Семь историй

***

Воздух острова Аш-Шамс к вечеру не принес прохлады; напротив, он стал тяжелым, как патока, пропитанным ароматами жареного мяса, терпких кальянов и цветущего кактуса, который распускался лишь на одну ночь в году. Фестиваль Солнцестояния гремел на центральной площади города-оазиса, превращая её в бурлящий котел из звуков и красок. Это был не просто праздник — для команды Соломенной Шляпы это была дипломатическая миссия. Местный султан, обладавший запасами редчайшей древесины и чистейшей воды, согласился на сделку только при условии, что гости почтят традиции острова и примут участие в Великом Ритуале Огня. Луффи уже вовсю соревновался с местными силачами в поедании пустынных кабанов, Усопп травил небылицы старейшинам, а Санджи, к своему глубокому отчаянию, был заперт на кухне, чтобы обучить поваров дворца паре секретных рецептов. Нами знала, что на её плечах лежит самая сложная часть сделки. Танцовщицы на Аш-Шамсе ценились выше золота, и её выступление должно было стать финальным аккордом, закрепляющим союз. Она стояла в тени каменной арки, поправляя тяжелый золотой обруч на голове. Ткань её наряда, вызывающе красная в белый горошек, едва ощущалась на коже, а золото пояса приятно хололило низ живота. Она чувствовала на себе взгляд и, даже не оборачиваясь, знала, чьи это глаза. Зоро стоял чуть позади, прислонившись к холодному камню колонны. Его темно-зеленый кафтан, расшитый золотыми символами, был расстегнут, обнажая мощную грудь и красную полосу харамаки. Он выглядел как разъяренный пустынный зверь, которого заковали в шелка и заставили стоять смирно. — Постарайся не разнести здесь всё, пока я буду занята, — бросила она, обернувшись. Её серьги-капли качнулись, ловя свет факелов. — Просто закончи с этим быстрее, — прохрипел Зоро, желваки на его лице заходили ходуном. — Мужчины здесь смотрят на тебя так, будто ты — часть их гребаного ужина. Музыка сменилась внезапно, становясь более тягучей, змеиной, с низкими, вибрирующими ударами бубна, которые заставляли саму землю под ногами мелко дрожать. Нами замерла на долю секунды, вскинув руки над головой так, что золотые браслеты на её запястьях со звоном соскользнули к локтям. Она начала движение, которое не было похоже на прежнее: её тело превратилось в гибкую лозу, подчиненную не воле, а самому ритму. Каждый её шаг был точным и тягучим. Она плавно вела ладонями вдоль своих бедер, едва касаясь красного шелка юбки, и вдруг резко, в такт двойному удару барабана, её живот пришел в движение. Это была сложная, гипнотическая «волна», которая начиналась от самой диафрагмы и уходила вниз, к массивному золотому поясу. Нами двигалась так, будто в её позвоночнике не осталось костей — она прогибалась назад, почти касаясь затылком ковра, в то время как её бедра продолжали чеканить ритм, заставляя тяжелые красные камни на поясе бешено искриться в свете факелов. Толпа завороженно затихла, прерываясь лишь на хриплые, жадные выдохи. Мужчины, стоявшие в первых рядах, не смели моргать, боясь пропустить то, как под тонким, расшитым цепочками лифом при каждом резком акценте музыки вздрагивает и подпрыгивает её грудь. Нами чувствовала этот коллективный жар, этот липкий туман вожделения, окутавший площадь, но её собственный взгляд был прикован к тени у колонны. Она начала вращение — медленное, переходящее в стремительное пике. Красная юбка взметнулась алым облаком, благодаря разрезу обнажая её ногу до самого бедра. Зрители видели мелькание золотых цепочек и гладкую, покрытую испариной кожу. Нами резко остановилась прямо напротив Зоро, и её тело содрогнулось в мелкой, исступленной тряске. Золотые монетки на её наряде запели в унисон с её дыханием, лиф опасно натянулся, удерживая тяжелую грудь, которая ритмично колыхалась в такт барабанам. Она дразнила его, вычерчивая бедрами круги, подаваясь вперед так близко, что он мог почувствовать жар, исходящий от её живота. Когда мелодия