Ради истины

Впервые за долгое время, Элизабет плохо спала. Живущая по строгому расписанию, Бриджес давно приучила себя ложиться спать по графику и вставать ровно в нужное время даже без будильника; смена светового дня накладывала свои коррективы, но финансист научилась приспосабливаться к подобным изменениям. Первые дни после спуска на Эсперацию, ее сны были наполнены однообразным кошмаром, от которого на утро нестерпимо болела голова: один и тот же тесный, темный коридор, наполненный спертым воздухом и пылью, готовый вот-вот сжаться вокруг нее, задушить, поглотить, погрести под обшивочными плитами и проводкой. Элизабет никому не рассказывала о причине своей бессонницы. Только из раза в раз повторяла одни и те же аффирмации и дыхательные практики перед сном, в конце концов, научившись сражаться с внутренней тревогой и купировав стрессовый синдром в зародыше. Эти техники помогали ей еще в юности – работоспособность всегда была для девушки превыше всего. Тем не менее, сегодня, расположившись на диване в гостиной Фульгоры, Элизабет снова увидела тот давящий сон. Она проснулась под утро. Мигрень, как и всегда после ночного бреда, сверлила ей правую бровь. Бриджес приподнялась на подушках – снаружи было еще темно, а сухой ветер шелестел частичками пыли. В комнате горела маленькая масляная лампа. Калеб полулежал на расстеленном пледе, привалившись спиной к стене, и дремал под мирный стрекот каминных угольков. Тибо поблизости не оказалось. Боль с новой силой вонзилась в череп, и Элизабет смертельно захотелось вдохнуть свежего воздуха. Она уже было накинула на себя шаль и собиралась подойти к окну, как вспомнила, что отодвигать заглушки на этом мире нельзя, и одернула руку от форточки. Переполняемая нарастающим чувством безысходности, Бриджес просто прильнула лбом к холодному стеклу – стало немного легче. Мигрень понемногу улеглась, ифинансист присела на кресло-качалку, уставившись на мглистый утренний пейзаж Нова-Диес. Она с пару минут посидела без движения, а затем извлекла из кармана потертую металлическую коробочку – Лукреций вручил ее сразу после вчерашнего разговора с Винсентом. Автоматический переводчик. Все эти месяцы, что Тибо провел в городских библиотеках и публичных архивах, он скармливал сканеру эсперские словари и разговорники, а вчера, во время беседы с хозяином дома, он заставил устройство анализировать лексику и фонетические особенности речи Фульгоры. Теперь, Элизабет тоже могла свободно говорить с эсперами, хотя и сомневалась, что ей понадобится это умение. Бриджес с щелчком раскрыла транслитер и активировала прибор – маленький экранчик загорелся оранжевым светом. В углу зрения появился значок синхронизации – Элизабет еще вчера настроила переводчик так, чтобы тот проецировал текст и расшифровку речи прямо в ее глазные импланты. Удобно, своевременно и эргономично. «Нужно его опробовать», – педантично подумала Бриджес. – «Чтобы убедиться, что все исправно». Девушка взяла с деревянного столика первый попавшийся том в зеленом переплете – книга была раскрыта на середине, внутри красовались таблицы, графы и мелкие подписи. Судя по всему, какой-то инженерный трактат или учебное пособие. В глазах зарябило, а затем, слегка отстающие от взгляда стилизованные буквы вторым слоем легли поверх исходного текста. Она удовлетворенно приподняла брови. За следующие полчаса Бриджес перебрала еще несколько книг; шуршание разбудило Калеба, но тот, поворчав, перевернулся на бок и снова провалился всон. Спустя некоторое время, ей в руки попалась пара залежалых рукописей самого Фульгоры – желтоватые листки синтетического пергамента, испещренные беглыми карандашными пометками и бурыми следами – вероятно, пятнами пролитого коккэ. Элизабет брезгливо отложила их. Вдруг, взгляд выхватил яркое пятно – погребенный под ворохом хлама, неподалеку притаился маленький красный блокнот. Она смахнула с обложки пыль и расшнуровала завязку; изнутри вывалились несколько листочков, но Бриджес не обратила на них внимания. Внутри оказались желтые, от края до края исписанные чернилами листы – пожелтевшие и облезлые, но изготовленные из плотной и качественной бумаги – очень редкой для этого мира. Под некоторыми записями стояли даты. Элизабет плохо ориентировалась в местном календаре, но уже одного взгляда на записную книжку было достаточно, чтобы понять – ей неменьше пары лет. Почерк, такой же беглый и неряшливый, как и в прочих просмотренных ею рукописях, несомненно, принадлежал Винсенту. Казалось, что автор словно бы хотел втиснуть как можно больше слов в каждый кусочек тетради – так плотно жались к друг-другу крохотные буквы, которые, подчас, не мог разобрать даже транслитер. Прищурившись, Элизабет принялась всматриваться в блокнот, а ее фокусировочные линзы автоматически подстроились, дав максимальное увеличение. «11.304.15. 