Усталость после многочасовой операции тянула плечи, но стоило вдохнуть знакомый аромат, как все напряжение начало отпускать. — Я дома, — крикнул он в полумрак прихожей. — Я на кухне, милый, — отозвалась Джису, а в ее голосе звучала какая-то теплая, пряная нотка, от которой у него внутри все встрепенулось. Чан прошел на свет и замер в дверях. Стол был уже накрыт. Настоящий романтический ужин при свечах — белая скатерть, тяжелые столовые приборы, два бокала темно-рубинового вина, истекающий соком стейк на разделочной доске, овощи, зелень и многое другое. А во главе этого великолепия стояла его женщина, в шелковом платье цвета слоновой кости, с распущенными волосами и такой улыбкой, от которой у него приливает кровь к низу живота. — Что это, Джи? — выдохнул он, не веря своим глазам. — Ужин, — просто ответила она. — Ты много работал последние дни и я подумала, что мы заслужили небольшой праздник. Чан подошел, обнял ее, поцеловав в висок и вдыхая запах духов и чего-то еще дразняще-неуловимого. — Ты невероятна, кошечка, — прошептал он. — Садись, — она мягко высвободилась и указала на стул. — Все сейчас остынет. Он сел и Джису подвинула к нему бокал с вином. Темная жидкость плеснулась о стекло, закружилась в глубокой воронке, когда девушка долила чуток сверху. — За нас, — подняла она бокал. — За нас. Они выпили. Вино было густым, терпким, с легкой фруктовой сладостью и теплым послевкусием. — Очень вкусно, — одобрил Чан, отрезая кусок стейка. — Где брала? — В том маленьком магазинчике, около набережной, — ответила она. — Им его привозят из частной винодельни, говорят, что в него добавляют особые травы. — Травы? — переспросил он, отправляя мясо в рот. — Интересно какие? — Разные, — она отвела взгляд, а на ее щеках проступил легкий румянец. — Тонизирующие. Чан не придал значения сказанному и они продолжили есть и говорить о мелочах. Но буквально через полчаса Чан почувствовал, что в комнате стало невыносимо жарко. Он расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, проводя рукой по шее. — Тебе не кажется, что здесь душно, милая? — спросил он, хмурясь. — Не-а, — ответила Джису, а ее голос звучал странно, низко и с хрипотцой. — А тебе жарко? Он взглянул на нее и обомлел. Ее глаза потемнели, зрачки расширились так, что радужка казалась лишь тонким ободком. Губы припухли, словно их только что целовали, а на шее выступила лёгкая испарина, заставляя кожу мерцать в свете свечей. — Что же ты со мной делаешь, Джи? — выдохнул он, чувствуя, как кровь приливает к паху с такой силой, что это начинало причинять боль. — Я? — она улыбнулась, и в этой улыбке было что-то дьявольское. — Это вино, милый. Я же говорила... травы. — Какие травы? — его голос сел до хрипоты. — Афродизиаки, — просто сказала она и облизнула губы. — Женьшень, корица, мускатный орех... Он смотрел на нее и чувствовал, как желание затапливает каждую клетку. Хотелось сорвать с нее это чертово платье, опрокинуть на стол и... — Ты специально это сделала, — не спросил, утвердил он. — А ты разве против? — она поднялась из-за стола и медленно, очень медленно обошла его, останавливаясь за спиной. Ее пальцы легли ему на плечи, массируя, дразня. Вместо ответа он рванул ее за руку, усаживая к себе на колени лицом к лицу. Ее бедра сжали его и Чан почувствовал, как даже через ткань брюк и платья этот жар передается ему, усиливаясь в сотни раз. — Ты понимаешь, что я сейчас с тобой сделаю? — прошептал он, глядя в эти темные, пьяные от желания глаза. — Надеюсь на это, — выдохнула она в ответ и сама поцеловала его. Поцелуй получился далеко не нкжным, ее язык ворвался к нему в рот и Бан почувствовал тот же терпкий вкус вина, смешанный с чем-то еще, с ее собственным, сладким и сводящим его с ума. — Я хочу тебя попробовать, — выдохнула она между поцелуями. — Прямо сейчас. — Боже, — выдохнул Чан, пока Ким сползала с его колен на пол. Она опустилась перед ним на колени, глядя снизу вверх и в этом взгляде было столько покорности и власти одновременно, что у мужчины перехватило дыхание. Пальцы потянулись к его ремню, расстегнув, спустили брюки. Он приподнял бедра, помогая ей и через мгновение почувствовал ее горячее дыхание на своем члене. — Блять, ты невероятна, — выдохнул он, глядя, как она наклоняется ближе к члену. Она взяла его