достигла своего апогея, Нами совершила финальный, резкий прогиб, раскинув руки, словно крылья. Её грудь судорожно взметнулась вверх, а тело замерло в напряженной, вызывающей позе, подставляя каждый изгиб на обозрение толпе. Свист и неистовые крики взорвали тишину площади, но Зоро уже не слышал их. Музыка затихла, переходя в низкий, вибрирующий ритм барабанов, похожий на биение сердца гигантского зверя. Воздух стал плотным, насыщенным ожиданием. Из тени колонн вышел слуга — безликий, в белых одеяниях, ступавший бесшумно по горячему песку арены. В его руках был поднос из черненого серебра, на котором покоились два сосуда: один из хрусталя, наполненный густым, янтарным медом, ловившим каждый отсвет факелов, и другая чаша с темным, почти фиолетовым виноградом, покрытым матовым налетом свежести. Слуга опустился на колени перед Нами, опустив взгляд в пол, словно боясь осквернить её видом. Но Нами не спешила. Она обвела взглядом толпу, задержавшись на темном проеме колоннады, где стоял Зоро. Она знала, что он смотрит. Она чувствовала его взгляд физически, как прикосновение горячей ладони между лопаток. Нами медленно присела на корточки перед подносом. Её движения были плавными, тягучими, словно она двигалась под водой. Она протянула руку, и её пальцы, украшенные золотыми кольцами, зависли над медом. Зоро, стоявший в тени, видел всё до мельчайших деталей. Он видел, как её ноготь коснулся поверхности сладкой жидкости. Мед медленно обволок её палец, стекая тяжелой каплей, блестящей и липкой. Нами не вытерла её. Она позволила капле упасть обратно в чашу с тихим, звучным всплеском, который в наступившей тишине прозвучал как выстрел. Затем она опустила пальцы глубже. До второго сустава. Когда она вынула руку, мед тянулся за её пальцами тонкими, блестящими нитями, словно пытаясь удержать её. Она поднесла руку к своему животу, чуть ниже пупка, где ткань одежды уже стала полупрозрачной от пота. Мед коснулся горячей кожи. Нами медленно провела пальцами по себе, размазывая сладость круговыми движениями. Кожа блестела, словно покрытая жидким золотом. Каждое движение её руки было вызовом. Она не смотрела на толпу. Она смотрела только на Зоро. Потом она взяла виноградину. Не раздавила её сразу. Она покатила ягоду по своей ладони, смешивая сок с остатками меда на коже. Затем, медленно, с открытыми губами, она провела влажной от сока виноградиной по своей нижней губе, оставляя темный, влажный след. Она слегка прикусила ягоду, и сок брызнул, смешиваясь с медом на её подбородке, стекая вниз по шее, туда, где билась жилка. Это было не просто шоу. Это было приглашение. Это было издевательство над его выдержкой. Она обмакивала пальцы в смесь меда и сока на своем животе снова и снова, словно пробуя себя на вкус, издавая тихие, прерывистые звуки удовольствия, которые микрофон разносил по всей площади. Её глаза были полузакрыты, ресницы дрожали, а грудь вздымалась в тяжелом, сбивчивом ритме. В толпе пробежал шум, похожий на ветер перед бурей. Мужчины подались вперед, женщины затаили дыхание. Но Нами играла только для одного зрителя. Она медленно провела липкими пальцами по своей ключице, затем ниже, к краю лифа, дразня воображение, останавливаясь в миллиметре от запретной зоны. Её кожа сияла, словно отполированный янтарь, покрытая тонкой пленкой пота и меда. Тягучая золотистая жидкость медленно стекала по изгибу шеи, исчезая в глубокой ложбинке между грудей, оставляя блестящий, липкий след на красном шелке лифа, который с трудом удерживал её пышные формы. Она двигалась, изгибаясь всем телом, словно змея, пытающаяся сбросить кожу, а затем томно взяла виноградину. Медленно, глядя прямо в глаза Зоро, затерявшемуся в тени колонн, она раздавила ягоду пальцами. Темный сок брызнул, смешиваясь с медом на её плоском, дрожащем от напряжения животе. Она вела раздавленной ягодой по своей коже, вычерчивая влажные круги вокруг пупка, и каждое это движение отзывалось