Ради истины

За все минувшие дни, Тибо ни разу не ощущал мутный дневной свет Эсперации настолько ярким. Вечные мглистые сумерки, вдруг, ударили по его зрению с силой кувалды. Бело-голубое сияние порождало нестерпимую резь в глазах, заставлявшую выступить слезы; гул обнял его, дезориентировав и подавив всякие чувства. Глаза непроизвольно заморгали – вокруг плясали яркие блики, звучали гудки, стучали колеса. Эдуарду и Райнхарду, вероятно, было не легче – ведь они провели взаперти целые сутки. В тюремных казематах Бюро политического сыска он перестал осознавать ход времени. Только сейчас, вдохнув дымный запах вечно ревущего города, Тибо, наконец, почувствовал, как долго оставался в промозглом каменном коконе… Тяжелая литая дверь с лязгом захлопнулось позади; двое констеблей с безразличными лицами, обращенными в себя, встали на страже входа. Издали они казались похожими на храмовых истуканов. Лукреций в последний раз оглянулся на них – и улыбнулся. – Счастливо оставаться, господа. Ему не ответили. Капитан взял под руку старого штурмана, совсем потерявшегося в мельтешащем движении улицы. Тот что-то прокряхтел в ответ, но упираться не стал. Эдуард Фогель окинул безразличным взглядом высокое старинное здание. Лукрецию показалось, что в его жестких глазах промелькнуло что-то, напоминающее горькую насмешку – печальную, обвинительную, саркастичную. Среди недостатков Тибо никогда не водилось злорадства. И все же, он, почему-то, понял своего судового врача. – Вспомнил дом? Фогель, опомнившись, отвернулся. Он потупил взгляд. Выражение его глаз снова стало холодным и непроницаемым. – Люди везде одинаковы. Тибо попытался подмигнуть:                            – И это вселяет оптимизм, доктор. – Если бы. – Эдуард выдохнул. – Это единственная вещь во Вселенной, которая меня пугает. Трость Тибо звонко застучала по ступенькам. У тротуара их ждал черный и блестящий автомобиль. Возле машины, неотрывно наблюдая за освобожденными, высились четыре фигуры: Элизабет Бриджес, как всегда, сдержанная и недовольная; Калеб Роббс, угрюмый и напряженный, будто взведенный пистолет; Винсент Фульгора – изможденный, но глядящей с искренней, неподдельной радостью; и, наконец, мрачного вида господин, с которым Тибо был пока незнаком. И все же, одного только взгляда в его холодные, безжизненные глаза капитану хватило, чтобы понять: он не станет общаться с этим человеком ни секунды дольше, чем необходимо.  Тибо неуклюже приподнял цилиндр. – Мисс Бриджес. Фульгора… Дорогой Калеб. – Рад, что вы целы, капитан. – пробасил наемник. Лукреций не был уверен в точности его формулировки. – Я полагаю, мне стоит благодарить за спасение вас? – он обернулся к бухгалтеру, до сих пор не проронившей ни слова. – Нет. – ответила девушка сухо. – Вы должны благодарить месье Санчеза. Фульгора выступил вперед. – Мистер Тибо, с возвращением! Очень рад вас видеть. Позвольте представить: это – Арно Санчез, промышленный сеньор и… Незнакомец оборвал его: – Этого достаточно. Это по моему приказу вас освободили под залог. По спине Тибо побежали мурашки. Тембр, тон и внутренняя сила этого тихого голоса заставляла внутренности сжиматься... Но капитан умел прятать страх. Он сглотнул и благодарно протянул спасителю руку. – В таком случае, от всей души благодарю вас, сеньор! – Оставьте. Я помогал не вам. – В самом деле? Боюсь, для меня все выглядело иначе. Человек с мертвыми глазами посмотрел вдаль: он словно в один момент потерял интерес и к Тибо, и к его рукопожатию. Так, будто тот был лишь досадной, сиюминутной мелочью, от которой можно отмахнуться и тут же забыть. – Я редко оказываюсь в непростом положении. И я не верю в человеческую бескорыстность, и никогда ей не руководствуюсь. Я никогда не беру и не даю другим ничего, чему не нашлось бы цены. И все же, когда мне довелось оказался… В сложных обстоятельствах, помощь мне оказал человек, который ничего и никогда не просил – ни до, ни после. Я действительно был вашим должником… Винсент. Теперь, полагаю, мы в расчете. Тибо перевел удивленный взгляд на Фульгору. Тот напряженно кивнул. – Хорошо. Я дам вам водителя – он доставит вас туда, куда вы намеревались отправиться. Санчез надел дыхательную маску, став еще дольше похожим на оживший труп. Он уже собирался было уйти, как неожиданно замер. Сеньор по-акульи плавно развернулся и одним глазом уставился на ученого. – Полагаю, я никогда более не увижу вас, Фульгора. Надеюсь, вы проживете долгую