Ради истины

Мгла клубилась над городом. Пар и сероватый дым поднимались вверх, устремляясь от тысяч домовых котелен и миллионов выхлопных труб. Тяжелые облака смога смешивались с вездесущей пылью, приобретая ржавый оттенок и оседая на узкие улицы, воздушные магистрали, грязные подворотни. Сквозь завесу тумана едва-едва пробивались проблески солнечного света. Тот рассеивался огромными стеклами геодезического купола, превращавшего город в одну огромную клетку-парник. Оглушающий гул никогда не стихал. Даже ночами горожане то и дело вздрагивали от рева дизельной турбины какого-нибудь авто. Суматошный гвалт заводов и железных дорог смешивался в одно фоновое жужжание, из-за которого люди на улицах и даже в квартирах были вынуждены говорить на повышенных тонах. Уже в середине жизни многим из них будут нужны слуховые аппараты. Барабанные перепонки тут отказывали рано, не выдерживая бесконечного шума. Полумрак раннего утра делал окружающий пейзаж еще более унылым, чем обычно. Хмурые и усталые люди цокали ботинками по мостовой, пробираясь по крысиным улочкам мимо нависающих, наполовину уже нежилых многоэтажек. Все они кутались в накидки и плащи, едва спасающие от въедливой пыли. Бледные лица укрывали респираторы. За плечами или на груди у каждого висел кислородный баллон. Над всей этой толпой с рычанием проносились реактивные поезда; их смазанные силуэты мелькали так быстро, что почти растворялись в мареве смога. Желтые окна первых этажей уютно светили во мглу. Поезд со скрипом тормозил. Состав начал сбавлять скорость раньше, чем станция просто показалась в отдалении, но все равно продолжал двигаться с головокружительной быстротой. Наконец, пронзительно завизжав, он прополз пару метров и застыл. Забитые под завязку вагоны понемногу становились свободнее: работяги в заштопанных комбинезонах толпой хлынули в дверные проемы. Поезд достиг станции заводского района. Люди растекались по продолговатым, приземистым зданиям, соединенным между собой крытыми переходами. Длинная вереница металлургических предприятий тянулась вдаль, насколько хватало глаз. Этот промышленный квартал лежал на самой окраине города – его древние цеха были построены еще в незапамятные времена, когда горожане еще не были вынуждены ютиться под куполами. Богатые особы специально спланировали город так, чтобы токсичные осадки сносились ветрами в пустоши, не касаясь элитных участков. Вершины роскошных высоток вспарывали свинцовые облака, делая Нова-Диес похожим на высокую, граненую пирамиду. Нижние уровни кольцами обвивали центральные блоки, утопая в собственной грязи и выхлопах, пока не упирались в стеклянную стену. Здесь, на окраине, домам оставалось расти только вверх – ограничения по количеству этажей местных едва ли касались. Город окаймляли ульеподобные домины, громоздящиеся одна на другую и словно присосавшиеся к куполу. Пропустив вперед массу рабочих, на перрон неловко соскочил высокий мужчина. Его узкое лицо скрывала позолоченная маска дыхательного прибора, а на голове сидел слегка старомодный цилиндр. Щеголь пошатнулся: ему былодурно. Он смахнул пыль с черного, с серебряными пуговицами плаща; опершись на трость, господин постоял несколько минут, переводя дыхание. Затем, джентльмен заковылял к выходу со станции. Рядом мелкими шажками семенила миниатюрная девушка в бежевом пальто и бордовой шали, а чуть поодаль двигался широкоплечий верзила. Белая рубашка с подвернутыми рукавами и узкий черный жилет, сидевшие на нем, казалось, вот-вот должны были порваться. Троица прошла под высокой аркой парадного выхода. Расплатившись с контролером, они спустились по длинной каменной лестнице вниз, в темноту дворовых колодцев. По монорельсу прямо над ними пронесся уезжающий поезд: мелькнув расплывчатыми огнями, он скрылся во мгле, оставив после себя