в толпе низким, гортанным рокотом желания. Она была наложницей самой пустыни, запретным плодом, который дразнил, обещал рай, но не давался в руки. — Она переходит границы, — прорычал Зоро, и его голос был едва слышен за гулом его собственной крови, стучавшей в висках тяжелым молотом. Его единственная рука сжалась в кулак до побелевших костяшек. Но фестиваль требовал апогея. Музыка резко сменила тон на воинственный, тяжелый, ритмичный, как удары сердца перед битвой. Из тени вышел он. Офицер султана был воплощением мужской силы. Высокий, с широкими плечами, разрывающими ткань мундира, он двигался с грацией крупного хищника. Его лицо, обрамленное короткой темной бородкой, было жестким, но пугающе красивым: высокий лоб, прямой нос и глаза цвета расплавленного золота, в которых читалась опасная игра. На его груди блестели золотые пластины доспеха, а мышцы рук перекатывались под кожей, когда он сжимал рукоять длинного, изогнутого ятагана. Это был танец испытания. Офицер, оскалившись в улыбке, полной плотоядного интереса, шагнул в круг. Он не атаковал. Вместо этого, с плавностью, обманчивой для такого громилы, он поднял клинок. Лезвие сверкнуло под факелами. Он приблизился к Нами, его жаркое дыхание коснулось её влажного виска, и осторожно, с пугающей точностью, положил плоскую сторону холодного ятагана прямо на её голову. Меч лег на её распущенные рыжие волосы, балансируя в идеальном равновесии. Нами не вздрогнула. Её глаза сузились, в них вспыхнул азарт. Продолжая двигать бедрами в гипнотическом, замедленном ритме, она удерживала равновесие. Холодная сталь на её голове контрастировала с жаром, исходящим от её разгоряченного тела. Каждая мышца её шеи напряглась, создавая красивую, напряженную линию. Офицер кружил вокруг неё, как волк вокруг добычи, его жадный взгляд блуждал по её открытому животу, покрытому медом и виноградным соком, по дрожащим бедрам. Внезапно ритм ускорился. Нами сделала резкий выпад назад, прогибаясь в спине так, что волосы коснулись песка, но меч остался на месте. Толпа затаила дыхание. В этот момент кто-то из зрителей, подогретый зрелищем, метнул в круг второй, более легкий кинжал. Нами, не глядя, выбросила руку. Её пальцы с лязгом сомкнулись на рукояти второго клинка в воздухе. В то же мгновение она сорвала ятаган офицера со своей головы. Теперь в её руках было две стали. Она закружилась в вихре танца, клинки рассекали воздух в миллиметрах от её кожи, отражая огни факелов. Это было смертельно красиво. Офицер, впечатленный, но не отступивший, подошел ближе, входя в её круг. Он перехватил свой ятаган, который она вернула ему в ходе пируэта, но не убрал. Он начал вести лезвием вдоль её тела, не касаясь, но давая почувствовать угрозу стали. Он опустил острие ниже, коснулся золотого пояса на её талии, и начал вести лезвием вверх, к обнаженной коже груди, явно намереваясь поддеть край лифа. Его взгляд горел вызовом и обещанием обладания. Толпа взревела в предвкушении скандального зрелища, в предвкушении, когда сталь разрежет шелк. Этого Зоро вынести не смог. Воздух вокруг мечника словно сгустился от убийственной ауры. Пространство между колонной и центром площади он преодолел в одно мгновение, словно выпущенная из лука стрела, разрезая толпу плечом. Прежде чем офицер успел осознать, что смертельная опасность уже здесь, Зоро оказался рядом. Его рука накрыла запястье военного с такой силой, что послышался отчетливый, хрустящий звук сжимаемых костей. Офицер дернулся, но хватка была железной. — Этот танец закончен, — голос Ророноа прозвучал тише шепота, но в нем было столько стальной угрозы, что флейтист поперхнулся мелодией, а барабаны замолкли. Зоро вырвал ятаган из рук опешившего офицера и одним резким, пренебрежительным движением отшвырнул его в сторону. Офицер, красивый и гордый воин, попытался возмутиться, расправил плечи, но, встретившись взглядом с единственным глазом мечника, в котором застыла