жизнь. – Вряд-ли. – ответил тот с обреченной улыбкой. – Уверяю, что вы точно меня переживете. Санчез не ответил. Он размеренно, механически зашагал вдаль, ловя на себе странные взгляды прохожих и не обращая никакого внимания на полисмэнов и жандармов, салютующих ему, словно генералу. Тибо с минуту провожал Арно взглядом – пока силуэт того не стал лишь смутным образом, частью зыбкого желтого тумана. Не стал еще одним из миллионов живых призраков, населявших улицы Нова-Диес. Калеб прочистил горло. – Кхм… Капитан? – Да? – Тибо встретил его взгляд. – Что-то важное? – В своем роде… Сэр. Это… Элизабет придумала план вашего спасения. – Да ну? – с сомнением крякнул Шнайдер. Бухгалтер обожгла его взглядом, а Роббс продолжил: – Она шантажировала Фернана Фульгору договором, который сама же и подделала. Они выпустили вас – потому что министр приказал закрыть дело. Если бы не ее план, дело могло закончиться гораздо… Неприятнее. Фогель и Шнайдер переглянулись, будто не веря в сказанное. Фульгора оторвался от собственных мыслей и подтвердил: – Это правда. Все действительно было так. Мисс Бриджес… Переиграла их, Тибо. Переиграла их же правилами, в которых утонул бы и я. А мы почти было утонули. В глазах капитана промелькнуло удивление – лишь на секунду. Затем, оно сменилось удовлетворением. Он промурчал: – Подделали документы? Вы?.. Элизабет сконфузилась. Она сверкнула хромированными зрачками имплантов, губы раздраженно выплюнули: – И это последнее, что я сделала ради вас, месье Тибо. – Да. – лукаво отозвался тот. – Разумеется.  *** Сорок девять дней. Сорок девять стандартных, 25-часовых суток минуло с тех пор, как «Арэтэ» возникла в системном пространстве Спес. Ровно сорок шесть дней отсчитал бортовой хронометр с момента, как межпланетный шаттл – изящная металлическая птица – вспорол облака Эсперации и высадил на ее мертвую поверхность всех членов команды. Теперь, они вновь оставляли пустоши этого захолустного мира. Серебряная чайка, пронесясь над занесенной песком каменной грядой, взмыла вверх и унеслась дальше, чем мог проследить человеческий взгляд. Фульгора на удивление легко пережил свой первый космический полет. Он прилип к иллюминатору. Ученый нетерпеливо ждал невообразимых красот, которые ему описывали астронавты: скалистые хребты облаков, золотая кромка солнечного ореола, россыпь мерцающих созвездий… Непроглядная мгла низких туч сменилась желтоватой глубиной верхних слоев атмосферы. Небо еще сохраняло прежние очертания, но сквозь него, как через цветное стекло, уже просматривалась бескрайняя космическая ночь. – Мы в экзосфере. – отрапортовал Шнайдер. Внезапное чувство легкости охватило экипаж, стоило шаттлу пересечь невидимые пределы Эсперации. Они были уже на низкой орбите. Бортовой помощник перестал истошно жужжать об атмосферном трении. Тибо облегченно выдохнул. Затем, капитан повернулся к Фульгоре: – Вам нравится пейзаж, Винсент? Но тот лишь окинул планету равнодушным взором. Планету, что всю его жизнь была всем его миром… Он разочарованно покачал головой. – Я ожидал чего-то подобного. Ни шока, ни потерянности, ни, в конце концов, чудовищной астрофобии – ужаса перед необъятной пустотой космоса, столь частого у всех новичков звездоплавания – ничего. Винсент казался абсолютно спокойным; чтобы не сказать, огорченным. Фульгора смотрел в чудовищную даль Вселенной гордо, с вызовом и без тени сомнения. Элизабет в очередной раз почувствовала, что до глубины души восхищается им. «Арэтэ» встретило их тем особенным запахом, который ощущает всякий путешественник, вернувшиеся домой после долгих скитаний; знакомым, близким, но все же чуточку новым. Стоило Тибо шагнуть с трапа в гулкий зал корабельного ангара, как его дыхание тут же стало легким и глубоким. Дело было не только лишь в одной силе тяжести: он мог поклясться, что ни один человек в Галактике не чувствовал себя таким полным, таким свободным, таким счастливым, как он. Это был его воздух. Сухой, щекочущий горло, спертый и отдающий паленым пластиком – но его. Его фильтры, закупленные и установленные десять лет назад, прокручивали дыхательную смесь по распределительным каналам. Его собственные кислородные баллоны испускали газ. Его медиаторы придавали воздуху этот особенный привкус, запах и температуру. Этот воздух был рожден на корабле. На его корабле. В его доме. И теперь, капитан Лукреций Тибо, наконец, чувствовал себя собой. Он больше не думал о законах чужого, негостеприимного