Семь историй

Воздух в вороним в гнезде был густым и неподвижным, пропитанным запахом стали, старой кожи и чего-то неуловимо острым, мужским. Нами краешком глаза наблюдала за Зоро. Он сидел на полу, спиной к ней, три его катаны были разложены перед ним на куске ткани. Он чистил их, и каждый скрип металла о кожу, каждый взмах полировальной ткани был отточен, выверен, лишён лишних движений. Его глаза были закрыты. План был прост и нагл. Похитить его бандану. Не по-настоящему, конечно. Просто подшутить. Внести хаос в этот стерильный порядок. Зоро с закрытыми глазами — это Зоро с выключенной половиной мозга. Она тихо, на цыпочках, подобралась сзади. Лёгкий скрип половиц под её босой стопой показался ей раскатом грома. Зоро не шелохнулся. Его рука всё так же методично двигалась по клинку Вадо Ичи Монджи. Её пальцы уже почти коснулись зелёной ткани, когда мир перевернулся. Она даже не успела пискнуть. Одна его рука, твёрдая и горячая, обхватила её запястье. Другая, с такой же невообразимой скоростью, легла ей на талию, притягивая назад, к себе. Её спина врезалась в его мускулистую грудь. Бандана осталась нетронутой, но её хитрый план развалился в прах. — Не дышишь, — голос Зоро был низким, грудным, вибрация прошла прямо сквозь неё, заставив её сердце забиться в уродливом ритме. — Почему? Она попыталась вырваться, но его хватка была несокрушимой, как кандалы. — Отпусти, зелёная жаба! Ты меня напугал! Он не отпустил. Вместо этого он наклонился, его губы почти коснулись её уха. Тёплое дыхание обожгло мочку. — Напугал? — в его голосе прозвучал азарт. Хищный. — Нами. Это не страх. Я слышу, как у тебя стучит кровь. Не в висках. Здесь. Его пальцы на её запястье чуть сильнее сдавили кожу, будто он и правда пытался уловить пульс через тонкую косточку. — И это не страх. Это предвкушение.— Ты... ты ничего не видишь, — выговорила она, пытаясь вернуть хотя бы крупицу контроля. Он усмехнулся, и звук был ещё более физичным, чем его прикосновение. Он пронзил её, словно игла. — Я слышу, как ты глотаешь. Почти всегда в один и тот же момент, когда врешь. И я чувствую твой запах. Он всегда меняется, когда ты возбуждена. Становится сладким. Как спелый манго на солнце. Её губы сами собой приоткрылись, но слова застряли. — Ты так красиво стоишь, — продолжал он шептать, и каждое слово было кисточкой, рисующей в её воображении картины, от которых горели щёки. — В этой короткой юбке. Я чувствую, как гладкая ткань касается моих ног. Ты даже не представляешь, как это чувствуется. Как тепло твоей кожи проходит через denim. Его рука с её талии медленно скользнула ниже. Не грубо. Нет. Плавно, исследующе, словно он и правда изучал карту её тела вслепую. Пальцы легли на изгиб бедра. — Здесь, — голос стал ещё ниже, почти неслышным рокотом, — твоя кожа самая горячая. Если бы я открыл глаза, то я бы увидел, как она розовеет под моей рукой. Я бы провёл пальцами по этому румянцу. А потом губами. Нами зажмурилась, её воображение, подпитываемое его словами, рисовало это с пугающей чёткостью. Она чувствовала его губы на своей коже. Тепло. Легкое влажное давление. Его другая рука всё ещё держала её запястье, большой палец медленно, мучительно гладил пульс. — Ты думаешь, я не вижу? Я вижу тебя лучше, чем когда смотрю. Воздух застрял у неё в лёгких. Игра, которую она начала, только что изменила правила. И она осталась без фигур на доске. Один только его голос уже разглядывал её донага, касался там, где ещё не было ни одного прикосновения. Она потерпела сокрушительное поражение, не успев даже сделать ход. И самое страшное — ей это нравилось. Его пальцы на её бедре чуть надавили, и она, сама того не желая, подалась вперёд, словно натянутая струна. Это было крошечное движение, почти незаметное, но он почувствовал его. Он всё чувствовал. — Вот, — снова этот шёпот, густой, как мёд, но с холодком стали на дне. — Ты подалась ко мне. Твоё тело хочет того, о чём твой разум боится сказать. Хочет моих рук. Хочет моего рта. Его ладонь с талии медленно поползла вверх, под тонкую ткань её майки. Контраст между прохладным воздухом каюты и жаром его кожи заставил её вздрогнуть. Короткий, сдавленный вздох сорвался с её губ. — Слышишь этот звук? — его голос был довольным, хищным. — Это звук твоей капитуляции. Твой голос всегда такой уверенный, когда ты командуешь. А сейчас… сейчас он дрожит. Он просит. Он был прав. Она просила. Просила его продолжать или остановиться — она уже сама не знала. Зоро замер, чувствуя, как она дрожит в его руках. Эта дрожь была для него слаще любого эля. Он не открывал глаз — зачем? В темноте его воображение рисовало куда более порочные картины, чем могла предложить реальность. — Молчишь? — Зоро не открывал глаз, но его губы растянулись в опасном оскале. — Правильно. Слова тебе сейчас не помогут, штурман. Его рука под майкой рванулась вверх. Грубые, мозолистые пальцы бесцеремонно сжали её ребра, заставляя Нами выдохнуть в испуге и восторге одновременно. Это не была ласка — это было клеймо. — Я хочу слышать, как ты заткнешься про свои долги и карты, — прорычал он ей в шею, обжигая кожу горячим дыханием. — Я вдавлю тебя в эту койку так, что ты будешь чувствовать дерево каждой косточкой. Я хочу слышать, как ты стонешь моё имя, захлебываясь собственным желанием, пока я буду брать тебя так, как мне вздумается. Грубо. До упора. Без остатка. Нами попыталась дернуться, но он лишь сильнее прижал её к своей груди, лишая возможности вздохнуть. Его голос упал до настоящего, утробного рыка: — Ты думала, я буду вечно сидеть на привязи? Я мечтал о том, как заломлю твои руки и посмотрю, как ты ломаешься подо мной. Я хочу видеть твои глаза, когда я войду в тебя так глубоко, что ты забудешь, как дышать. Ты будешь кусать губы в кровь, чтобы не орать на весь корабль, Нами, но я заставлю тебя сорвать голос. Он перехватил её рыжие волосы, резко потянув назад и заставляя её полностью открыть шею. — Скажи мне, — он прикусил её плечо, оставляя отчетливый след зубов, — ты ведь этого ждала, когда кралась сюда? Хотела, чтобы я сорвался? Ну же, скажи это вслух. Попроси меня взять тебя прямо здесь, на этом грязном полу. Его рука скользнула к пуговице её шорт, пальцы действовали уверенно и жестко. — Твоё тело такое мягкое, — прошептал он, и в этом шепоте было больше угрозы, чем в обнаженном клинке. — А я хочу быть с тобой жестким. Я хочу содрать с тебя эту наглую маску хозяйки и поиметь тебя так долго и так зло, как мне захочется. Ты будешь моей персональной картой, Нами. И поверь, я изучу на тебе каждый дюйм, пока ты не начнешь умолять меня... а потом просить еще