04:55. Фульгора Винсент, млад. научный сотрудник Археологической Комиссии городской Ассамблеи Ново-Диес. Принимаю участие в первой иссл. экспедиции к Южному монументу. По скоростной линии прибыл в Сьюду, откуда специальным рейсом достиг загородного аэродрома близ купола Эрвих. Встретился с коллегами: экспедиция насчитывает восемь специалистов, плюс техперсонал (четыре человека). Осн. цель – огран. раскопки на помеченном участке (находится в рад. 1000 м. от Монумента), измерение электрической и лучевой активности, взятие проб грунта, приближенный замер объекта. При располагающих природных условиях возм. прямое картографирование Монумента. Располагаем старинными чертежами местности (по данным экспедиции г-на Лонна) и новейш. снимками с аэроплана. Запас провианта на 1-2 месяца». «18.304.15. 26:10. Откос Безымянной горы, полевой лагерь. Руки леденеют, долго писать не могу. Sк Мон-ту – прим. 3 км» «19.304.15. 08:30. Почти достигли объекта на собачьих упряжках – впервые вижу такие. Сани укрыты брезентовым мешком с накаченным воздухом, тяглые – в кисл. масках, трубки тянутся к кабине, как поводки.Не доехали самую малость. Животные взбесились. Последние 500 м. преод. пешком по пересеченке. Монумент различим четко. Высота – прибл. 1 км., форма игловидная., с сужением к верху. Цвет черный, как уголь; не бликует на солнце. Все слышат гудение, как от турбины. Во льду обн. спуск в карстовую воронку. Есть выход в технический коридор. Лагерь поставили на окраине». «23.304.15. 11:15. Спуск на 50 м. Взята точка. Начинаем поверхностную зачистку. Разбивка на секторы» «28.304.15. 24:03. Подъем налажен. Есть связь с рубкой. Приступаем к извлечению опытных образцов пов. слоя для лаб. иссл-я». «11.305.15. 22:11. Устройство спутанное, катакомбный тип. Следы археотехники. Замеры энерг. активности отрицательные, все мертво. Ожидаем экспертного анализа из рубки. Разгрузили трансп. недельного провианта» «13.305.15. 12:15. Солнечное затмение, затем скачкообр. вспышки, биастрия. Рад. фон скачет, связь с рубкой плохая. Спуск на 100 м.» «17.305.15. Связи с рубкой нет. по рез. совещания, из-за чрезмерной солн. акт-сти было принято решение произвести спуск на 150 м. и ждать эвакуации. Фонит. Открыты нижние секции Монумента. Разбивка врем. лагеря в узле на глубине 150 м.» «22.305.15. Огр. связь с рубкой есть. Узел ретрансляции передал бедствие в Эрвих. Я спускаюсь в неизведанные секции техн. коридора. Света нет, материал стенок – сплав алюминия и редкозем. Направление определить сложно, но, судя по всему, коридор стыкуется с центральными секциями самого Монумента. Треб. детальный топогр. план» «25.305.15. Из рубки утвердили эвакуацию. Состояние группы подавленное. Участились случаи бессонницы, хрон. усталости, апатии и раздражительности. Собак не осталось. Монумент угнетает людей. Откопали часть электронной системы в коридоре – предполож., проводка. Замерили ток – абсолютный ноль. Пустили мал. заряд, никакого результата. Генераторы в такой холодине не запускаются. Бензин смерзся. Объект всех пугает, слишком-де огромный, слишком бесчеловечный. Размер устрашает, это я понимаю. Но куда хуже то, что все последнее время мы, как жучки, копались в одном маленьком ответвлении всей структуры – своего рода, подстанции в предместье. Рукав, вернее, нервный отросток ведет к игле, но мы и тут встряли. Паникуют, требуют сворачиваться. Лично меня Монумент не страшит. Завораживает, да, трепет вселяет – тоже. Но не пугает. Остальные этого не говорят, но я ощущаю кожей – им страшно, что что-то столь великое нельзя просто осмыслить за одну земную жизнь. Не хватит ни энергии, ни мозгов. Сойдешь с ума, опустишь руки, раскроишь лоб, долбясь об стену – а Монумент будет стоять все так же, совершенно непостижимый. Вот им и лезть даже к нему не хочется. А я напротив: хочу узнать больше, хочу во все его тайны залезть и раскусить, как орехи. Гордыня. Но мне кажется, я бы смог». «26.305.15. 