мира; не думал о силах магнетизма и тяжести, которые не считались с его здоровьем, с его изъянами и слабостью; не думал о графике приема лекарств, не думал о конспирации, о чуждых законах, о напыщенных лордах и маленьких нищих; не думал масках и ролях, не думал о делах… Все было кончено. Он – в своих владениях. Он – капитан звездного корабля, и все дороги теперь снова были для него открыты. Никто не преградит ему путь, никто не осудит, никто не предаст и не обманет – отныне, он сам распоряжается собственной жизнью. Жизнью, которую он добровольно разделил с древним звездолетом по имени «Арэтэ». Первые циклы прибывания на борту были наполнены суматохой. Радость от долгожданного возвращения на корабль омрачало то, в каком состоянии тот пребывал. Повсюду царил непроглядный мрак. Гудение электросистем, обычно глубокое и убаюкивающее, сейчас было едва различимо; спокойное умиротворение пустотного ковчега теперь походило на безмятежность склепа. Тем не менее, Винсент Фульгора быстро освоился с бытом: он привык ходить в громоздких магнитных ботинках и освещать путь фонариком в корабельных переходах, приноровился к счету однообразного времени, смирился с отсутствием столь привычных для него внешних шумов. Даже умывание и душ в условиях невесомости не составили для него трудности – Фульгора оказался прирожденным астронавтом. Капитан был им доволен. Прошла неделя, за ней – еще три цикла. Винсент давно приступил к работе, ради которой его и завербовали. Сложнейшее устройство генераторных систем, исцелить которые не был в силах даже Тибо, оказалось трудной задачей; но и она оказалась по силам для острого ума молодого эспера. Пожалуй, больше всего в Фульгоре поражала не его проницательность, хотя и она, подчас, граничила с почти сверхъестественным «предзнанием». Нет, более всего удивлял способ, которым эспер находил ответы на самые сложные и неоднозначные вопросы – даже если те лежали вне его компетенции. Он мыслил аналогиями. Его гибкий и восприимчивый мозг работал с массивами данных, по истине титаническими; он разбирал их, примерял к уже известным фактам, сопоставлял с теориями и схемами, которые изучал в прошлом. Опираясь на старый опыт, Фульгора проводил корреляции. Его построения, казавшиеся немыслимо сложными, на поверку оказывались просты и логичны. Но эти «игры в ассоциации» велись в его подсознании – на уровне, доступном одному только Винсенту. Они давали ему то интуитивное понимание, какое иные ученые могли бы назвать «озарением» – с той лишь разницей, что «озарение» не приходило само по себе. Фульгора призывал его, контролировал и использовал. Винсент никогда раньше и близко не был знаком с ядерной физикой или квантовыми взаимодействиями; и все же, он за считанные дни смог бегло освоить теорию обеих систем. Эти новые знания он немедленно применил на практике: первым делом, Фульгоре удалось увеличить мощность аварийного питания. Теперь, энергии вторичных генераторов сполна хватало для питания модулей искусственной гравитации. Экипаж «Арэтэ», наконец, вспомнил, что такое горячая ванна и еда, не спрятанная в герметичных пакетах. Затем, Винсент стабилизировал энергетические коллекторы и перенаправил токовые цепи от незначительных блоков к аппарату мета-пространственного телепорта. Тибо не сомневался: Фульгора был уже на пороге окончательной победы. Момент, когда «Арэтэ» сможет совершить свой заветный прыжок, был уже совсем близок. Тибо оставалось лишь ждать. Это ожидание капитан «Арэтэ» коротал в каюте, обставленной роскошной мебелью и утопающей в полумраке свечей. Он расположился в привычном кожаном кресле; в пузатом бокале блестело грушевое вино. Воздух переливался звуками классической мелодии. Ловкими движениями рук Лукреций тасовал, прятал, увеличивал и снова сворачивал голограммами таблиц и квитанций, парящие над столом. Писк. Писк-писк. Клак. Весь последний час он потратил на составление смет; подводил учет расходам, которые понесло судно за весь рейс к Эсперации. Нужно было определить масштаб урона, который «Арэтэ» предстояло восполнить в пустотных доках «Альбатроса». Раздать надбавки членам экипажа. Оплатить их отгулы и отпускные. Закупить провиант, топливо и ремонтные запчасти. Если удастся сэкономить на тратах, следовало непременно пополнить парк служебных роботов; их нехватка оказалась фатальной в минувшей экспедиции. И, кроме того, нужно было выплатить увольнительные Элизабет Бриджес. Тибо ненадолго остановился. Внутри