Ради истины

– У нас пренеприятный инцидент. Тибо внезапно объявился в комнате с минуту назад. С самого утра Фульгора тщательно упаковывал вещи первой необходимости – записи, карты, инструменты и немного сменной одежды. Агата, еще затемно пришедшая в последний раз навестить своего работодателя, сейчас рабочей пчелкой сновала по квартире, помогая Винсенту со сборами и готовя завтрак. Запах коккэ и жаренных тостов разлетелся по кабинету и гостиной, но никто не обращал на них внимания. Кроме, разве что, Роббса, в одиночестве уплетавшего еду за двоих. Бриджес только недавно оторвалась от чтения – домохозяйка деликатно постучалась, сообщив, что пора вставать. Она уже было собиралась вызывать капитана по связи или даже отправляться на его поиски, но Лукреций появился в доме так же неожиданно, как и исчез. Его заявление повисло в гробовой тишине. – За Эдуардом и Райнхардом пришли из полиции или бюро сыска – точнее сказать не могу. – К-когда? – только и проронила Элизабет, сглотнув. – Только что. Доктор Фогель вышел со мной на стандартный сеанс связи, когда это произошло. Я еще несколько раз попытался его вызвать, но ни он, ни господин Шнайдер не отвечают. Полагаю, их схватили. Агата, стоявшая в дверях, запричитала себе под нос. Фульгора нахмурил брови: – С чего бы бюро охотиться за вашими людьми, Тибо? Я чего-то не знаю? – Поверьте мне, дорогой Винсент: я сам бы очень хотел разобраться во всем обстоятельнее, но, пока, могу лишь предполагать. – И что вы предполагаете? – спросила Элизабет. – Только очевидное. Глупо было бы отрицать – мы чересчур выделяемся среди прочих горожан: появились из ниоткуда, сразу же арендовали особняк в центре города и не при том не заняты ничем другим, кроме как посещением архивов... Тут бы и я насторожился, а мы, помимо прочего, раздавали немалые суммы информаторам и соседям. Это не могло не вызвать подозрений местных надзорных органов. Полагаю, Фогеля и Шнайдера задержали по обвинению в шпионаже, связях с преступным миром или чем-то в этом роде. – Но состава преступления нет. – Бриджес скрестила руки на груди. – Мы не занимались здесь криминалом. Винсент тяжело опустился в кресло и подпер лицо руками. – Бюро будет достаточно и подозрений. – Но мы легко сможем доказать свою непричастность! Тибо резко перешел с эсперада на интеграл: – При всем уважении, мисс Бриджес, ваша идея не лишена изъяна. У контракта, заключенного нами с ЭОС Калипсо есть жесткие сроки, а мы уже достаточно времени провели здесь, чтобы задерживаться еще и для судебного разбирательства. – Что вы ей сказали? – насторожился Фульгора. – У вас есть какие-то тайны? Так мне следует опасаться или нет?! – Увы, теперь, да. – Тибо приподнял со столика чашку коккэ и сделал глоток. – Если дело дошло до задержания, то, стало быть, обоих моих друзей уже допрашивают или вскоре начнут; а значит, подозрения бюро уже весьма веские, чтобы задержать и вас, Винсент. – Но мы познакомились только вчера! – Совершенно верно, вы ни в чем не виноваты. Но и мои люди не нарушали закона, за исключением, может быть, подкупа некоторых должностных лиц… – Что?! – Это была необходимая мера, чтобы без лишней огласки слиться с толпой. – И она оказалась недостаточной. – холодно оборвала его Элизабет. – Как вы допустили, чтобы ситуация настолько вышла из-под контроля? – Поверьте, ситуация еще под контролем. Пока. Лукреций вышел в центр комнаты и бросил на стол диск металлический голографического визуализатора. Щелчок, и всю гостиную заполнила мерцающая проекция карты Ново-Диес. Фульгора ахнул, а Агата от неожиданности выронила поднос с печеньем. – Вы… либо превосходный фокусник, Тибо, а я – большой дурак, что вам доверяю, либо… – Могу вас заверить: иллюзионист я отменный. Но мне нет никакой вас нужды обманывать – я ведь нуждаюсь в вашей помощи. Винсент кивнул. – Итак, господа и дамы. В тревожном чемоданчике Эдуарда вшит маяк слежения – помехи мешают сигналу, но примерное местоположение обоих у нас имеется. Здесь. Капитан протянул гигантский палец к