18:10. Эвакуация штатная. Я с пятью людьми остаюсь. При нас – портативное оборудование, переносная лаборатория, запас провизии на десять дней. Берем с собой все, что сможем унести – остальное бросим. Повт. эвакуация через неделю – еле сумели выбить у рубки разрешение продолжить исследование. Мы все свято верим, что что-то нашли, и что, если уйдем сейчас – не сможем спать по ночам… За день планируем пересечь равнину до переднего края исследованной зоны – Горизонта…». «27.305. Столб реален. Мы, наконец, подошли к Монументу вплотную.Стоит под 89°47' северной широты, смещён от полюса на двадцать три версты. Вокруг не лед, а пузырчатое зеленое стекло, толщиной ок. 100 саженей. Очевидно, оплавок материкового щита. Высота Монумента — ок.500 м. от основания до шпиля. Оцениваю на глаз, но измерения точнее, чем издалека. Цвет — абсолютно чёрный, не отражает света. Материал не похож ни на один известный металл, текстурой и блеском напомнил вулкан. стекло. На ощупь — тёплый. Внутри — низкий, ровный гул, как от работающей динамомашины, гул идёт из-под земли». У Ю-В грани обнаружена пробоина – ее засекли еще аэрофотосъемкой. Глубина провала – около шести метров. Протиснулись, вышли во внутренний коридор – наклон прим. 15 гр. Стены покрыты налётом, спиртовка дала синеватое пламя. Осадил на фильтр. Анализ переносной лаборатории: марганец, цинк, железо. Окислы.» «Мы спустились на пару метров. Коридор вывел в кольцевую галерею. Зал матовый, диаметром метров 200-300. Соборные своды, но без призн. ж. В центре – тороид, разделен на мелкие секции медными шинами. Медь зеленая, патина. Измерили диаметр тора – 180 м. Материал – все тот же марганец-цинковый феррит. Я такой уже видел: резал на практике в Техничке. Но там были крошечные бруски, чуть что крошились, а здесь – монолитная структура без швов! Кто мог такое выплавить? Такого размера, такой силы? Мы не умеем подобного. Ни один человек не умеет. Кто они были?» «… приборы. Воткнул гальванометр в одну из медных скоб – стрелка показала синусоидные колебания на частоте 10(-6) Гц. Никто не может взять в толк, откуда здесь электричество: ни паровой машины, ни динамо, ни котельной – только стрелка пляшет туда-сюда. Но главное – ток здесь есть. Коллега списал на статическое электричество от бурь или последствия длительного облучения солнцем – неубедительно. Развесили гальванометры по всему тороиду: фиксируем пульсообразный…» «…то сооружение мертво столетия, может быть, тысячелетия — но в нем сохраняются следы технической работы, о которой свидетельствует остаточный ток. Я пока не понимаю, где его источник. Частота по-прежнему стабильна». «…0:17. Мы так погрузились в работу, что перестали ощущать время. У Фериха (химик) начались панические атаки, перемежающиеся с состоянием спутанности сознания. У всех наблюдается единый симптом химического отравления – ложное диспное, кашель, головокружение. Вероятнее всего, ферритовая пыль. Радиационный фон все еще на границе допустимых значений. У нас могла развиться лучевая болезнь». «…Ночью я не спал, вспоминал опыты с вращающимися цилиндрами. Если взять слабый проводник и ориентировать его ось перпендикулярно силовым линиям – магнетические взаимодействия переведут кинетическую энергию в потенциальную. Да, коэффициент полезного действия будет ничтожен – чтобы получить ощутимую мощность, нужны горы феррита, но мы прямо сейчас находимся внутри такой горы». «Я детально закартографировал осмотренные нами помещения Монумента. Во время вылазки обнаружена тоннелеобразная зеркальная комната, почти призматическая трубка, в торце которой – световой излучатель, навроде маячного прожектора». «Скоп налета с линзы под спектральным анализом дал результат: неодим, иттербий, фтор. Немыслимая рецептура стекла.