заворочался тихий, почти забытый им червячок. Он мог понять желание мисс Бриджес уйти. Он знал, что катастрофа на Спес заставила девушку еще сильнее разочароваться в нем – и как в начальнике, и как в капитане... Без сомнения, в ней тлела искорка авантюриста; именно эта искорка – огонек непокорности, характера – привел ее на борт «Арэтэ» три года назад. Но, по-видимому, и он оказался слабее, чем холод педантичной правильности. Ей не подходила такая жизнь. Такой, как она, нужны были правила, за которые можно держаться, нужно было общество, нужен был дом. Она не способна жить в пустоте, где не властны ни время, ни деньги, ни призраки прошлого… Не способна всегда решать за себя. Не способна не оглядываться назад. Как героиня старинного мифа – она была обречена стать соляным столбом, и Тибо не желал видеть, как это произойдет. Ему не нужны были лишние люди; такие, которые желают лишь временного заработка, ярких приключений или тихой, размеренной жизни. Всех своих подручных Лукреций набирал из числа тех, кому заказан путь назад – именно такие люди были самыми преданными, самыми надежными и самоотверженными из всех. Несмотря на все свои минувшие беды, Элизабет, похоже, так и не стала этим человеком. И все же… И все же ему жаль было терять ее. Тибо отложил инфоэкран. Документ с ведомостью, в котором напротив надписи «Э. Бриджес» зияла временная пустота, потух. Потом. Время еще найдется. Лукреций Тибо поднялся. Он прошелся по просторным апартаментам. Сделал круг, другой, третий… Заглянул в иллюминатор: в чернильной тьме отразился его собственный облик. Капитан машинально поправил волосы; затем, он снова оглядел себя. Белая рубаха свободного кроя, просторный халат багряного шелка, золотая брошка на груди, подчеркивающая складку воротника – его любимый вечерний туалет. Взгляд переметнулся на отражение комнаты: ковры, картины, свечные огни – все гармонично, все пронизано тонким вкусом, все выглядело безупречно и, несомненно, было таковым. Все было идеально, как и он сам; но почему же тогда червячок внутри ерзал, не давая ему покоя? Почему душа требовала действия?.. Он отвернулся от стекла. Затем, сам не понимая, что делает, Тибо стремительно вышел в коридор. *** Стрекот счетчиков и гудение коллекторов успокаивало его. Капитан молча прогуливался по тесным переходам и лестницам между палуб. То тут, то там он попадал в обустроенные им же художественные галереи, соседствующие с трюмами и техническими модулями. Из-за них «Арэтэ» напоминал, одновременно, заброшенный завод, потрепанный арктический ледокол и старинный музей. Музей его странствий. В герметичных люльках и стазис-капсулах покоились экспонаты, которые Лукрецию довелось собрать с самых разных уголков сектора: бюсты правителей, чьи имена позабыли их собственные сородичи; пейзажи и натюрморты, кажущиеся из-за сложности техники многомерными и живыми; осколки древних механизмов, разложенные на чистых шелковых полотнах; причудливые одежды вымерших видов, некогда бросивших вызов всемогущему человечеству… Драгоценности, диковинки, артефакты – всем этим капитан мог по праву гордиться. Но сейчас, даже созерцание трофеев не приносило ему удовлетворения. Тибо отправился дальше. В одной из секций километрового трюма сидел Калеб. Он был необычно для себя рассеян; Тибо показалось, что наемник взволнован. Гигант не заметил, как он подошел. Такое с Роббсом случалось редко – прирожденный солдат, он всегда был внимателен и собран, никогда не давал застать себя врасплох. Иногда, Тибо казалось, что Калеб даже спит с открытыми глазами. Но сейчас, воин прятал от него что-то, переживая, как нашкодивший ребенок. Лукреций не стал его расспрашивать. Уже сам факт, что у великана появились собственные тайны, радовал. Ведь для Роббса это был еще один маленький шаг – шаг к превращению в живого человека из того безликого и молчаливого автоматона, каким его создали продавцы плоти. Что-то стремительно вылетело из-за спины Калеба; оно метнулось к груде пустых контейнеров, юркнуло в зазор между ящиков и исчезло в тенях. Крыса. Упитанная, здоровая крыса. Роббс сделал вид, что не заметил ее. Тибо сделал вид, что не заметил его попытки. Капитан поднялся выше, на средний ярус корабля, где раскинулись пустующие блоки жилых кают. За одной из приоткрытых дверей он заметил Эдуарда; врач сосредоточенно корпел над лабораторными колбами и центрифугой. Фогель записывал что-то на прозрачной доске для расчетов, которая