По оголенным проводам

Перед глазами все еще стоял пустой взгляд Ильи. Собственная золотая олимпийская медаль лежала прямо в комнате, но радоваться отчего-то совсем не получалось. Собственная победа казалась вымученной и нереальной, словно все это сон, будто это происходит совсем не с ним. Задумываться об этом сейчас не хотелось: у него еще будет время свыкнуться со всем произошедшим, осознать свой статус олимпийского чемпиона. Но прямо сейчас он направлялся в комнату Малинина по длинным безлюдным коридорам. Только постучав в дверь, Михаилу пришло в голову, что Илья может быть в комнате с родителями или или вовсе куда-то уйти, чтобы не находиться после такого эмоционального потрясения одному. Но прежде чем он успел эту мысль развить, дверь открылась с тихим скрипом, явив тусклому свету отрешенное, совершенно измученное лицо Малинина. — Oh, it’s you… — пробормотал Илья себе под нос и так и замер в дверях. Михаил сосредоточил взгляд на его лице, пытаясь уловить малейшие изменения мимики. Карие глаза уставились на него в ответ, и Михаил почувствовал, как внутри него что-то надломилось от этого бесконечно усталого, разочарованного взгляда. Молчание затянулось; воздух едва не звенел от неловкости между ними. Михаил совсем не узнавал в человеке перед ним того улыбчивого, уверенного в себе Илью Малинина, которому еще сутки назад пророчили стать олимпийским чемпионом. — Я могу войти? — тихо спросил Михаил, надеясь, что они все же перестанут стоять в дверях. Илья вздрогнул, будто только сейчас вернувшись в реальность, медленно кивнул и отошел в сторону, пропуская его внутрь. Внутри комнаты почти все было так же, как в их последнюю встречу здесь, когда они втроем искренне наслаждались игрой в Counter-Strike. Только кровать была не заправлена: одеяло скручено в комок, как и простыня, а на кровати валялся телефон с все еще не погасшим экраном. Михаил снова перевел взгляд на Илью и замер. Хотелось сказать очень многое, но подходящие слова никак не находились.Более того, с каждой секундой нарастал страх сказать что-то не то, еще больше расшатать и без того нестабильное состояние американского спортсмена. Все еще не прерывая молчания, Илья дошел до кровати, сел, подтянув к себе ноги, и дотянулся до своего телефона. Проявлять инициативу и начинать разговор он явно не собирался. Михаил поджал губы, чувствуя, как внутри все сводит от желания что-то сказать, что-то сделать, как-то растормошить его, не дать погрузиться еще глубже в уныние. В этот момент по комнате разнесся звук стука в дверь. Малинин вяло поднял голову. По его выражению лица Шайдоров тут же понял, что больше встать с кровати он не собирается, даже если незваный гость будет стучать всю ночь напролет. — Я открою? — уточнил Михаил. — M… Yeah. Михаил не знал, кого он увидит за дверью, но все же с большой вероятностью предполагал, что это кто-то из родителей Малинина. Из-за этого ситуация могла стать ужасно неловкой, и Михаил внутренне напрягся, готовясь вежливо улыбаться и торопливо удаляться из чужой комнаты. То, что за дверью оказался Петя, стало неожиданностью. Михаил так и замер, глядя на него растерянным взглядом. Это чувство усилилось, когда он заметил в руках у Гуменника бутылку с водой и горсть бананов. Не дожидаясь разрешения войти, Петя легко ему улыбнулся и протиснулся в комнату. Михаил прошел следом за ним, перед этим заперев дверь, и застал ровно тот момент, когда Петя сел на кровать рядом с Ильей, коснулся его предплечья, заметно сжимая, а после заглянул прямо в его телефон. Шайдоров подошел к ним обоим и сел по другую сторону от Малинина. И увидел, что он смотрит. Черт возьми. Илья читал комментарии людей о нем самом в одной из соцсетей. Михаил успел заметить на экране множество грустных эмодзи, но в глаза бросился другой текст. Текст, где какой-то человек злорадствовал, говоря, что