Ради истины

В ангаре «Арэтэ» кипела жизнь. Теперь, он выглядел совсем по-другому. Светлый, чистый, шумный – ангарный отсек и близко не напоминал те мрачные, оставленные руины, которые встретили астронавтов по возвращении. Погрузочные боты сновали туда-сюда. Они готовили шаттл к вылету и разгребали шлюзовую камеру от мусора, грузов и других посторонних предметов. Андроиды-инженеры проверяли сам аппарат: металлический аист, сияющий в свете мощных прожекторов, сидел сейчас со сложенными крыльями, а его крепежные опоры пока еще не отстыковали. Сирены трещали распоряжения; их крики облетали просторный ангар раскатистым эхом, отскакивали от дальних стен и волнами бились о переборки. Шаттл издал пронзительный свист; из его кормовых радиаторов вырвались струи азотистого пара. Все пятеро живых членов экипажа собрались на погрузочной площадке. Шестой – стоял у самого трапа. Полыхнули рыжие огни – шаттл был готов к взлету, и чем и оповестил хриплый голос из динамиков. Сирены провыли: «Разгерметизация дока. Режим шлюза: открыт. Активация протокола через семь минут». Первым с Фульгорой прощался Эдуард Фогель. Врач без лишних слов стиснул его руку, а после, передал дорожный запас лекарств – препаратов должно было хватить хотя бы на пару месяцев. Следующим вперед вышел Калеб. Он никогда не был красноречив – а потому, просто пожелал Винсенту удачи. Фульгора рассмеялся в ответ. Райнхард Шнайдер отвесил сухой, но искренний комплемент, назвавэспера «мозговитым малым». Потом, чуть смутившись, штурман признался, что опечален отлетом Фульгоры – и это было самое чувственное признание, что от старого офицера вообще можно было услышать. Элизабет не могла осознать чувство, что так сильно кололо ее сердце. Все эмоции смешались в тугой комок, застрявший где-то в груди. Бухгалтер не хотела превращать прощание в похороны – но ее не оставляло липкое предчувствие, будто она видела Винсента Фульгору в последний раз. Девушка хотела задержать его, схватить за руку, остановить – все внутри нее кричало: «не дай ему улететь…» Она не хотела прощаться с Фульгорой. – Прощайте, мисс Бриджес. – с теплотой вымолвил эспер. Он по-дружески обнял Элизабет, а та – лишь проронила что-то в ответ и отошла в сторону. Она не хотела, чтобы он произносил эти слова. Но Винсент произнес, а затем, повернулся к последнему из стоящих в ангаре. Лукреций Тибо казался беспечным и равнодушным. Это выглядело неподобающе, мерзко, почти кощунственно. Элизабет была готова отвесить ему пощечину – но понимала, что не станет. Не за чем. Капитан снял высокий цилиндр и манерно отвесил прощальный поклон. Затем, он произнес: – Я не знаю, как сложится ваша судьба, господин Фульгора. Но я буду надеяться, что вы сделали правильный выбор. – А я буду надеяться, – улыбнулся в ответ Фульгора. – Что вы, однажды, поймете мою правоту. Винсент взлетел вверх по трапу и скрылся, растаяв в технической дымке. В следующую минуту, запрограммированный на возвращение шаттл устремился к планете. *** – Войдите. Элизабет Бриджес мелкими шажками зашла в каюту Тибо. Здесь, в окружении всей этой роскошной утвари и барочных изысков, она чувствовала себя неуютно, потеряно. В этом месте девушке всегда чудилось, будто она – сказочная принцесса, очутившаяся в заколдованном замке. Но сегодня, это чувство было особенно гнетущим. Лукреций Тибо сидел в полной темноте. Не было ни свечей, ни ламп, ни снующих по воздуху дронов. Только сияние корпуса «Арэтэ»: обшивка корабля отражала лучи местных солнц, и блики падали внутрь комнаты через стрельчатые проемы иллюминаторов. Капитан сидел во тьме и безмолвии, слушая космос и потягивая из стакана виски. В его руке тлел огонек сигары. – Я могу чем-то служить, мисс Бриджес? Голос Лукреция звучал устало; в