холодная ярость Асуры, попятился назад. В этом взгляде не было просто злости — там было обещание смерти за любую попытку прикоснуться к *его* женщине. Офицер растворился в толпе, понимая, что жизнь ему дороже чести. Нами видела, как ходит каждая жилка на шее мечника, и в этот момент её азарт сменился первобытным трепетом. Она знала Зоро годами, видела его в битвах с монстрами и богами, но сейчас перед ней был не надежный товарищ, а мужчина, чью территорию только что попытались пометить. Это был тот самый «Асура», которого она так неосторожно выманила из тени своими танцами. ​— Ты довольна? — его голос прозвучал как скрежет стали о камень. — Ты этого ждала, когда выливала на себя этот чертов сок под взглядами тысячи мужчин? ​Нами смахнула рыжую прядь с влажного лба, и в её глазах, вопреки страху, вспыхнул вызов: ​— Я ждала, когда ты вспомнишь, что ты не просто охранник у колонны, Зоро. Или тебе нужно было официальное приглашение от султана, чтобы подойти ко мне? ​— Ты его получила, — отрезал он, рывком сокращая дистанцию. — Но боюсь, тебе не понравится мой стиль танца. Зоро повернулся к Нами. Она стояла перед ним, тяжело дыша, блестящая от пота, меда и сока, в своем растерзанном, вызывающем наряде. Её грудь вздымалась, глаза сияли — она получила именно ту реакцию, которой добивалась, но теперь сама испугалась того зверя, которого пробудила. В воздухе пахло озоном, вином и её духами. Он не стал ждать объяснений или завершения церемонии. Зоро подхватил её, перекидывая через плечо, как самую ценную добычу. Браслеты на её щиколотках неистово зазвенели, когда она попыталась слабо брыкнуться, но его широкая ладонь легла на её упругую ягодицу, фиксируя её положение. Это было не нежно — это было собственнически. — Зоро, подожди, султан... контракт... — пролепетала она, чувствуя, как его твердое плечо упирается ей в живот, а его жар проникает сквозь ткань её одежды. — К черту султана. К черту контракт, — отрезал он, шагая в сторону дворцовых покоев, раздвигая толпу одним лишь взглядом. Его голос упал на октаву ниже, вибрируя в её костях. — Сейчас ты будешь расплачиваться со мной. И я заберу всё, что ты сегодня показывала другим. Браслеты на её щиколотках неистово звенели в такт его тяжелым шагам. Нами видела промелькнувшее лицо Усоппа — тот замер с открытым ртом, провожая их взглядом, но Зоро было плевать на свидетелей. Нами чувствовала, как жар от его ладони на её бедре прожигает кожу. — Ты ведь понимаешь, что Луффи останется без праздничного ужина, если султан обидится? — шепнула она ему в самую шею, пытаясь вернуть себе хоть каплю контроля над ситуацией. — Луффи добудет мясо сам, — Зоро даже не замедлился, его голос вибрировал от сдерживаемой страсти. — А я сейчас добываю своё. И если ты скажешь еще хоть слово о дипломатии, я возьму тебя прямо на этом ковре, не доходя до спальни. Нами замолчала, прикусив губу. Она добилась своего — она сожгла его выдержку дотла. Тяжелая дубовая дверь отсекла праздничный гул, оставив их в оглушительной, звенящей тишине, пропитанной ароматами сандала, спелых персиков и соленого морского пота. Зоро не собирался играть в благородство. Его кровь, разгоряченная видом её танца, пульсировала в висках тяжелыми ударами молота. Одним резким, хозяйским движением он впечатал Нами спиной в край стола. Посуда жалобно звякнула, серебряный поднос соскользнул на пол, но этот звук лишь подчеркнул первобытную жажду, разгоревшуюся между ними. Его ладонь, огрубевшая от эфесов мечей и тренировок, безжалостно легла на её бедро, сминая нежную плоть и задирая тонкий алый шелк. — Думала, обойдешься только танцами, ведьма? — прорычал он ей в самые губы, обжигая кожу горячим дыханием. — Что я буду просто смотреть, как ты извиваешься перед этой толпой? Он не ждал ответа. Его губы накрыли её в яростном, глубоком поцелуе. Это было не просто соприкосновение — это было вторжение. Его язык, властный и требовательный, ворвался в