Илья получил заслуженное, что сбитая спесь пойдет ему на пользу… И этот же человек радовался его, Михаила, победе, поздравлял его… Всегда предпочитающий мирно решать конфликты, Михаил ощутил ярость и желание, чтобы все эти «эксперты» заткнулись раз и навсегда, чтобы не смели так отзываться об Илье, смеяться над его горем… В этот момент Петр коснулся чужой руки, в которой находился телефон, нажал на кнопку питания, осторожно перехватил гаджет и положил его на тумбочку. Илья не сопротивлялся, уставившись взглядом в то место, где секунду назад был экран. Миша успел заметить, как Петя нахмурился, словно просчитывая в голове, как лучше поступить. — Поможешь, Миш? — будничным тоном спросил Петя, переводя на него взгляд. Осознание всего происходящего резко ударило Михаила по голове: Петя сам остался без медали, но вместо всего того, что полагается делать во время горя, пришел сюда. Пришел, чтобы поддержать того, кто всем казался непоколебимым и непобедимым, кто должен был занять его, Михаила, место. — Конечно, — ответил Миша без раздумий. Ему в руки тут же вручили бананы, а сам Петя открутил с запечатанной бутылки воды крышку, предварительно отломав защиту, и протянул ее Илье. Пил Илья торопливо, словно его действительно мучила очень сильная жажда. Пол-литровая бутылка опустела почти полностью, прежде чем он отстранился и испустил тихий вздох. — Очень хорошо. А теперь перекус, — проговорил Петр невозмутимо. — Миша почистит тебе банан. На лице Михаила, должно быть, была написана вся степень его удивления поведением Гуменника. Но каким же облегчением для него стало, когда Илья словно отмер, стал рассеянно моргать, а спустя несколько секунд тишины издал едва слышный нервный смешок. Михаил все же стал чистить банан от кожуры, решив, что будет следовать плану Пети, несмотря на странность всего происходящего. Собственного плана у него все равно не было, зато была надежда, что Илья продолжит оттаивать, греясь под непринужденным теплым отношением Гуменника. — Держи, Илья, — мягко сказал ему Михаил, протягивая фрукт, одновременно с этим положив ладонь на чужое плечо и поддерживающе сжав. Ел он вяло и без аппетита. Михаил понимал его: даже ему сейчас кусок в горло бы не лез, а Илье явно приходилось хуже. Но Петя не собирался отставать. Едва банан был съеден, Петя вытащил откуда-то плитку шоколада. Малинин уставился на протянутую ему шоколадку так, словно увидел нечто странное и необъяснимое. — Ты… темный шоколад? С орехами? Откуда ты…? Петя стал успокаивающе поглаживать пальцами предплечье Ильи сквозь длинный рукав черного лонгслива. Его хитрую, едва заметную улыбку Миша распознал сразу. — Секретная тактика по добыче информации, — послышался ответ, а затем шелест обертки. Секундой спустя шоколадка перекочевала в ладонь Ильи. — Ешь. Когда Илья послушался, медленно, со вкусом съедая каждую дольку, Михаил почувствовал что-то, очень напоминающее облегчение. Конечно, радоваться было рано, но было видно, как в некогда пустую оболочку стала по крупицам возвращаться жизнь. В один момент Илья замер, а после по очереди посмотрел на них обоих. Еще спустя пару секунд он тихо спросил: — Вы хотите? Он протянул каждому по несколько долек. Ни Миша, ни Петя даже не подумали отказаться, несмотря на спортивную диету. Сейчас все казалось далеким и второстепенным; думать о ближайшем будущем не хотелось. В комнате снова стало тихо, лишь упаковка от шоколада громко шуршала, что позволяло игнорировать повисшее в воздухе неловкое молчание. — Почему вы здесь? — внезапно подал голос Илья, уставившись на обертку в своих руках. Михаил поджал губы, растерявшись от неожиданности вопроса, а потом задумался. По всем канонам ему предполагалось найти компанию и хорошо провести вечер, празднуя победу. Возможно, даже позволить себе немного пренебречь спортивным режимом питания в честь такого