в рот глубоко, медленно, смакуя вкус. Он откинул голову, вцепившись в стул и громко гортанно застонал. Ее язык творил что-то невероятное — обводил головку, дразнил, давил на уретру, проникая внутрь. Она брала его так глубоко, как позволяла ей ее растяжка и каждый раз, когда слышала его стон, на ее губах расцветала улыбка. И это было поистине горячее зрелище. — Черт, Джису, остановись, — выдохнул он, запуская пальцы в ее волосы. — Если ты продолжишь, я кончу. А я не готов, так быстро заканчивать. Она подняла на него темный, влажный взгляд. — Тогда трахни меня, — прошептала она, поднимаясь. Он подхватил ее, усадив прямо на край стола, сметая тарелки. Одна из них упала и разбилась, но им было уже все равно. Вино в бокале покачнулось, выплескиваясь на скатерть кровавыми пятнами. — Я тоже хочу сначала тебя попробовать, — выдохнул он, раздвигая ее бедра. А она уже была мокрой — афродизиак делал свое дело, разгоняя кровь и обостряя чувства. Когда его язык коснулся ее, Ким вскрикнула, вцепившись в его волосы. — Да, — выдохнула она. — Да, Чан, пожалуйста. Не останавливайся... Он вылизывал ее жадно, ловя каждый звук и каждую дрожь. Он на секунду оторваля от своего занятия, потянувшись за поцелуем. Ее вкус смешался с вином, с пряностями и он пил это как самое дорогое в мире вино. — Ты такая сладкая, — шептал он между поцелуями. — Я могу вылизывать тебя вечно. — Не надо вечно, — выдохнула она, дергая его за волосы. — Войди в меня. Я долго не протяну. Он поднял голову, глядя на нее снизу вверх. В свете свечей его лицо казалось высеченным из камня — прекрасным, хищным, ненасытным. — Пожалуйста, — выдохнула она. — Трахни меня, хочу чувствовать тебя внутри. Он поднялся, вошел в нее одним движением — глубоко, до самого основания и они оба застонали от этой заполненности. Джису обхватила его талию ногами, прижимая ближе и Чан начал двигаться. Стол ходил ходуном. Теперь уже второй бокал с вином опрокинулся, заливая скатерть и капая на пол. Вилки со звоном попадали, нож соскользнул с доски и упал, но они этого всего даже не замечали. — Ты такая узкая, — хрипел он, вколачиваясь в нее. — Горячая. Боже, Джису, я сейчас умру от того, как хорошо. Чан наклонился, чтобы поцеловать ее и в этот момент Ким застонала ему в рот, кончая. Ее внутренние мышцы сжались вокруг его члена с такой силой, что он зарычал, чувствуя, как собственный оргазм накатывает с неудерживаемой волной. Он кончил с громким рычащим стоном, уткнувшись лицом в изгиб ее шеи, содрогаясь глубоко внутрь. — Ты порезался, — вдруг выдохнула Джису, глядя на его руку, лежащую у нее на плече. На указательном пальце алела полоска крови, видимо задел один из ножей, когда опирался на стол. Он поднял руку, собираясь найти салфетку, но Джису перехватила его запястье. — Позволь мне, — прошептала она и поднесла его палец к губам. Она слизывала кровь медленно, тщательно, глядя ему в глаза. Ее язык кружил вокруг пореза, собирая алые капли и от этого зрелища его член, все еще находящийся внутри нее, снова заинтересованно дернулся. — Ты хочешь меня убить? — выдохнул он, глядя, как она облизывает губы, пробуя его кровь. — Просто зочу тебя, — поправила она. Он рассмеялся хрипло, счастливо и поцеловал ее, во рту уже смешались их вкусы. Потом Чан отстранился и оглядел кухню — разбитые тарелки, разлитое вино растекающееся по скатерти багровыми пятнами, упавшие приборы, сдвинутые стулья. Они — растрепанные и потные, посреди этого побоища. — Ну и бардак, — философски заметил он. — Угу, — согласилась она, все еще тяжело дыша. Он хмыкнул и поцеловал ее в кончик носа. — Завтра убирем все это вместе. — А сегодня? — А сегодня, — он подхватил ее на руки, все еще не выходя из нее и понес в спальню, — у нас есть еще полбутылки этого чудодейственного вина. И я намерен проверить, какие еще травы у него в содержании. Ким обвила его шею руками и прижалась к нему всем телом. — Обещаешь, агент CB97? — Обещаю, кошечка, — усмехнувшись ответил Бан. За окном догорал вечер, на кухне был бардак, а в спальне начиналась вторая часть ужина — та самая, ради которой это все и затевалось. И когда Джи, лежа в его руках, услышала шепот мужчины, у своего уха: — Знаешь, а все-таки ужин был потрясающий. Она только улыбнулась в полумраке комнаты и ответила: — Лучший в моей жизни.