лишь запах горелого топлива и эхо рева гудков. С дрожащей железной дороги осыпалась пыль. Спутники оказались в узеньком переулке. Окна здесь были занавешены, заколочены или даже разбиты. Из подвалов доносилась сдавленная музыка и пьяные голоса; оглядывающиеся люди спешили по своим делам. Разбитая мостовая была усыпана пакетами, окурками и другим мусором, кое-где сновали огромные помойные крысы, а где-то лежали их холодные туши. – Отвратительно. – бросила девушка, плотнее кутаясь в шаль. В воздухе повисла неясная, мелкая морось. – Нам еще далеко? – Неблизко. – проскрипел в ответ человек с тростью. Он снова остановился, прислонившись к стене кирпичного дома. Его грудь высоко вздымалась. Господин провел по лбу рукой, затянутой в черную кожаную перчатку – огромной, длинной рукой. – Вы в порядке? – девушка положила руку на плечо спутника. – Да… – выдохнул тот. Мужчина извлек из-за пазухи жестяную ампулу и вставил ее в карманный инъектор. Щелк! – он задышал часто и сбивчиво, выронил трость. Придя в себя через пару минут, господин наклонился и подобрал ее –движения были скованными, словно у несмазанного механизма. Лишь при помощи громилы он смог разогнуться. – Спасибо, Калеб. Я… плохо переношу здешнюю силу тяжести. – Вы никогда не говорили, что страдаете от гравитационной непереносимости. – девушка прищурилась. – Почему мы не взяли Эдуарда с собой? – Я справляюсь, благодаря препаратам, Элизабет. Видите ли, мисс Бриджес, мой родной дом – далекая орбитальная станция. У всех, кто родился в пустоте, есть свои нюансы строения тела. – Поэтому у вас такие…Необычные руки? – Нет. – хотя лицо мужчины скрывала маска, в его голосе отчетливо слышалась улыбка. – Руки здесь не причем. Но мои кости и кровеносная система слишком хрупки для такого давления. Слава науке! – Тибо театрально сложил руки в молитвенном жесте, – химикаты позволяют… Лучше переносить его, хотя, как ты понимаешь, я все равно стараюсь избегать непосредственной высадки на поверхность планет. – Ясно. – коротко ответила Бриджес. Она пристально оглядела спутника. – Вы сможете дойти до места… Сами? – Постараюсь. Лукреций Тибо поправил ворот плаща. Они отправились в путь. Капитан действительно плохо переносил условия этого мира несмотря на то, что у него было достаточно времени для адаптации: команда «Арэтэ» провела на планете уже почти месяц. Все это время они жили в старинном особняке в центре города – Тибо предусмотрительно забрал с корабля несколько слитков из драгоценных металлов, чтобы обеспечить их проживания в любом месте, где бы они не оказались. Он частенько бывал на планетах, знавших о существовании всей остальной вселенной лишь по старым легендам; на каждой из них были свои порядки, представления о ценности и богатстве, но золото и платина принимались практически на всех. Спес-5 не была исключением. Поврежденный остов межзвездного корабля остался дрейфовать в космической пустоте между двумя мирами системы, дополнив собой и без того немаленькое скопление обломков. До шестой планеты экипаж добрался на полуатмсоферном челноке. Этот аппарат, говоря откровенно, не был предназначен для подобных полетов; его функцией был перевоз экипажа с низкой орбиты на поверхность планетоидов и обратно. Тем не менее, его топлива с лихвой хватило на то, чтобы доставить компанию потерпевших на Спес, или, как называли планету ее обитатели, Эсперацию. Язык эсперовдействительно оказался одним из ответвлений калипсианского; общаясь на последнем, Тибо почти не привлекал к себе внимания. От окружающих его отличала лишь некоторая старомодность выражений. Молчание любопытных соседей капитан запросто купил, а заодно приобрел ценных информаторов, поделившихся с ним бесценными знаниями о жизни на планете. Впрочем, Лукреций проводил время не за одними беседами: он обошел все