события. И определенно не предполагалось, что он будет сидеть в комнате и чувствовать себя расстроенным, потому что его главный соперник проиграл. Но Илья не был просто «соперником». Обесценить его до такой обезличенной роли казалось кощунством. Он был хорошим знакомым, возможно, даже другом… Но в первую очередь он был человеком, мечта которого разбилась вдребезги на глазах у миллионов людей. Илье было плохо, он выглядел сломавшимся под тем давлением, которое ему пришлось пережить на его первых в жизни Олимпийских играх… Михаил терпеть не мог, когда кому-то было плохо. Еще хуже было, если страдал кто-то, кто был ему небезразличен. — Потому что сейчас тебе нужна хорошая компания, — негромко ответил на вопрос Петя. Он выглядел еще более мягким, более сострадательным, чем до этого. — Согласен. И… На языке крутились слова о несправедливости всего произошедшего. Мише хотелось сказать, что Малинин как никто другой достоин золота и что все произошедшее — лишь абсолютно нелепое стечение обстоятельств. Но Михаил как никто другой знал, что это не утешит, лишь надавит на больное. Илья был разочарован не самим отсутствием медали. Будучи по своей природе перфекционистом, он в первую очередь был разочарован тем, что подвел себя, подвел своих родителей, своих фанатов, не оправдал возложенных на него надежд и ожиданий, опоясывающих его на манер цепей с самого начала сезона. Отсутствие титула и «железки» было делом второстепенным. А еще Миша знал, что это будет не совсем честно по отношению к нему самому и к другим спортсменам, оказавшимся сегодня на пьедестале. В спорте теоретические возможности не имеют значения. Важен лишь результат, выданный в конкретное время и в конкретном месте. И Михаил это, разумеется, понимал, но от этого не становилось ни проще, ни легче. — Ты меня напугал, Илья, — признался Миша тихо. — Думаю, всех нас. Илья неуверенно сжал ладонь. Обертка от шоколадки зашелестела. — I’m such a worthless… — пробормотал Илья сиплым голосом. Михаил несколько раз моргнул, неуверенный, что правильно расслышал слово на иностранном языке. Спустя несколько долгих секунд до него дошло, что он не ошибся. — Это не так, — спокойно, размеренно ответил Петр. Илья резко, на грани отчаяния, замотал головой. — Это так! Я упустил всё, что у меня могло бы быть! — Ты все еще имеешь много других медалей, в том числе титул олимпийского чемпиона в команде, и являешься одним из лучших фигуристов мира и лучшим в своей стране… — проговорил Михаил в ответ, обеспокоенно хмурясь и пытаясь понять, хороший ли это знак — то, что Илья начал проявлять эмоции. — И даже если бы ты все действительно упустил, хотя это не так, ты бы не стал от этого ничтожеством, — Петя заговорил тоже и вдруг осторожно, бережно приобнял Илью за плечи. — Ты человек, у которого есть чувства, проблемы… Ты не машина для прыжков, которая работает по написанной человеком программе. Если бы это было так, все было бы намного проще. Но ты все еще человек, Илья. Илья даже не отреагировал на его прикосновение, совершенно растерянный прозвучавшими словами. — Я знаю. Но я должен был стараться лучше, — сквозь зубы проговорил Малинин, злясь то ли на себя, то ли на ситуацию в целом. — Ты считаешь, что ты недостаточно старался? — уточнил Михаил, чувствуя удивление от этого заявления. Он легко потряс Илью за плечо. — Илья, ты вытащил на себе командник. Ты идеально откатал короткую программу. Тебя подвело вовсе не отсутствие старания. — Я бы сказал, что это очень тяжело — знать, что все по умолчанию ждут от тебя золота. Это накладывает слишком тяжелые кандалы чужих ожиданий, для игнорирования которых нужна масса моральных усилий. Потому что на лед надо выходить с чистой, незамутненной головой, чтобы сконцентрироваться на программе и ни на чем, кроме нее. Миша был с Петей согласен. Он в целом был сторонником идеи, что