нем не было привычной энергии, не было усмешки. Элизабет подошла ближе. – Я пришла по поводу расторжения моего контракта за истечением срока. – Вы принесли запрос? – Да. Вот он. Она положила папку на стол. – Что ж… – протянул капитан, проверяя листы. – Я доставлю вас до Конгломерата и заплачу все причитающееся увольнительные. Мне было приятно иметь с вами дело, Элизабет; в последнем нашем приключении, вы и вовсе оказались бесподобны… Мне жаль отпускать вас, правда. Но ваше решение – для меня закон. Можете идти. Бриджес стояла неподвижно. Тибо отложил сигару. – Что-то еще? Девушка колебалась, а затем приглушенно выдавила: – Я… Хотела отправиться с ним. На Эсперацию. Лукреций промолчал. Его глаза тускло блестели во мраке. – Я… Читала его дневники, Лукреций. Такой человек… Не заслуживает смерти. Тот, кто сжигает себя ради других – тех, кого даже не знает – не должен уходить вот так. А вы… Не должны были его отпускать. – У него есть "мечта". И он уверен, что поступает, как должно. Кто я такой, чтобы ему препятствовать? – Так и есть... Наверное. Наверное, вы правы, как всегда. – Бриджес нервно усмехнулась. – У него есть место, куда он может прийти, и дело, которому можно посвятить себя без остатка. Ради которого он идет до конца, не считаясь даже со смертью. И теперь, после всего, что я увидела на планете, мне казалось, что я должна пойти с ним. Понимаете? Что если и стоит ради чего-то… Ради кого-то… нарушить правила: то ради него. Вместе с ним. Боже, что несу!.. Знаете, я собиралась пойти с ним, до самого последнего момента… Но не смогла. Капитан прокрутил пальцами свой наполненный на четверть стакан. Внутри завертелся шар золотистого льда. – Почему? – Почему? – блуждающий взгляд Элизабет теперь был обращен глубоко внутрь. – Потому что его мечта – не моя. Это его мир. Его сородичи. Его люди. А я… У меня нет такого места, Лукреций. – Ее голос дрогнул. – Нет людей, ради которых хочется отдать все– даже нарушить все писанные и неписанные законы. У него, у этого наивного дурака, все же была – пусть несбыточная, пусть смешная! – но цель... А я, всю жизнь думая, что поступаю правильно, даже не знала, зачем существую. Моя жизнь ничего не изменит. У нее нет никакого смысла! Фульгора был прав: меня вырастили автоматом, дешевым сырьем… Я не знаю, Лукреций, ради чего я вообще жила. Ее чувства хлынули через край. Девушка пыталась бороться, но, впервые в жизни, ее внутренняя плотина дала течь. По щеке побежала маленькая слеза – одинокая, едва заметная. Капля блеснула в отсветах чужого солнца. Лукреций Тибо поднялся. В его руке появился красный шелковый платок. Капитан нежно утер ее слезы и улыбнулся. Шмыгнув носом, Элизабет сделала шаг назад. – Вот поэтому, – мягко произнес Тибо, убирая платок. – Я и нанял вас, мисс Элизабет. Мы все – одни во Вселенной. У нас уже давно нет мостов, которые можно было бы сжечь… Но у нас есть свобода, которую не отнимет ни один человек. И пока она у нас есть, мы никогда не будем одиноки. Пусть остальные играют в свои кровавые игры – а мы будем радоваться каждому дню и разгадывать тайны, которые нам подбрасывает мир... Поверьте: ради этого стоит жить. Даже без всяких грандиозных причин. Элизабет протерла глаза тыльной стороной руки. – Как, по-вашему, Винсент… Его дело – не напрасно?.. Оно стоило его жертвы? Тибо задумчиво поглядел в пустоту. – Я не знаю, прав ли он, мисс Бриджес. Может статься, что он будет забыт и растоптан историей, как и тысячи других гениев до него… А может, мы попросту слишком трусливы, чтобы последовать его примеру. Винсент верил, что поступил правильно. Что его надежды насчет человечества – истинны. А если ради чего-то и стоит умереть… Капитан одним глотком осушил стакан. – То только ради истины.