её рот, пробуя на вкус ту самую тягучую сладость меда и терпкого винограда, которой она дразнила его на площади. — Зоро... — выдохнула она, когда его язык прошелся по её ключице, — мед... он липкий, ты испачкаешь свой кафтан... — К черту , — прорычал он. — Я хочу чувствовать тебя, а не тряпки. Ты весь вечер дразнила их этой сладостью. Теперь ты сама будешь её слизывать. Зоро бесил этот запах. Слишком сладкий, слишком «не для него». Каждая капля меда на её животе казалась ему клеймом, которое оставил на ней этот остров, и он хотел стереть его, чтобы под сладостью осталась только чистая кожа и запах морской соли, который он знал так хорошо Нами всхлипнула, её пальцы с силой впились в его мускулистые плечи, раздирая расшитый золотом кафтан и оставляя на коже горящие белые борозды. Она чувствовала его твердость сквозь слои ткани, и эта близость выбивала почву из-под ног. Зоро, не прерывая поцелуя, рванул край её юбки вверх и одним резким движением сорвал шелковую полоску белья, обнажая её полностью. Зоро отстранился от её губ всего на пару сантиметров, тяжело дыша ей в лицо. Его единственный глаз горел нескрываемым, собственническим триумфом, пока он медленно, сантиметр за сантиметром, скользил взглядом вниз по её телу. Он не спешил «рушиться» — напротив, каждое его движение было осознанным актом подчинения. Его ладони, горячие и сухие, медленно спустились от её плеч, оставляя за собой пылающие следы на бледной коже. Он намеренно задевал костяшками пальцев ребра, заставляя Нами судорожно втягивать воздух. Когда его руки достигли золотого пояса, он не просто задрал юбку — он медленно потянул ткань вверх, обнажая её ноги. Нами чувствовала себя бабочкой, пришпиленной к столу этим тяжелым, обещающим взглядом. Зоро начал опускаться плавно, словно хищник, припадающий к земле перед броском. Его губы коснулись её живота — там, где кожа блестела от липкой смеси меда и виноградного сока. Он приник к ней, оставляя влажный, горячий след, и Нами почувствовала, как его щетина слегка царапает её нежную плоть. — Ты так сладко пахнешь, — прохрипел он ей в живот, и от вибрации его голоса у неё внутри всё сжалось в тугой узел. — Весь этот мед... я не оставлю ни капли. Он начал свой путь наверх, к её коленям, покрывая внутреннюю сторону её бедер медленными, всасывающими поцелуями. Каждый его укус, каждый засос на тонкой коже заставлял Нами всхлипывать и сильнее вцепляться пальцами в край дубового стола. Она чувствовала, как прохладный воздух комнаты дразнит её обнаженную плоть, но стоило Зоро выдохнуть, как этот холод сменялся обжигающим жаром. Он раздвинул её ноги шире, устраиваясь между ними. Нами видела его макушку, его напряженные плечи, и ожидание стало почти физической болью. Когда он, наконец, оказался у самого центра её удовольствия, он не коснулся её сразу. Он просто замер на секунду, опаляя её своим прерывистым, горячим дыханием. — Зоро... пожалуйста... — сорвалось с её губ бессвязное признание. Вместо ответа его язык, широкий и властный, прошелся по ней длинным, медленным мазком от самого низа вверх. Это было так тягуче, что Нами зажмурилась, чувствуя, как мир вокруг просто перестает существовать. Он собирал её собственную влагу, смешанную с терпким соком, смакуя её, как самое дорогое вино. Его движения стали настойчивее, глубже; он проникал языком внутрь, исследуя её, а затем, когда она уже была готова взорваться от этого напряжения, Зоро резко, коротким и колючим укусом прикусил её набухший, пульсирующий клитор. — А-а-ах! — крик Нами утонул в тишине комнаты, её тело судорожно выгнулось, а пальцы едва не вырвали кусок дерева из стола. Она чувствовала, как разряды тока прошивают её от кончиков пальцев до самых корней волос. Зоро поднял на неё взгляд, не отрываясь от её плоти, и в этом взгляде было столько первобытного, адского желания, что Нами поняла — это было только начало её падения в эту бездну Зоро не спешил отстраняться. Он