городские библиотеки и архивы, переводя то, на что хватало его способностей. Из книг капитан узнал историю мира, остававшуюся туманной даже для его непосредственных обитателей. Вопреки ожиданиям Тибо, оказалось, что Эсперацияпропала с галактических карт задолго до Кризиса. В те далекие времена, когда кланы пси-одаренных людей правили Галактикой, заполучив в свои руки полную монополию на добычу знаний и инноваций, правительство Спес восстало против корпорации, контролировавшей сектор Орфей. Изоляционисты разорвали все связи планеты с внешним миром; ценой этого решения оказался непредвиденный коллапс промышленности и технологий, погрузивший планету в пучину упадка и вымирания. Старинные механизмы, генерировавшие на ней магнитное поле вместо давно остановившегося ядра, перестали обслуживаться. Уже через век-другой на Эсперации исчезли леса и обмельчали моря, атмосфера стала разреженной и сухой. Система забыла о космических перелетах, замкнувшись в себе. Спасаясь от катастрофы, люди укрепили свои гигантские перенаселенные города герметичными куполами; это, однако, не уберегло от регресса общество, стремительно несущееся в объятия прошлого. Словно карточный домик рушилась цивилизация; отсутствие познаний в одной сфере тормозило или обращало вспять развитие остальных; потеря одной технологии, казавшейся легкозаменимой, останавливало прогресс целой отрасли. Разорялись фирмы, лучшие умы планеты прозябали без работы. Старые истины обесценивались и забывались. Дизельные турбины и паровые механизмы – вот и все, что удалось сохранить эсперамна обломках былого величия. Такова была цена их свободы. Об Эсперации забыли, посчитав потерянной, упадочной планетой. Великий Кризис, рассеявший человечество, затмил ее маленькую катастрофу. Медленно, но верно, мир умирал, запертый в ловушке собственной глупости, лишенный знания, способного снова вырвать его к звездам. Город словно смеркался, становясь все опаснее и тише. Рой двигателей и турбин остался позади – в окрестностях титанического улья витало лишь эхо, отзвук этого оглушительного фонового шума заводских секций. Улицы почти совсем опустели – когда Тибо и его спутники миновали очередной пролет лестницы и вышли на мостовую нижнего проспекта, вокруг них совершенно не осталось людей, исключая лишь нескольких калек, распростершихся в грязи под стенами заброшенных домов, да пары моноколес, с лязгом пронесшихся мимо и тут же растворившихся, будто сон. – Я никогда не думала, что в Галактике остались такие миры. – сдавленно проговорила Элизабет. – Даже посреди всего этого индустриального безумиямы то и дело натыкаемся на инвалидов. – Вам необычайно повезло, – Тибо с трудом натянул привычную улыбку, – что в команде нашего судна много людей, вышедших с таких миров. Калеб, к примеру, не даст мне соврать. Гранитное лицо великана оставалось совершенно непроницаемым. – Впрочем… Вы ведь не задержитесь на «Арэтэ», мисс Бриджес, так что, увы, мне и поздравить вас не с чем. – Сначала выведете нас отсюда. – буркнула Элизабет. Капитан, внезапно, остановился. – Что случилось? Театрально взмахнув огромной рукой, Тибо указал в сторону обшарпанного переулка, уходившего во тьму подвалов и внутренних тоннелей. Девушка непонимающе нахмурила брови. – Что ж, похоже, везде есть исключения. Элизабет сфокусировала оптические линзы, встроенные в один из ее глазных имплантов. Вглядевшись в пузатое изображение, Бриджес рассмотрела двух небритых пьяниц, собирающихся прикончить уже четвертую бутыль неизвестного напитка. Один из них, задрав голову, обнажил хромированное окончание искусственного плеча. – Протез? – Не все так печально даже в этом индустриальном безумии. – Но откуда у них взялись на это средства? – А вот это, моя дорогая, я вам уже очень скоро объясню. – доверительно проговорил Лукреций Тибо.