Теперь, ломаем голову сразу над двумя вопросами: что за технология позволила изготовить такой окуляр, и для чего, во имя всего святого, нужен излучатель?». «Я первый разгадал загадку: наш «маяк», вероятно, служил ретранслятором сигнала. Кто бы не возвел эту дьявольскую цитадель, он использовал тор для набора мощности, а затем, в виде сжатого луча, передавал закодированное сообщение… Подумать только! Частота, на которой гудит этот грандиозный механизм, этот колосс – одна из компонент частоты вращения Эсперации! Чтобы дать питание и импульс своему сообщению, некие творцы-небожители использовали кинетическую силу ПЛАНЕТЫ, вернее, ее остаточного магнитного поля. Планета вращается — тор снимает потенциал — потенциал питает лампы — лампы толкают электроны — электроны уходят. Только вот куда? В небо? В воздух? В космос, к другим звездам?.. Очень легко могу в это поверить. Тот, кто построил Это, явно пришел из иного мира, вырос под светом другого солнца. Но куда удивительнее то, что во всем этом чудаковатом устройстве прослеживается разумная, рациональная сила, чертовски знакомая мне – почти родная, почти такая же, как и моя собственная. Раньше мне казалось, что ничто, кроме Божества не способно породить Монумент – его размеры, его мощь и величие его замысла не могут оставить человека в трезвом уме равнодушным. Он превосходит нас, как скала превосходит домишко. Он сложен настолько, словно он – человек, высшее существо, которого пытается осмыслить одноклеточный микроб. Но он – не творение мистической силы. Божество не работает с механизмами, не направляет реакции, не зажигает маяки – оно просто творит материю из света и огня. Творит чудо. Монумент – не чудо в том смысле, в каком я его понимаю. Это – великолепное порождение творческой мысли, но мысли предельно человеческой. Мои коллеги еще испытывают фрустрацию и трепет от одной лишь надежды на то, что они способны прикоснуться к частице чего-то столь фундаментального… А я радуюсь, радуюсь, радуюсь дико, почти смеюсь – ведь я вижу, что эта великолепная сила подчиняется законам, которые нам хорошо известны, что эта сила – лишь очередное уравнение, которое мы в силах решить! Я в силах его решить! Это чудо человечности. Человеческое чудо. И мы, люди, наконец, вошли в святыню собственного рода». «Уже вторую ночь не сплю. Сегодня, я разбирал все астрономические и геодезические выкладки в отношении Монумента, какие у нас только имеются на руках. Интуиция, чутье, подсознание – не знаю, как это назвать – но я решил поставить самый абсурдный эксперимент в своей жизни: воспользоваться компасом, будучи на одном из полюсов. Считанные километры до полярного центра – а я, как идиот, стою с коробченкой, чья стрелка указывает в никуда… Думал я, пока не попробовал. Компас указал направление – но как? Не может же здесь быть магнитного поля! Если ядро планеты когда-то остановилось — а геологические образцы, взятые из разломов, прямо-таки кричат об этом: лавы остывали без ориентации, без намагниченности — то откуда берётся поле?» «Сегодня, я впервые лицезрел Красоту. Сентиментально – но разве возможно найти другое слово? Прикоснулся к самым основам мироздания… Я увидел, как тоненькая струйка света, маленький красноватый серпантин исходит из самой вершины Иглы и устремляется вдаль. Как кайма полярного сияния, эта пурпурная ниточка, закатилась за горизонт (на сей раз, не фигуральный). Я проследил ее путь взглядом, и вдруг осознал, какой же простой – и оттого такой страшный! – ответ крылся прямо над нами! Не сигнал, не сообщение должен телеграфировать этот вселенский маяк для неведомых, доисторических кораблей – сила вращения земного шара, которую он впитывает в себя, вливается в плазменный коридор, выглядящий для нас, словно росчерк алого пламени на ярком небосводе. Энергия передается по огненному пути, который сам же Монумент и поддерживает! Эврика! Гениально и просто… Самоподдерживающаяся система, закольцованная меж двух полярных столпов. Но чему она служит? С какой целью ее, кропотливо выверяя каждый нюанс, выточили те великие инженеры? Ответ один: чтобы создавать то, чего не может быть». … «… олнце выбрасывает заряженную материю, она летит к планете, магнитное поле отклоняет её к полюсам. Без поля — материя ударит в атмосферу, сдерёт её, как кожуру с яблока. А ядроЭсперации, между тем, мертво и остыло – оно больше не вращает динамо и не генерирует диполь, способный прикрыть поверхность от солнечного ветра. Но тысячелетия назад были те, кто пришел и просто сказал: «Этот мир не умрет. Мы не позволим», и сделали ЭТО – с легкостью ребенка, играющегося с песком. Они построили иглы высотой с полкилометра, наполнили их ферритом, натянули плазменную струну от полюса до полюса – и эта струна гудит уже тысячу лет, питаясь крупицами энергии, которые остались в кровотоке старинных кабелей. Между тем, Монументы не обслуживались так давно, что ни один человек не может даже вспомнить, как именно их возвели! Трагедия падших ангелов, ей богу». «… спорили, но не пришли к