оставался там, внизу, наслаждаясь тем, как тело Нами бьется в конвульсиях после его резкого укуса. Его ладони железной хваткой впились в её бедра, разводя их максимально широко, выставляя её беззащитную, пылающую плоть на обозрение тяжелому взгляду. Нами всхлипывала, её пальцы в слепом поиске опоры скребли по гладкому дереву стола, сбрасывая на пол остатки посуды. — Тебе ведь мало, да? — прохрипел он, и звук его голоса, вибрирующий прямо между её ног, заставил Нами снова выгнуться. — Ты вся дрожишь, Ведьма. Он вернулся к ней, но на этот раз его ласки стали еще более исступленными. Его язык, влажный и горячий, начал вычерчивать быстрые, ритмичные круги, концентрируясь на её набухшем центре. Зоро работал методично, безжалостно, не давая ей ни секунды передышки. Он всасывал нежную плоть, дразнил её кончиком языка и снова прикусывал, доводя Нами до исступления. — Зоро... я... черт, я сейчас умру... — сорвалось с её губ, переходя в нечленораздельный крик. Её тело затряслось в мощном, глубоком оргазме. Нами забилась на столе, её бедра непроизвольно толкались навстречу его лицу, а из горла вырывались хриплые, ломаные стоны. Зоро не отстранялся, продолжая пить её наслаждение, пока последние спазмы не начали затихать. Только тогда он поднялся. Медленно, как хищник, который знает, что добыча уже полностью в его власти. Его взгляд, потемневший от желания, буквально пригвоздил её к месту. Зоро рванул пояс своих штанов, освобождая тяжелый, пульсирующий член, на котором уже выступили капли прозрачной смазки.. Он не стал торопить финал, намеренно растягивая её агонию. Прижав пышущую жаром головку к самому входу, он замер на мгновение, впитывая кожей её ответную пульсацию — Нами всё еще содрогалась в отголосках недавнего пика. Влажный блеск и тяжелый мускусный аромат возбуждения, смешанный со сладким запахом её кожи, дурманили сильнее вина. Грубым, властным движением Зоро заставил её плотно свести бедра, зажимая себя в тесном тиске её плоти. Он начал двигаться — резко, яростно, имитируя глубокие толчки, но не давая ей того, чего она жаждала больше всего. Комнату наполнил липкий, бесстыдный звук терзаемой плоти — хлюпающий ритм, который вторил их сбивчивому дыханию. Каждый его выпад был пропитан первобытной силой, превращая каждое трение в пытку, от которой у неё темнело в глазах. — Ты будешь принимать меня так долго, как я захочу, и так, как я этого потребую, — прорычал он ей в самые губы, сминая их в поцелуе, который больше походил на клеймение. В этом вкусе смешалось всё: терпкая сладость раздавленного винограда , липкий цветочный мед и металлический привкус страсти, от которого у Нами кружилась голова. Она уже не соображала, где находится — границы реальности размылись, превратившись в калейдоскоп из золотых бликов лампы и жгучего жара его тела. Нами чувствовала, как его ладони, жесткие, как наждак, бесцеремонно впиваются в её ягодицы, приподнимая и заставляя прогнуться в пояснице. — Смотри на меня! — Его голос был ударом хлыста. Она распахнула затуманенные глаза как раз в тот миг, когда он вошел в неё одним мощным, сокрушительным толчком. Нами широко раскрыла рот в немом крике, но звук застрял в горле, вытесненный ощущением абсолютной, распирающей полноты. Её мышцы судорожно сжались вокруг него, пытаясь подстроиться под этот размер, под эту ярость. Ноги сами собой обвили его мощную талию, замыкаясь на пояснице в мертвый замок, а пальцы впились в его плечи, раздирая кожу и оставляя глубокие борозды. Стол под ними ходил ходуном; серебряная посуда с грохотом летела на пол, сочные персики давились под тяжестью их тел, а звон золотых браслетов на её щиколках сливался в неистовую, дикую симфонию с его хриплым, животным дыханием. Зоро не дал ей опомниться, не позволил даже сделать полноценный вдох. Не выходя из её горячего, пульсирующего тела, он сделал шаг прочь от стола. Каждый его шаг вбивал его в неё еще глубже, заставляя Нами