затем сохраняла каракули его врачебного почерка в собственной памяти. Тибо знал, что именно он вычисляет. С самого своего возвращения на «Арэтэ» Эдуард Фогель пытался понять, что именно убивает легкие Винсента Фульгору. Анализы показали, что его болезнь куда тяжелее, чем изначально предполагалось. Ферритовая пыль, которую Фульгора в больших объемах вдыхал в Монументе, дала сильное воспаление дыхательных путей; но, кроме того, была и другая, еще более страшная проблема – опухоль. Несколько дней проведя в зоне экстенсивного облучения солнечной радиацией, Винсент носил в себе мелкоклеточный рак легких, который чудом не убил его еще двумя годами ранее. Как и на всяком порядочном космическом судне, на «Арэтэ» имелись лекарства, способные побороть рак. Лучевая болезнь и порождаемые ей карциномы были одними из самых распространенных проблем среди астронавтов, почти профессиональным недугом; однако, даже они могли лишь купировать распространение опухоли. Это были средства профилактической терапии. Их применяли в тех нередких ситуациях, когда член экипажа оказывался подвержен космической радиации при высадке на планетоид или выходе в пустоту. Стадия же, на которой находился рак Винсента Фульгоры, требовала куда более дорогого и длительного лечения. Лечения, которое Фогель не мог оказать ему на борту. Теперь, раз за разом проверяя и перепроверяя анализы эспера, доктор пытался рассчитать, какой запас времени дадут ему препараты – выиграют ли они для Винсента отсрочку, достаточную, чтобы доставить его в полноценный онкологический госпиталь? Тибо не стал его отвлекать. Самого Винсента он встретил в корабельной библиотеке. Это был гигантский архив, громоздящийся в три обычных этажа и проходящий насквозь сразу две корабельные палубы. Старинные стеллажи уходили высоко вверх, напоминая крепостные стены или древнюю колоннаду; винтовые лестницы, украшенные резьбой, соединялись с нависающими друг над другом мостками. Архивные дроны, в гробовой тишине парящие на своих антигравитационных платформах, непрестанно сканировали книги: они вели строгий учет их количества, состояния и расположения. Некоторые фолианты были столь древними, что требовали постоянного наблюдения. Дроны аккуратно вытаскивали их, покрывали защитным лаком и снова ставили на полки. Иные машины скользили по воздуху, неся на себе крохотные шарики света. Фульгора сидел за большим круглым столом в центре читальной залы. Перед ним громоздились стопки книг; подойдя, Тибо смог различить некоторые – к удивлению капитана, среди томов были не только инженерные, физические и математические работы. Здесь лежали и труды по астрономии, истории, планетоведению... Винсент страстно желал узнать обо всем, что целую вечность прятал от него родной мир. Услышав шаги, Фульгора оторвался от чтения. – Здравствуйте, Тибо. – Добрый вечер, Винсент. Нашлась свободная минута? Ученый пожал плечами: – Увы, у меня нет даже свободных секунд. Мне… Просто понадобилось закрыть некоторые пробелы по теоретической части. Знаете, – Винсент закрыл пыльный том. – Я как раз хотел вас найти. – Удивительное совпадение. – мягко ответил Тибо. – Я тоже хотел поговорить именно с вами. Повисла пауза. Среди всего экипажа «Арэтэ», у Винсента Фульгоры не было никого более близкого и доверенного, чем капитан звездолета. Все знания, умения и советы, касавшиеся жизни в пустоте, он получал именно от Тибо. Но сейчас, между ними повисла странная напряженность. Недосказанность. Лукреций терпеливо ждал, когда его собеседник первым нарушит молчание. И тот заговорил: – Признаться честно, я так глубоко утонул во всем этом… Великолепии, что совершенно забыл обо всем остальном. Порой, я даже забываю поесть! – Винсент неловко рассмеялся. Тибо улыбнулся в ответ: – Мне это знакомо. – Полагаю, мне следовало найти вас намного раньше. – Будете кофе? – капитан жестом подозвал андроида-официанта. – Вы, наверняка, устали. – Нет, благодарю. Сегодня я точно не усну. Лукреций отозвал машину и опустился на кресло рядом с Винсентом. Он сцепил руки в замок и произнес: – Я думаю, начать наш разговор нужно вам. Фульгора кивнул. – Знаете, господин Тибо, мне даже сложно подобрать слова, чтобы описать, насколько я признателен вам за все, что вы для меня сделали. За все, что показали, чему научили. Порой, когда я просыпаюсь в своей каюте, я даже не верю собственным глазам: то, что было лишь смелой фантазией, вдруг стало… Взаправду. Я мог мечтать о людях, что