Семь историй

. ​ ​Тишина на камбузе «Таузенд Санни» была густой, почти осязаемой. Она не была пустой — она была наполнена ароматами, которые в этот вечер смешивались в опасный коктейль. Запах свежих апельсинов, привезенных с островов, переплетался с терпким ароматом эля и тяжелым, металлическим запахом стали, который всегда сопровождал Ророноа Зоро. Нами стояла у кухонного стола, её пальцы, привыкшие к тонким картам и золотым монетам, сейчас уверенно сжимали нож. Она чистила фрукты. Оранжевая кожура поддавалась с тихим треском, выпуская в воздух облако эфирных масел. Нами чувствовала, как этот запах щекочет ноздри, но её мысли были далеки от еды. Она чувствовала спиной его взгляд — тяжелый, как якорная цепь, и горячий, как летнее солнце Гранд Лайн. ​Зоро стоял в дверях, скрестив руки на груди. Его единственный глаз был прикован к движению её плеч. Он не планировал заходить. Он просто шел мимо, направляясь в воронье гнездо для очередной тренировки, но этот запах… Запах мандаринов всегда ассоциировался у него с ней. С её капризами, её жадностью и её необъяснимой, пугающей нежностью. Он смотрел на изгиб её шеи, открытый из-за того, что она собрала волосы в небрежный узел, и внутри него что-то рычало. Это не был голод желудка. Это был голод зверя, который слишком долго сидел в клетке дисциплины. ​— Ты слишком медленно это делаешь, Нами, — его голос прозвучал низко, вибрируя где-то в области её позвоночника. ​Нами не вздрогнула. Она лишь чуть сильнее сжала рукоять ножа, позволяя кончику лезвия на мгновение замереть на оранжевой плоти. Она знала этот тон. Это был вызов. — Если ты так торопишься, Зоро, почему бы тебе не подойти и не показать, как надо? Или ты боишься порезаться о кухонный нож? ​Зоро хмыкнул, и этот звук был коротким смешком хищника. Он сделал шаг вперед, затем еще один. Пространство камбуза внезапно стало слишком тесным. Когда он оказался за её спиной, температура в комнате, казалось, подскочила на десяток градусов. Нами чувствовала исходящий от него жар — результат многочасовых тренировок и того внутреннего пламени, которое он всегда держал под контролем. Но сегодня был день, когда контроль казался ненужным бременем. ​Он не стал брать нож. Вместо этого его рука, мозолистая и грубая, легла на её талию, притягивая девушку спиной к своей груди. Нами прерывисто выдохнула, когда почувствовала твердость его мышц и холод пряжек его мечей, коснувшихся её бедра. Нож со стуком упал на доску. ​— Я не боюсь порезаться, — прошептал он ей прямо в ухо, обжигая кожу своим дыханием. — Я боюсь, что если я начну, то не смогу остановиться. ​Его губы коснулись её плеча, едва задев бретельку топа. Это было легкое, почти невесомое прикосновение, но для Нами оно стало искрой в пороховом погребе. Она откинула голову ему на плечо, подставляя шею, и её мысли превратились в хаос. Она думала о том, что должна бы оттолкнуть его, потребовать долг или просто рассмеяться, но вместо этого её пальцы нашли его предплечье, впиваясь ногтями в рельефные мышцы. ​Зоро больше не сдерживался. Его губы скользнули по её шее вверх, к чувствительной ямке за ухом. Он вдыхал её запах — смесь цитруса и океанского бриза — и это пьянило сильнее любого рома. Он открыл рот, и его зубы коснулись её кожи. Сначала это был лишь намек на укус, проба на вкус, но когда Нами издала тихий, сдавленный стон, он сорвался. ​Он прикусил нежную плоть на её шее, оставляя глубокий, яркий след. Боль была мимолетной, мгновенно сменяясь обжигающей волной удовольствия, которая растекалась по венам. Нами закусила губу, чтобы не вскрикнуть. Она чувствовала, как его язык проходится по месту укуса, успокаивая растерзанную кожу, только для того, чтобы через мгновение создать новый засос чуть ниже, у самого