большому парадному комплексу на Третьей Авеню, что в Центральном квартале. – Здание бюро. – внутри у Фульгоры похолодело. – Похоже, нам придется уходить из города. И быстро… Боже мой. – Это неподалеку от нашего особняка. – заметил Калеб, сжимая печенье в зубах. – В точку, дружище! Кстати, ты мне очень нужен. Не будешь ли так любезен выйти на крыльцо и посмотреть, нет ли слежки за домом? – Сделаю. – кивнул Роббс, удалившись. – И как вы намеренны вытаскивать из тюрьмы Райнхарда и Эдуарда? – напомнила Бриджес. – Мы же не будем втроем штурмовать здание службы безопасности? – Вчетвером. – улыбнулся Тибо. – Хотя, господин Фульгора сошел бы за половину… – Вы серьезно?! Шутить, в такой ситуации... – Оставим шутки. Вытащить наших товарищей я могу и один – на этот случай, я оставил несколько путей отхода. А вот ваша задача куда более… Деликатная. Вы вдвоем должны как можно скорее покинуть город и добраться до шатла. С вами пойдет Калеб – он знает, где раздобыть одежду для выхода за купол, и он же будет защищать вас на случай непредвиденных происшествий. Винсент встал с кресла: – Но… Как же Агата?.. Она ведь не летит с нами! – Миссис Агата останется здесь, чтобы дом не выглядел оставленным. Создаст видимость, будто нам не известно о захвате Шнайдера и Фогеля, а вы просто вышли на прогулку по городу. – Но ведь потом ее схватят! И, скорее всего, будут допрашивать… – Маловероятно. Миссис Агата – служанка, причем немолодая и, я уверен, имеющая немало родственников и друзей. Подозрения против нее слишком зыбки. – Но они не исключены! Что, если ее будут пытать и… Она ведь не выдержит! – в полтона произнес Винсент. – Поэтому, в ваших интересах следовать инструкциям, которые вам даю я. В этом случае, мы все окажемся в безопасности уже очень скоро. – Я – сторонник ясности, Тибо. Если Агате будет угрожать опасность, которую навлекли мы – то я никуда не полечу. – Опасности нет, Винсент. Я гарантирую это. Несколько мгновений Фульгора смотрел прямо в глаза капитану «Арэтэ». В его глазах мелькнуло недоверие, вызов, холод… И что-то, похожее надежду. Инженер отвел взгляд и стиснул кулаки. Затем, он вынес свой вердикт: – Хорошо. Я вам верю. *** Ночь в Нова-Диес сменилась днем, но о ходе времени не свидетельствовало почти ничего. Только полутемные улицы стали чуть многолюднее, да тусклое к тусклому свечению закопченных фонарей прибавился жидкий дневной свет, льющийся сквозь паутину стеклянного купола. Пар и дым ковром стелился по переулкам. Гул нарастал. Сотни тысяч унылых рабочих, точно заведенный механизм, топотали по перронам и узким улочкам, образуя живые реки жилетов, курток и шапок. Голосили громкоговорители. Объявления, реклама, молитвенные призывы – всё сливалось в однообразный шум, в котором перестаешь различать слова. Сутолока и возня прокатились по городским окраинам. К середине дня, движение вновь вернулось к размеренному ритму: прохожие деловито меряли шагами мостовую, где-то мелькали такси и мопеды. Город жил своей жизнью. На узкий, темный проспект из переулка вынырнул Тибо. Одетый в элегантный смокинг, с цилиндром на голове и с большим перстнем на указательном пальце, он не мог не привлекать внимания бедняков; однако,капитан шествовал не спеша, будто бы непринужденно прогуливаясь.Трость выписывала размашистые дуги, как маятник, а лакированные туфли гулко цокали по тротуару. Тибо миновал перекресток, вышел к проржавелой кабинке пневматического лифта и закрыл за собой дверь. Сквозь стекольную створку он увидел двоих: те вынырнули из дымчатых дворов, обменялись беглыми взглядами и тут же разделились. Один направился дальше по проспекту – к эскалатору или лестнице; другой, прикинувшись, что уронил бумажник, исподлобья за ним поглядывал. Лукреций дернул рычаг. Раздался протяжный скрип, и лифт резко взмыл вверх, уносясь прочь от нижнего города, его замусоренных дорожек и смрада канализации. Боковым зрением капитан заметил, как вторая кабинка, чуть погодя, последовала за ним. Иномирец вышел из будки и быстрым шагом направился