путешествуют между звезд. Мог гадать, какие великолепные механизмы несут их пространстве. Но увидеть самому? Побывать на одном из таких левиафанов?.. Я до сих пор не до конца в это верю. Ученый снова замолчал. Мысли – противоречивые и сложные – мелькали по ту сторону его глаз. Винсент усмехнулся: – И мне по-прежнему кажется сном наше с вами знакомство. Говорить с человеком, который увидел и изведал несоизмеримо больше, чем мне когда-либо суждено – разве это не мечта? Тибо закинул ногу на ногу и мягко ответил: – Вы мне льстите. – он взмахнул рукой. – Вы заслужили это, Винсент. Не всякий человек готов так легко открыться новому. – Возможно, вы действительно правы. Но скольким таким людям судьба давала шанс больший, чем выпал мне? И все это благодаря… Вам, Лукреций. Вы наполнили смыслом мою жизнь, и вы даже можете продлить ее – хотя, мне до сих пор видится это... Невероятным. – Право, не стоит благодарности. – Это еще не все. Винсент откашлялся. – Я давно хотел спросить вас… Чем я заслужил ваше внимание? Лукреций рассмеялся. Приглушенный бархатный смех, казалось, был адресован не Фульгоре – капитан усмехался шутке, понятной одному ему. Глаза Тибо сверкнули озорством. Он резко приблизил лицо к собеседнику: – Разве не вы починили двигатель «Арэтэ»? Вы, человек, всю жизнь проведший на богом забытом кусочке земли – который смог починить то, что было построено небожителями?  По-моему, одно это – достаточно веская причина принять вас на борт. Могу заверить вас, Винсент: ваши таланты – исключительны. А я питаю слабость к исключительным людям. Фульгора не ответил. Он задумчиво разглядывал книгу, раскрытую перед ним – астрономический справочник Бернарда Рейбера. Труд был написан ученым, жившим более тысячелетия назад – выдающийся каталог астрономических объектов и аномальных явлений в регионе Калипсо. Фульгора быстро овладел устройством транслитера – как, впрочем, и всей остальной бытовой техникой на борту – и теперь частенько коротал время в личной библиотеке Тибо. Но эта книга, казалось, зацепила его больше остальных. Она выбивалась из общего ряда энциклопедий, справочников и монографий. Это она заставила его начать разговор, понял Лукреций. – Вы хотите спросить меня о вашем родном мире? – Не совсем. – Фульгора прямо взглянул в глаза Тибо. – С какой целью вы действительно прибыли на Эсперацию? Лукреций не выдержал этого пристального взгляда. Он отвернулся. Этот вопрос давно назревал – наверняка, с тех самых пор, как Лукреций раскрыл перед ним истинную цель своего визита в дом на Нижнем Проспекте. Тогда, будучи впечатленным уже самим появлением иномирца, Фульгора удовлетворился простым объяснением: корабль Тибо потерпел крушение, и команда была вынуждена совершить аварийную остановку. Никаких подробностей, никаких мотивов – разве Винсент смог бы понять их смысл тогда? Но теперь, пришло время раскрыть ему карты. Капитан понимал, что ответ может оказаться неожиданным – может, даже пугающим. Он тщательно продумал, в какое русло направит сейчас их беседу. Взвесив слова, Тибо произнес: – Это… Сложный вопрос. Фульгора уронил подбородок на сцепленные руки. – Я знаю. – Я не могу ручаться, что ответ вас удовлетворит. – Знаю. Тибо подозвал андроида: странное бело-золотое устройство, выглядящее, как изящная бесполая скульптура, тихо приблизилось. В руках робота покоился богато украшенный тисовый ларец; капитан распахнул сундучок и достал оттуда свою любимую сигару лилового цвета – таких он не курил таких с самого спуска на Эсперацию. Не было необходимости. Особые травы, выращиваемые умельцами на далекой Галилее, давали особый, неповторимый эффект. Пряный на вкус, дым сигар повышал концентрацию, ускорял сознание, успокаивал сердце. Тибо принимал их в момент труднейших раздумий. Он украдкой подумал: «Хорошо, что Винсент об этом не знает». Впрочем, наверняка ученый все равно догадается. Капитан сделал несколько долгих затяжек. Затем, он снова встретился глазами с Фульгорой и отчетливо выговорил: – «Арэтэ» был послан на Эсперацию. – Послан? – тот нахмурился. – Но кем? Кивком головы Лукреций указал на распахнутый том. – Вы ведь изучали историю своего родного мира, не так ли? Эта книга. В ней автор повествует об астрономических объектах периферии второго квадранта, среди которых, помимо прочих, весьма занимательных небесных тел, упоминается и Спес. Впрочем, Рейбер, если мне не изменяет память, называл ее несколько иначе… Кажется, Сперанта? Фульгора