всхлипывать и зарываться лицом в изгиб его шеи. Она кусала его, клеймила зубами его кожу, чувствуя под языком биение его сошедшего с ума пульса. Он практически швырнул её на огромное ложе. Шелк простыней, цвета полночного неба, холодил её влажную спину лишь мгновение — секундой позже Зоро накрыл её всей своей массой. Её рыжие волосы рассыпались по подушкам огненным ореолом, а золотой обруч окончательно съехал, запутавшись в прядях. В миссионерской позе он двигался быстро, жестко и пугающе глубоко. Каждый удар его таза был актом тотального господства, заставляя кровать скрипеть, а Нами — заходиться в рваных, отчаянных стонах. Его руки, большие и тяжелые, намертво прижали её запястья к подушкам над головой, лишая малейшей возможности отстраниться или защититься. Он выплескивал в неё всю ярость, накопленную за вечер, всю жажду, которую она так опрометчиво разбудила своим танцем. — Больше... Зоро, еще! — её голос сорвался на хрип, когда она почувствовала, что он задевает самую шейку матки, заставляя её тело вибрировать от перенапряжения. Он не ответил, лишь сильнее стиснул её руки, переплетая свои пальцы с её. Он перевернул её на живот с такой легкостью, будто она ничего не весила. Нами оказалась на коленях, уткнувшись лицом в смятый шелк. Зоро навис сзади, его рука грубо вцепилась в её волосы, оттягивая голову назад и обнажая бледную шею для укусов. Он вошел снова, резко и до упора, чувствуя, как она содрогается под ним. Это была дикая, первобытная наездница, где он диктовал условия, а она лишь могла принимать его ярость, всхлипывая от каждого толчка, который отзывался во всем теле электрическим разрядом. — Ты моя, — рычал он ей в затылок, оставляя на плече багровый след зубов. — Моя ведьма. Нами чувствовала, как внутри всё плавится. Она извернулась, пытаясь поймать его губы, и он позволил это, снова меняя позу, закидывая её ноги себе на плечи так высоко, что она видела лишь его единственный глаз, горящий первобытным золотом в полумраке. В этом положении он вошел так глубоко, что Нами закричала, теряя связь с реальностью. Капли пота с его лба падали на её грудь, смешиваясь с остатками липкого меда. Это был предел. Воздух в комнате, казалось, вот-вот вспыхнет. Последние толчки были короткими, яростными и сокрушительными. Нами чувствовала, как её внутренние мышцы начинают пульсировать в преддверии взрыва. Зоро, чувствуя её близость, утробно зарычал, вбиваясь в неё в последний раз с такой силой, что, казалось, хотел оставить в ней часть своей души. Они взорвались одновременно — Нами зашлась в крике, раздирая ногтями подушки, а Зоро, содрогаясь всем телом, излился в неё густым, обжигающим жаром, заполняя её до краев. Они рухнули друг на друга, сплетенные и взмыленные, захлебываясь тяжелым дыханием. Тишина комнаты теперь была наполнена лишь ароматом их тел, секса и горьковатым запахом пустыни, которая всё еще дышала за окном. Нами слабо пошевелилась, чувствуя приятную тяжесть его тела и то, как медленно затихает пульс в её венах. Она заметила свежие царапины от своих ногтей на его широких плечах и ощутила странную, почти дикую гордость — она была единственной, кто мог оставить такие следы на коже «Охотника на пиратов». — Султан не подпишет контракт после того, как его лучший офицер чуть не лишился руки, — тихо сказала она, зарываясь пальцами в его короткие зеленые волосы. Голос был хриплым, едва узнаваемым. — Плевать, — Зоро притянул её ближе, накрывая краем тяжелого одеяла. — Если ему нужна древесина, пусть сам идет в лес. А если ему нужна ты — ему придется пройти через мои мечи. Нами улыбнулась, закрывая глаза. Впервые за долгое время ей не хотелось ничего считать, планировать или искать выгоду. — Ты ужасный дипломат, Ророноа. — Зато я отличный мечник. Спи, Ведьма. Завтра я сам разберусь с твоим султаном. За окном всё еще гремели барабаны фестиваля, но здесь, в коконе из сандала и остывающей страсти, мир сузился до них двоих.