к Фонтанному Проспекту. Его тут же окружили величавые джентльмены и деловые клерки, спешившие по своим делам или чинно прогуливающиеся вдоль улицы. Тут он лего мог сойти за своего. Пройдя пару сотен метров, капитан остановился у поворота и оглянулся: те двое были тут как тут. Они двигались по обе стороны улицы, зажимая его в тиски. Решил бы беглец прямо сейчас удариться наутек – он легко бы попался в их руки. Дойди дело до перестрелки, он даже мог бы угодить под перекрестный огонь. Но Тибо не собирался от них бежать. Вместо этого, он свернул на Проспект маэстро Тускиды и попытался слиться с потоком белых воротничков, шествующих к Банковому кварталу после полуденного перерыва. Преследователибыстро сориентировались и юркнули следом, сохраняя дистанцию. На ходу Тибо сверился с часами. «Времени в обрез; хвост пора сбрасывать» С другой стороны, думал он, чем дальше получится увести шпионов, тем больше времени будет у Калеба и Элизабет, чтобы оказаться подальше от дома Фульгоры. С этими мыслями, капитан, будто бы невзначай, выставил трость прямо под ноги какому-то офисному служащему. Бедняга тяжело рухнул. Он силой ударился носом о мостовую и выронил полную папку отчетных ведомостей, рассыпавшихся прямиком под сапоги ползущей мимо толпы. Клерк несколько секунд лежал, растянувшись на животе. Затем, он приподнялся, оттер разбитый нос рукавом и сел. Когда же взгляд глаз молодого человека, наконец, сошелся в одной точке, то те тут же округлились в ужасе:он бросился спасать документы. Руки клерка дрожали, а губы повторяли ругательства, но увы – никто не останавливался. Десятки ботинок продолжали втаптывать в пыль его бумаги. Сверху устремились недовольные взгляды. Образовалась живая пробка. Тибо ахнул. Галантно склонившись над потерпевшим, он пролепетал: – Какой ужас! Милейший, вы в порядке? Капитан подал клерку руку. – Мне чудовищно жаль! Право слово, прошу меня простить. Давайте я помогу вам! С этими словами, Лукреций поставил подножку еще одному прохожему, рухнувшему бедолаге на спину. Кутерьма набирала обороты. Заварушка возымела свой эффект, и, ненадолго спрятавшийся за ней капитан быстрым движением руки надавил на ременную пряжку. По его облику пробежала едва заметная рябь. Когда Тибо разогнулся, его черные локоны, собранные в хвост, уже были огненно-рыжими; появились несколько седых прядей и новые морщины, а простой темный плащ принял синий оттенок. Поверх кроя протянулась золотая вышивка. Если бы кто-то и успел запечатлеть в памяти эти перемены, то, наверняка, посчитал бы, что ему просто привиделось. Тибо же, как ни в чем не бывало, зашагал дальше. «Теперь, на Кле-Веро» Улица, носящая название Кле-Веро, была старой. Древние и неухоженные домики обступали пешехода, а тяжелые кабели низко нависали над мостовой. Тибо решил срезать: он наугад сунулся в подворотню; по его расчетам, в той стороне должна была быть та железнодорожная станция, от которой он вчера дошел до дома Винсента. Ритмичный стук колес все усиливался. Капитан ускорил шаг, почти бежал и... резко остановился. Загородив выход, на него смотрели двое мрачных соглядатаев. – Люсьен Тивольт? – Э-э-э, нет, вы, должно быть, меня с кем-то спутали. Они переглянулись. – Акцент странный. Как и говорили. – Да он ведь не похож. – возразил второй соглядатай. – И одет в другое. – Господа. – Тибо учтиво снял цилиндр. – Я бы был крайне признателен, если бы вы уступили дорогу… Я очень спешу. – Спешите. Ясно. На поезд что ли? – На свидание. Громила поджал уголок губы. – Ну да, куда ж еще. – он смерил Тибо оценивающим взглядом. – Не поздновато ли тебе бегать за юбками, а? Лукреций стеснительно потупил взгляд. – А документы при себе? – Милейший, я только что вышел из дома. – А мне без разницы, откуда и когда ты вышел. Нет документов – значит, комиссар установит, кто ты, и какого дьявола здесь делаешь. Так есть паспорт или нет? Тибо осторожно сделал шаг назад. – Даже не думай. – предупредил сыщик, пряча руку в карман. – Стой на месте. Повторять не буду. Лукреций