компромиссу. Рубка не позволит продолжить, а обратный путь может занять от одного до двух дней – близится полярная ночь, и климат ни к черту. Мы лишь приоткрыли завесу тайны Монументов, только бросили камушек в бездну – и снова вынуждены оставить вот так. Печально, аж ком в горле… Если бы мы только могли детально картографировать каждый уровень Шпиля, составить таблицы его химического состава, оценить электрический ток во всех концах тора и понять последовательность энергетической цепи, и пр. и пр. – обладай мы всеми этими данными, то могли бы … прорыв! Я надеюсь, нет, я убежден – человек однажды уже вырвался из своей клетки, он странствовал среди звезд и повелевал ими; а мы способны сделать это снова». «Эвакуация завершилась. Добрались до старого лагеря, оттуда вездеход подобрал группу. Ферих совсем плох; под самый конец у него ни с того, ни с сего разыгралась лихорадка – бредил, требовал, чтобы его оставили в Монументе и похоронили, как первооткрывателя. Вытянули насилу, но в пути он отморозил себе ногу – завтра хирурги возьмут по голень». «Я сижу в теплом холе старой полярной станции, греюсь, читаю газеты и, иногда, дремлю – а во снах ничего, кроме гудящего ферритового тора. Кашель не проходит. Просыпаюсь от того, что дышать трудно, весь в холодном поту, а в голове одно – может, и мне стоило остаться там, в Монументе, вместе с Ферихом? Какая еще смерть может быть достойнее, правильнее?..» «Ферих неожиданно скончался. Без агонии, без стонов – просто перестал дышать, черт его знает, почему. Сегодня не находил себе места – покурил, хотя мне запрещали. Вышел на мороз, в последний раз окинул горизонт взглядом… И увидел манящую, красную нить, сливающуюся с бесконечным закатом. Хочется верить, что и Ферих ее видит – видит, и может схватить в свой кулак, сжать, чтобы навеки остаться в этом закате вместе с ней. Сумерки. Полярные сумерки. Все меняется, люди приходят и уходят, ледники тают и замерзают снова – а Он все стоит, натягивая свою ионную струну, вместе с Ферихом и всем человечеством минувшей эры. Может статься, есть что-то правильное в том, что я здесь, а Он – там. Однажды, я вернусь к нему – в этом я готов поклясться, и вернусь с победой: в Академии должны узнать, какая власть под силу обычному человеку. И я клянусь, клянусь тебе, дневник – они узнают». Элизабет тихо закрыла книжку. Она осела на стул, проморгалась – мысли неистово плясали в сознании. Глаза уставились в одну точку. Теперь, она понимала, почему Тибо привел их сюда. Фульгора – гений, и этот гений способен починить «Арэтэ», даже если никогда раньше не видел ни одного пустотного корабля. Уму непостижимо! Она не знала, что во всех этих записях восхитило ее больше: подлинный талант Винсента распутывать технические головоломки, то, что он делал это, хотя всю жизнь провел среди отсталых аборигенов, или то, с какой самозабвенной жертвенностью он готов был идтидо конца? Одно дело – жить среди строителей; тогда, ты с самого детства знаешь, как класть кирпичи и мешать раствор. Совсем другое – когда лесной дикарь возводит архитектурный шедевр, один, и без всякой помощи. Элизабет поймала себя на странной мысли: она бы так не смогла. Да, она выросла в раю технологических чудес. Да, она умеет обращаться с множеством приборов; оценивать, прогнозировать и оформлять данные, как первоклассная упаковщица – но она ни разу не отошла от протокола, ни разу не шагнула на поводу у любопытства, считая его лишь детской причудой, вредной и для самого человека, окружающих. Порядок, закон, правила. Маленькие винтики, на которых построено общество. Любое отклонение – не подвиг, не декаданс, а просто-напросто глупость. Разве умный человек станет спорить с тысячами и миллионами себе подобных? Разве умный человек отойдет от заветов, которые выпестовал тысячелетний опыт таких же, как он сам? Она никогда бы не позволила себе такой дерзости. Элизабет Бриджес не нарушила протокола даже ценой карьеры – сожгла мосты, лишь бы не предать своих святых заветов, того, что считала правильным; похоронила старую жизнь, знакомства и связи, лишь бы не поступиться принципами. Совсем недавно она была готова сжечь их и с «Арэтэ»! – все по той же неизменной причине. И вот теперь, она лицом к лицу столкнулась с человеком, который смог взять в свои руки штурвал собственного вида… И оказался прав. Осознание заставило уголки ее губ дернуться: «Они с Тибо похожи».