По оголенным проводам

Когда они вдвоем вышли из комнаты заснувшего Ильи, Михаил не мог не поглядывать на Петю в попытках понять, что происходит у него в голове. Он уже понял на примере Малинина, насколько показными могут быть уверенность и спокойствие. — Поздравляю тебя, Миша, — внезапно сказал Петр прямо посреди коридора, повернув голову. На его губах появилась искренняя улыбка, смягчая на первый взгляд суровые черты лица. Михаил растерянно посмотрел на него и немного неуверенно улыбнулся в ответ. Головой он понимал, что должен радоваться своей победе, что это плата за всю его тяжелую работу на протяжении многих лет. Миша не сомневался в том, что медаль он заслужил, ведь ему-то баллы судьи определенно не нарисовали за красивые глазки. Но слышать такие искренние поздравления от Пети… — Спасибо, — ответил Шайдоров и потянулся, чтобы обнять его. Петя на объятия ответил и мимолетно потрепал по волосам, явно заметив его растерянный настрой. Михаил словил дежавю: всего какие-то пару часов назад он точно так же обнимался с Ильей, который тоже поздравлял его с победой. Но отличие все же было: пустой, измученный и блуждающий взгляд Ильи не шел ни в какое сравнение с оживленным, каким-то по-детски радостным, внимательным взглядом Пети. — Я тебя не понимаю. Неужели ты совсем не расстроен? — тихо уточнил Миша, когда объятия все же пришлось прекратить, несмотря на поселившееся в груди чувство спокойствия и комфорта. Словно Гуменник был каким-то волшебным, и его объятия могли защитить от всех эмоций, которые сейчас казались чрезмерными. Петя несколько секунд смотрел на него, продолжая едва заметно улыбаться, а потом ответил голосом, в котором не было ни капли сомнений: — Я рад твоей победе. — Я не совсем об этом. — О чем же тогда? При этом Петя не прекращал внимательно, словно задумчиво, смотреть на него. У Михаила возникло ощущение, что он все прекрасно понимает, но все равно заставляет его поднять эту тему первым. — При других обстоятельствах ты мог бы быть первым, — произнес Михаил тихо, опасаясь, что их кто-то подслушает, и направился вперед по коридору. Ходьба будто всегда делала неловкие и серьезные разговоры более расслабленными и естественными. Петр двинулся за ним. — При других обстоятельствах и Илья мог бы быть первым, — резонно ответил Гуменник. — Это не то же самое, и ты это знаешь, — возразил Михаил на выдохе. Он начинал сомневаться, что это действительно та тема, которую стоит обсуждать сейчас. Но отчего-то с Петей хотелось поделиться своими эмоциями и мыслями. — Да. Ты прав. Но, как принято говорить, история не терпит сослагательного наклонения. Ты чемпион, и я за тебя рад. Шайдоров поморщился. Он не понимал, действительно ли Гуменник не видит его намеков или просто пытается таким образом показать, что он не хочет развивать эту тему. — Меня злит эта несправедливость. Я наслышан, как судьи на пересмотре больше чем половины твоих элементов срезали тебе баллы. И я видел, какие нищенские компоненты тебе поставили. У Ильи с его заваленным прокатом и то больше, чем у тебя. Петя слушал его, не перебивая, но больше не улыбался. Напротив, он слегка нахмурился и казался задумчивым. Михаил не хотел портить ему настроение, но не мог сдержать рвущееся наружу возмущение. Он не понимал, как Петр при этом остается таким спокойным. — Илья уже не первый год выступает на взрослых соревнованиях международного уровня, у него сильная федерация, а еще он двукратный чемпион мира и олимпийский чемпион в команде. И еще куча титулов, названия которых я уже точно не помню. Михаил посмотрел прямо на Петю, считывая малейшие изменения его мимики, но не находил ничего. Ни гнева, ни разочарования, ни злости. — И ты считаешь, что это нормально? Когда компоненты и надбавки ставят за былые заслуги? Твой прокат произвольной был шикарен. Петя тихо вздохнул и встретился с ним взглядом. И Михаил вдруг увидел и понял: он и правда не притворяется, его действительно это не злит и не разочаровывает. — Я приехал на Олимпиаду, чтобы сделать все возможное со своей стороны и откатать свои программы так хорошо, насколько это возможно. Я ставил перед собой цель победить самого себя, свои сомнения и доказать, что я действительно могу и умею выдать максимум в нужный момент. Стало тихо, и Михаил услышал в конце коридора чьи-то шаги. Пришлось вспомнить, где именно они находятся, сколько сейчас времени, и