застенчиво отвел глаза. – Она… Лежала на виду. Тибо поднял руки: – Конечно, ведь я сам недавно читал ее перед полетом. Видите ли, на момент начала моего путешествия, все, что я знал о вашей родной планете, Винсент – был абзац в этой самой книге. Да, я получил дополнительные данные, но почти все они касались исключительно астрографии – а меня интересовала культурная специфика... Рейбер – единственный, кто хоть сколько-нибудь охарактеризовал общество Эсперации, ее историю. Он назвал ее «миром затворников». Я нашел эту формулировку очень точной; к несчастью, мне слишком поздно пришло понимание, насколько же она точна. Винсент нетерпеливо прервал: – Но зачем вам было знать об Эсперации? Что вы рассчитывали здесь найти? – Я знал, что вы рано или поздно зададите этот вопрос. Лукреций тяжело вздохнул. – Буду предельно откровенен с вами: два месяца тому назад, я, от лица судна, заключил контракт с планетарным правительством планеты, которая в справочнике Рейбера носит название «Калипсо». Местные торговцы наняли меня, чтобы разведать обстановку во внутреннем пространстве между ними и крупным торговым постом квадранта – Неб. Я должен был провести зондирование системы на предмет наличия человеческой колонии или подходящих для нее условий… В случае, если бы Эсперация оказалась обитаема, я сообщил бы об этом нанимателям. И получил бы свое вознаграждение. Фульгора внимательно выслушал его рассказ. Затем, неуверенно уточнил: – И, если вы им сообщите – то, что они предпримут? «Проницателен, как всегда». – Если я передам им сведения о действительном положение дел на Эсперации, то калипсианцы, наверняка – в ближайший век, или, самое большее, два – заявятся туда со своими судами. Сейчас, они не обладают собственным флотом – ни торговым, ни, уж тем более, военным... Но как только они получат информацию от меня, то, несомненно, озаботятся его созданием. Выстроят ли они собственные корабли на верфях, или наймут каперов навроде меня – рано или поздно, у них будет пустотная армада. И тогда… Они сделают из Эсперации перевалочный пункт на новом межзвездном маршруте. – Тибо беззаботно пожал плечами. – Благодаря нему, Калипсо превратиться из захолустной системы периферии в один из наиболее оживленных пространственных узлов квадранта. А эсперы… Эсперы получат свои преференции. – Преференции? – Полагаю, что-то из разряда «десятой доли от транзитных сборов» с проходящих кораблей. – «Десятой доли»?.. – Поверьте, это не так уж и мало. И все же, я не состою в министерстве торговли Экваториального Осевого Союза, Винсент: я не могу говорить точно. – И зачем же миру, который содержит могучий и новый космический флот, предоставлять преференции тем, кто его не имеет? Тибо развел руками: – Потому что сильные знают: ни одна прочная власть не держится на одних только пушках. Калипсианцы не воинственны; по крайней мере, пока. И – что-то мне подсказывает, что они последуют проторенному пути мирной интеграции новой колонии. – Какому пути? – Наименьшего сопротивления. Подкупят одних, назначат других, расширят права третьих и ограничат свободы четвертых... Короче говоря, встроят себя в существующую систему. Преференции будут предоставлены элитам Эсперации, которые выразят готовность к сотрудничеству. Длинные пальцы-спички побарабанили по столу. – В любом случае, вряд ли ваш мир ждут большие перемены… Просто из неизвестного захолустья он станет очередной точкой на карте дальних маршрутов. Вот и все. Фульгора задумался. Что-то в сказанном Тибо, не смотря на живописуемую капитаном стабильность, озадачивало – ученый посерьезнел, закрыл книгу и поднялся с кресла. Высокая, стройная фигура нависла над собеседником, вольготно развалившимся за столом. – То есть, даже с появлением этих калипсианцев – в сущности, все останется, так же, как и было до вашего открытия, верно? – Полагаю, да. Только одни богачи станут еще богаче… И это, впрочем, может оказаться к лучшему. Чем довольнее волк, тем целее овцы. Фульгора помолчал. Его пальцы сжались. – Зачем же тогда вам я? – Как я и говорил, милый Винсент, мы попали… – Да, я знаю. Чтобы починить «Арэтэ». Но что со мной будет потом? Как только я закончу работу? – голос Фульгоры ожесточился. – Вы хотите, чтобы я стал живым доказательством жизни на Эсперации? Перед теми, кто хочет завладеть моей родной планетой и превратить ее в одну большую пристань? Я здесь – за этим? Тибо поперхнулся дымом: – Разумеется, нет! Как вы могли такое