воротника. ​— Ты… ты метишь свою территорию? — прохрипела она, пытаясь сохранить остатки сарказма, но её голос дрожал. ​— Я беру то, что принадлежит мне по праву, — ответил он, и в его голосе не было и тени сомнения. ​Он развернул её в своих руках, прижимая бедрами к краю кухонного стола. Мандарины рассыпались, пара долек упала на пол, но никому не было до этого дела. Теперь Нами видела его глаз — в нем горело такое неприкрытое вожделение, что у неё перехватило дыхание. Она схватила его за ворот зеленого кимоно, притягивая к себе для поцелуя, который больше напоминал столкновение двух стихий. В этом поцелуе был вкус стали и сока мандарина, горечь и сладость одновременно. ​Зоро действовал грубо, но с какой-то первобытной преданностью. Его руки блуждали по её телу, сминая ткань одежды, а губы не оставляли в покое её ключицы. Каждый новый укус был актом обладания. Он оставлял на её коже багровые созвездия — отметины, которые не сойдут несколько дней, заставляя её носить закрытую одежду или гордо демонстрировать их всей команде, бросая вызов любому, кто посмеет посмотреть на неё не так. ​Нами чувствовала, как её собственная страсть поднимается из глубины души. Она не была жертвой в этой игре. Она была навигатором, который знал, как управлять штормом. Она обхватила его шею руками, притягивая его голову ниже, и сама впилась зубами в его мощное плечо. Она чувствовала вкус его пота, вкус его силы. Её укус был резким, собственническим. Она хотела оставить на нем свой след, заявить свои права на этого несносного мечника, который всегда стремился к смерти ради своих целей. ​— Теперь мы квиты, — прошептала она, отстраняясь лишь на миллиметр, чтобы увидеть, как на его смуглой коже проступает след от её зубов. ​Зоро рыкнул, и этот звук был полон одобрения. Он подхватил её под бедра, усаживая на стол прямо среди разбросанной кожуры. Нами обхватила его талию ногами, прижимаясь как можно плотнее. В этот момент камбуз превратился в их личный рай и ад одновременно. Мысли о картах, о Белли, о великих целях исчезли. Осталось только ощущение его тяжелого тела, острота его зубов на её коже и бесконечный, тягучий жар, который связывал их крепче, чем любые цепи. ​Его поцелуи спускались всё ниже, к ложбинке между грудей, оставляя за собой дорожку из пылающих меток. Нами выгибалась в его руках, её пальцы зарывались в его зеленые волосы, направляя, требуя большего. Она чувствовала каждый его вдох, каждую пульсацию крови в его жилах. Это была близость, доведенная до абсолюта, где боль от укуса становилась высшим проявлением нежности, а грубость движений — доказательством абсолютного доверия. ​За окном камбуза Гранд Лайн продолжал свою безумную пляску, волны бились о борт «Санни», а где-то вдалеке слышались крики чаек. Но здесь, в полумраке кухни, время остановилось. Существовал только этот момент, этот вкус мандаринов на губах и эти отметины на телах, которые говорили о любви громче, чем любые признания. ​Зоро поднял голову, тяжело дыша. Его взгляд скользнул по шее Нами, теперь украшенной его «работой». Он выглядел удовлетворенным, как зверь, который нашел свою пару и обозначил её для всего мира. Нами потянулась к нему, нежно проводя большим пальцем по его нижней губе, на которой всё еще играла дерзкая ухмылка. ​— Счастливого 14 февраля, охотник на пиратов, — тихо произнесла она, улыбаясь той самой улыбкой, которая стоила миллионы белли. ​— Я не праздную такие глупости, — ответил он, снова наклоняясь к её губам. — Но я определенно не против продолжения этой… готовки. ​И их действия снова слились в единый поток, лишенный слов и пауз. Только движение, только страсть и только этот незабываемый вкус, который они будут помнить до самого конца своего пути по этим опасным водам. ​