осознать, что своими разговорами они могли помешать кому-то спать. Петя сориентировался быстро, ловко открыл дверь своего номера, и они оба проскользнули внутрь. После того как дверь была закрыта, а из стратегических запасов Петра были вытащены чипсы и диетическая кола, они удобно устроились на разных концах кровати. Михаил в очередной раз порадовался, что здесь кровати были не односпальными, а полуторными, так что им более чем хватало места. Вскоре чипсы были открыты, и тишину комнаты стал нарушать хруст картофеля и шелест упаковок. Михаилу хотелось снова продолжить прошлую тему, но он не решался, помня, как Петя отреагировал на его настойчивость. Шайдоров не хотел снова выбивать его из колеи. Но в один момент Петр заговорил сам. — И каким бы ни было мое мнение насчет судейства, глобально это не имеет смысла. Я катаюсь, а судьи оценивают. Я делаю свою работу, они — свою. На этом всё. Миша тихо вздохнул. Он понимал точку зрения Гуменника, но не мог принять ее, помня, как обидно было видеть собственные несправедливо низкие компоненты. Даже сейчас из его груди не исчезло это чувство, а ведь он был с золотой медалью, в отличие от Пети, оставшегося ни с чем. — Это все равно ужасная, несправедливая система, которая мне очень не нравится. Петя медленно кивнул, то ли соглашаясь с ним, то ли просто признавая его право на эмоции, а потом добавил чуть более тихо: — Это мои первые взрослые международные соревнования, не считая отбора в Пекине. Правила игры таковы, что без рейтинга справедливости ожидать не стоит. И можно на это злиться, но система от этого не изменится. Миша поморщился. Ему было так обидно за Петра, который откатал такую потрясающую произвольную программу и в итоге лишился медали из-за предвзятого отношения. При этом сам Петр, похоже, вовсе не хотел, чтобы из-за него кто-то расстраивался. Внезапно Петя подвинулся ближе, потянулся к нему и на несколько секунд положил руки ему на плечи, ободряюще сжимая. Миша встретился с ним взглядом, поджав губы. — Это все уже неважно. Это ведь так круто — выступать на Олимпийских играх, это те эмоции, которые не передать словами. И общаться с тобой, с Ильей, со всеми фигуристами мне очень понравилось. А судейство… черт с ним, Миш. По крайней мере, тебя они не смогли задавить так сильно, чтобы выдавить с пьедестала. Похоже, думали, что после проката оставшейся части сильной разминки тебе ничего не светит. А ты их всех уделал. Я же говорю, настоящий чемпион. Михаил не сдержался и тихо, удивленно фыркнул. Очередная похвала отчего-то заставила почувствовать себя смущенным, и возникло желание перевести тему. Хотя Шайдоров понимал, что в ближайшее время ему предстоит выслушать немало таких слов, так что стоило бы начать привыкать, Миша все же поддался возникшему желанию. — Я вообще не понял, что это было. Ты им всем банановой кожуры после моего проката накидал, а? Серьезный настрой Петра тут же исчез, сменяясь улыбкой, а затем и смехом. Миша тоже почувствовал вспыхнувшие в груди радость и облегчение. Все-таки, видимо, ему правда важно было знать, что Петя не притворяется, что с ним действительно всё в порядке, несмотря на отвратительную систему судейства. — И ты туда же? Я думал, только Илья из нас активный пользователь TikTok, — прокомментировал Петя, сверкая озорным взглядом, и отправил в рот очередную чипсину. — Об этой шутке уже все знают, — ответил Михаил с тихим смешком, делая глоток газировки из стакана. — И я пытаюсь понять, кто им всем разболтал, — с наигранной серьезностью сказал Петр. — Пока у меня два главных подозреваемых. Михаил поспешно сделал невинное выражение лица, чувствуя, как в груди становится тепло от их подшучиваний. Казалось, все напряжение покинуло их, оставив все тяготы Олимпийских игр за пределами этой небольшой, но уютной комнаты. — Возможно, кому-то надо меньше фоткаться с бананами. — Ни в коем случае. Нельзя рисковать. Без бананов стратегия может перестать работать. Шайдоров не смог сдержать смешка. Иногда ему казалось, что в голове Пети находится рандомайзер, готовый в любой момент вставить очередную шутку. Но сейчас Михаил в очередной раз убедился, что так даже лучше. Ему довелось увидеть, как чересчур большие ожидания и серьезное отношение ко всему едва не сломили Илью, который представлялся Мише образцом эмоциональной устойчивости. Для Пети он такого определенно не желал. Никогда.