подумать!.. Капитан притушил сигару и бросил дымящийся окурок в серебряную пиалу. Фульгора расслабил плечи. – Вы вольны распоряжаться своей судьбой, Винсент. В начале нашей беседы, вы очень любезно благодарили меня; но, должен сказать, я обязан вам никак не меньше – а может, и во много раз больше. Теперь, благодаря вам, «Арэтэ» снова сможет совершать сверхсветовые скачки, а я… Я могу с чистой совестью завершить работу. Завершить, и отправиться дальше – на поиски новых приключений и тайн. А посему… Тибо хитро прищурился. – Я буду рад вашей компании. У Винсента отвисла челюсть. Он ошеломленно выдавил: – Моей?.. – Конечно. Или здесь есть кто-то еще, чьей компании я могу желать? – Вы… Принимаете меня в команду? – И готов сделать это незамедлительно! Если только вы не захотите сперва подписать официальный контракт. – Тибо растянулся в улыбке. Его голос наполнили игривые нотки. – «Арэтэ» нужен свой инженер. И вы превосходно подходите на эту роль – даже лучше, чем кто бы то ни было. Мне нужен верный, умелый человек, стремящийся в неизвестность, тот, кто не станет медлить и сомневаться; а вы – как раз такой человек. Я знаю это, поскольку читал вашу диссертацию. Вы – ученый, в лучшем смысле этого слова. Человек действия. Капитан встал и протянул инженеру руку. В его голосе промелькнула искренняя надежда: – Так вы согласны, мистер Фульгора? Винсент застыл в нерешительности. Он молча вперил взгляд в белую, неестественно длинную и худую ладонь. Все произошло слишком стремительно, слишком… Гладко. Легко. Но что здесь было такого, что потребовало бы долгих раздумий? На Эсперации – этой треклятой планете, бывшей ему домом – у Фульгоры не осталось никого и ничего. Теперь, там остались только дурные воспоминания, страхи и разбитые надежды. Родня? Но из близких у него не уцелел никто, кроме дяди; да и тот, наверняка, только обрадуется, исчезни он восвояси. Работа? Но разве он не добьется большего, высшего, лучшего – ухватившись он сейчас за руку космического скитальца? Стань он тем, кто первым шагает в неизвестность – тем, кем всегда мечтал быть? Ему нравился Тибо. Винсент отчетливо понимал: Лукреций – родная душа. И даже более того: эспер ощущал в нем то, что нельзя было описать простыми словами – притяжение. Понимание. Внутреннее пламя. Та особая сила, которую капитан источал с каждым словом и действием, которая заставляла проникнуться к нему уважением, почтением, даже преданностью... За таким человеком хотелось последовать. Ему хотелось верить. Но что-то мешало Фульгоре сделать первый шаг. Что-то казалось неправильным. Слишком дерзким, слишком поспешным… Что-то претило ему пожать гигантскую ладонь. Инженер снова опустился в кресло, уронив руки на колени. Лукреций не подал вида, но в его глазах промелькнуло непонимание. Капитан удивленно моргнул. Винсент не знал, что ему сказать. Попросить времени на раздумья? Но что измениться завтра, через неделю, месяц? Согласиться? Но разве он мог? Разве он действительно был готов сжечь все мосты, отказаться от прошлого, отказаться… От себя самого? Неожиданно, в разуме Фульгоры всплыл нечеткий, расплывчатый образ – словно отголосок давнего сна. Старушка в ситцевом платье. Ее сухие руки, поджатые губы, потерянный взгляд… Агата. Старенькая, хрупкая, преданная служанка, стоящая на пороге их общего дома. Мысль больно резанула по сердцу: она ведь тоже осталась там – на далеком шарике из камня, пыли и облаков... Фульгора тихо проговорил: – Я… Хочу все обдумать. Дайте мне сутки. Тибо убрал руку. Он выглядел… Разочарованным? Удивленным? Или просто смирившимся с тем, что придется подождать еще двадцать пять часов? Но что такого особенного они могут изменить? На мгновение в нем промелькнула странная, едва заметная перемена. Винсент не успел понять, что это было за чувство – рябь тут же улеглась; а на ее место пришла самая обыкновенная беззаботность. Беспечная улыбка, с которой Тибо вел все свои разговоры. Лукреций вздохнул и доверительно произнес: – Я понимаю вас, Винсент. Конечно. Буду с нетерпением вашего решения. Приходите в мою каюту… – он с щелчком раскрыл карманные часы. – … В полночь. Хорошего чтения. С этими словами, Тибо, не оглядываясь покинул библиотеку, оставив после себя лишь неловкую тишину и чувство незавершенности. Фульгора не обернулся. Его взгляд упал на потухший лиловый окурок. И все-таки, Винсент понял, что за тень пробежала в тот миг по лицу капитана. Это была настоящая, истовая злость.