примирительно поднял руки, сжимая в одной из них трость. – Смотри! – воскликнул второй. – Вот это ручищи!.. Точно он! – Я же говорил, что он. А на голове, видать, парик? «Проклятье» – выругался про себя Тибо. – «Голограмма ведь не изменила пропорций тела!» – Отлично. Теперь, опусти палку, развернись и убери руки за голову, чтобы я видел. Вы задержаны по подозрению в соучастии… Лукреций решил рискнуть: – А ваше удостоверение? – Что? – Ваши документы, пожалуйста. Я ведь даже не знаю, имеете ли вы право… – Бюро внутренних расследований и политического сыска, ведем дело в соответствии с протоколом особого положения. Руки за голову! – «Особого положения»? – Тибо усмехнулся. – Как мило. И этот Люсьен Тивольт, надо полагать – особая персона? Револьвер полностью выглянул из кармана. – Еще хоть слово – и я стреляю. Трость. На. Землю. Тибо выгнул брови и выставил вперед свободную руку. Офицеры вздрогнули… И ничего не произошло. – Ублюдок. – выдохнул первый… и выстрелил. Пуля выбила осколок стены возле лица Лукреция; щеку пробороздил кусочек щебня. Капитан едва не упал; тело вдруг стало неожиданно тяжелым. Его колени задрожали, на лбу выступил пот, но рука с перстнем по-прежнему указывала вперед. – Следующую всажу в ногу! – Прошу, не надо... – тихо выдавил Тибо и добавил шопотом: – Не шевелитесь. – Так, бросай трость на… Офицера, державшего капитана на прицеле, внезапно скрутила судорога. Вскрикнув от боли, тот повалился на спину. Его пальцы неестественно выгнулись, изо рта пошла пена, а из горла донесся сдавленный хрип. Второй успел лишь скосить взгляд – тяжелый серебряный набалдашник с размаху ударил в висок, опрокидывая сыщика навзничь. – Наконец-то. – Лукреций тяжело вздохнул. Замаскированный под перстень электро-магнитный излучатель едва заметно сиял. Тибо достал нагрудный платок паше и, скрепя сердце, промокнул им рану. Маскировку можно было сбросить. Вновь став собой, капитан поковылял прочь, оставляя позади переулок и выходя к железнодорожным путям. Перрон был почти пуст. В это время суток мало кто выходил на улицу – поток работяг уже схлынул, утренние моления окончились, а зажиточные горожане предпочитали лишний раз не высовываться на грязный, маслянистый воздух. Вокруг были только пара пьянчуг, да курьеры дожидающиеся скоростного поезда. Вдалеке показалась дрожащая точка. Из-за плотной пелены смога было неясно, паровоз ли это, или что-то другое, но уже через пару минут, Тибо смог разглядеть лучше. По боковому пути, дребезжа и раскачиваясь, приближалась одинокая дрезина. Капитан взмахнул рукой и тарантайка резко затормозила. Завизжали тормоза. Сидящий у руля белобородый старик в авиационных очках гаркнул: – Две кроны есть? – Даю три. Машинист отодвинул скрипучую переборку и пинком спустил трап. Тибо, едва переставляя непослушные ноги, с трудом забрался на пассажирское сиденье. – Милости прошу! Капитан протянул ему медяки. – Мне до Кле-Гриэн… Пожалуйста. – Мигом домчим! Дрезина протяжно взвыла и тронулась. Старая паровая турбина двигала ее заместо ручного рычага; уже совсем скоро они стали набирать приличную скорость. Машина уже почти оставила позади платформу, как издали послышался резкий свисток: – Эй, стой! Стой! Комиссар в синем мундире бежал по перрону и кричал им вслед; за ним ковылял сыщик. На лбу последнего кровила глубокая ссадина. У офицера явно кружилась голова, но чудом он выдержал тяжелый удар трости. Страж закона истошно вопил, пытаясь перекричать скрип дрезины, тогда как его спутник лишь отчаянно провожал ту взглядом. Машинист обернулся через плечо и сдвинул брови. – Это нам кричат? Тибо устало протянул: – Милейший… Разве я похож на преступника? Тот помолчал, а затем крякнул: – Да вроде нет. Дрезина стремительно помчалась мимо домов и улиц, по мостам и воздушным развязкам; под путями проносились здания и фигурки людей, а дальние строения все так же купались во мгле. Лукреций Тибо обмяк в кресле и тяжело задышал. Он достал из-за пазухи свой инъектор, и, прикрыв глаза, вколол оставшееся лекарство.