вешать на спортсмена медаль заранее — это издевательство. Соревнования часто могут развиваться непредсказуемо, исключать человеческий фактор тоже нельзя. А этим «навешиванием» у спортсмена забирают право на ошибку. Спортсмен чувствует непомерную ответственность, потому что в случае чего пострадают потом не только собственные порушенные ожидания, но и ожидания огромного количества людей. — Вот именно. Без обид, Илья, но было видно, в каком состоянии ты вышел на лед. Отрешенный и растерянный. Как бы ты ни старался физически, твоя голова была не готова. Было непонятно, как тренеры и родители Ильи в одном лице это допустили. Если состояние Малинина было видно всем собравшимся, то его родители явно не могли этого не заметить. Но они… либо не смогли ничего сделать, либо просто оставили все как есть, решив, что их сын должен справиться сам. Не справился. На лице Ильи отразилось смирение, а позже к нему добавилось понимание. Он тихо, устало вздохнул; его плечи поникли, и весь нервный, отчаянный настрой исчез, снова оставив после себя безликую оболочку. Ровно ту же самую, что Миша видел после объявления результатов, когда стало понятно, что Малинин пролетел не то что мимо золота, а мимо пьедестала в целом. Михаил переглянулся с Петей, надеясь, что у него еще остались какие-то идеи. Внезапно по комнате раздался сдавленный всхлип, после чего Илья резко дернулся, горбясь все сильнее и закрывая лицо ладонями, словно желая стать меньше и спрятаться. Недолго думая, Миша сгреб его в объятия. Делать это сидя оказалось неудобно, так что пришлось облокотиться на чужую подушку. Малинину все равно было абсолютно не до этого, как, впрочем, и Шайдорову. Постельное белье можно поменять. Зато вставить Илье новую нервную систему взамен старой, в край расшатавшейся, не смог бы никто. Спустя секунду раздумий Михаил стал поглаживать Илью по напряженной, словно каменной, спине. Тот не сопротивлялся, но и не позволял себе до конца расслабиться. Лишь звуки приглушенных всхлипов разносились по комнате, постепенно вымывая из Ильи остатки резких негативных эмоций, которые все еще заставляли его чувствовать себя опустошенным. Петя продолжил сидеть на том же месте, не отводя взгляда от них двоих. По его лицу было невозможно понять, что он чувствует. Миша в очередной раз поразился его устойчивости и невольно сравнил его с Ильей, который до сегодняшнего дня тоже казался ему непоколебимым. Михаил, погруженный в свои мысли, не успел заметить, когда Петр передвинулся к ним ближе, а после успокаивающе коснулся плеча Ильи. — У всех спортсменов бывают неудачные прокаты, Илья. Причины могут быть разные, но совсем не все зависит только от спортсмена. Это данность. То, что твой неудачный прокат случился на Олимпиаде, не делает тебя ужасным, — проговорил Петя. — Важно уметь принять ситуацию, проанализировать и двигаться дальше. Ты, без лишней скромности скажу, феномен. И у тебя еще будет время, чтобы показать себя на Олимпиаде. Михаил добавил: — Ты ведь не собирался ограничиться одной Олимпиадой, правда? Вот и нечего думать, что ты «все упустил». Все еще только впереди. Илья несколько секунд никак не реагировал, а потом проворчал чуть сиплым от слез, дрогнувшим голосом: — Ваши логичные слова мешают мне страдать. Михаил услышал невеселый смешок Пети и сам вымученно улыбнулся. — Если тебе сейчас нужно это, то мы не будем. Просто будем рядом с тобой, хорошо? — спросил с долей неуверенности Михаил, проводя рукой вдоль позвоночника и надеясь, что Илья им не откажет. Малинин тяжело вздохнул, несолидно шмыгнул носом, а после Миша почувствовал, что чужая спина под его ладонью наконец-то перестала напоминать забор. — Куда я от вас денусь… — раздалось сдавленное ворчание. Миша уловил в нем нотки поселившегося там спокойного удовлетворения и переглянулся с Петей, не забыв заговорщически ему подмигнуть.