По оголенным проводам

После окончания произвольной программы и награждения в женском одиночном Илья даже почти не удивился, увидев в комнате Петра Аделию. Они сидели на его кровати плечом к плечу: Петя что-то негромко говорил, пока сама Аделия, слегка ссутулившись, смотрела немигающим взглядом перед собой. Когда хлопнула дверь, они обернулись к Илье. Малинин не мог не почувствовать себя неловко от того, что он так нагло прервал их разговор. Но, с другой стороны, Пётр сам ему написал, что он может прийти… Так что Малинин легко улыбнулся и прошёл вглубь комнаты, на ходу говоря: — Привет, Петя, Аделия, — после этого Илья занял место в кресле рядом с кроватью, подогнув под себя ноги. Гуменник тут же легко ему улыбнулся, а Петросян, наконец перестав быть похожей на гипсовую статую, помахала рукой и попыталась изобразить радость. Не очень успешно, честно говоря, но Илья не мог её судить. Он помнил, каким хрупким ощущалось его собственное показное спокойствие после проигрыша, которое так легко рухнуло, стоило Мише и Пете оказаться рядом и поддержать его. Илья не совсем знал, что ему стоит говорить. Они с Аделией не были так уж хорошо знакомы, чтобы задавать друг другу личные вопросы. Так что Малинин решил сделать вид, что его в комнате нет. Хотя саму Петросян, похоже, его присутствие совсем не смущало. Спустя несколько секунд молчания она негромко сказала: — Мне просто… так стыдно. Я всех подвела. Себя, Этери Георгиевну… всех… — сказала она напряжённым шёпотом, сжимая ладони в кулаки и снова впиваясь взглядом в одну точку. Петя шумно выдохнул, и Илья заметил, как он успокаивающе сжал её плечо, а после разомкнул губы, собираясь что-то сказать. Малинин его опередил, почувствовав, как внутри него что-то сжалось при мысли, что Аделия сейчас испытывает нечто похожее на то, что пережил он сам: — Знаешь… мне тоже так казалось. Что я настоящее разочарование для своей страны, для родителей… — признался он шёпотом, чувствуя себя странно от того, что позволил себе признать это вслух. — Но Пётр и Михаил смогли мне объяснить, что это такое. Что спортсмены — тоже люди… Я знаю, это звучит смешно. Петя тихо фыркнул, услышав его торопливую фразу. Илья знал, что он не со зла. Гуменника всегда веселило, когда он, торопясь изложить мысль, путался в русском языке. И этот будничный смешок пробудил в нём решимость говорить дальше. — Нас пытаются заставить поверить, что всё всегда зависит только от нас. Но человеческое тело — это очень сложная система… Подняв на них взгляд, Илья обнаружил, что Аделия внимательно смотрит на него. — Ты не понимаешь… Все люди считают, что ты перенапрягся из-за командника. Такое случалось и прежде, это не новость… а я… я просто не смогла откатать чисто… — Аделия поджала нижнюю губу и впилась в неё зубами. Малинин почувствовал неприятное чувство в груди от того разочарования в себе, которое он услышал ее голосе. — У тебя была травма, — мягко напомнил ей Пётр. Об этом Илья тоже слышал. — Учитывая, как мало у тебя времени было на восстановление, ты отлично справилась. Малинин был с ним согласен. — Какая разница, что считают люди? Я знаю, что дело было не в команднике. Я отлично чувствовал себя, катая короткую программу. Но на произвольной в моей голове что-то щёлкнуло, и все мои прыжки посыпались. При этом у меня ничего не болело, и мои прыжки давались мне не сложнее обычного. В то же время для тебя каждый квад был борьбой с твоим телом. А если тело не в порядке, то о психологическом состоянии говорить не стоит. Илья говорил со всей искренностью и честностью, на которые был способен. Он ещё чётко помнил, как плохо ему было всего с неделю назад и как правильно подобранные слова смогли помочь. Малинин чувствовал, что у них с Аделией есть что-то общее. — Так бывает… Травмы настигают спортсменов в самый неподходящий момент. И знаешь… ты огромная молодец, потому что не отпустила прокат и боролась до конца. Ты боец, и это заслуживает уважения, — добавил Пётр негромко, а после обнял выглядящую совсем разбитой Аделию и мимолётно погладил её по уже не залитым лаком волосам. Илья был рад видеть, что она всё же позволила себе проявить эмоции. Он помнил, что после этого ему самому стало намного легче, и он быстро уснул. А после пробуждения все события почему-то уже не казались трагедией, которую невозможно пережить… — И ты всё ещё имеешь место выше, чем у меня… шестое всё-таки лучше восьмого… — добавил Илья, желая добиться ещё хоть какой-то реакции, и услышал нервный, усталый смех. — Все ждали от меня золота, — ответила Аделия тоном, в котором читалось всё то давление, которое ей пришлось пережить. Не сдержавшись, он поморщился от того, как знакомо это отзывалось у него внутри. — От меня тоже, — невзначай заметил Малинин. Он вдруг понял, что даже не заметил, как неловкость покинула их разговор, позволив говорить открыто. — Но не всегда всё идёт по плану. Петя кивнул: — Ты сделала всё, что смогла… И знаешь… без рейтинга соревноваться — гиблое дело. Даже если бы ты откатала всё чисто, вряд ли у тебя было бы золото, которое ты бы заслуживала. Даже с учётом падения за произвольную программу у тебя очень скромные компоненты в сравнении со спортсменками, которых заранее определили как претенденток на пьедестал. Хотя у некоторых из них тоже были ошибки. Илья слушал серьёзный, словно проникающий под кожу голос Петра и чувствовал, как у него сосёт под ложечкой. Ведь это было в каком-то смысле и про него… Хотя Гуменник никогда не высказывал ему недовольства касаемо оценок, справедливо считая, что он не может влиять на решения судей, Малинину почему-то стало совестно. Его компоненты были выше, чем у Пети, несмотря на полностью проваленный прокат. Несмотря на падение с двойного прыжка. Это казалось безумием, но было реальностью. Аделия тихо шмыгнула носом, вцепляясь пальцами в футболку Гуменника и утыкаясь ему куда-то в район груди. Илья тактично отвёл взгляд, чтобы её не смутить, хотя сам внезапно почувствовал себя не в своей тарелке: Петя всё это время общался с ним и ни словом, ни делом не показывал, что его как-то задевает произошедшая несправедливость. Но сейчас Илья успел услышать в тоне его голоса, что Петра это не просто «задевает». Его это по-настоящему расстраивает и обижает… И при этом Петя умудрялся утешить и успокоить всех вокруг, но сам никак не показывал, что ему нужна поддержка, предпочитая прятаться за шутками и широкими улыбками. Когда Аделия, попрощавшись с ними, ушла спать к себе, заметно более спокойная и расслабленная после долгого разговора, Илья перевёл взгляд на Гуменника и стал смотреть, пытаясь увидеть хоть что-то за этой улыбающейся маской. Но он не видел. Малинин поморщился от ощущения иррациональной обиды. Он открыл Петру душу, а тот всё ещё продолжал прятаться за образом улыбчивого дурачка, случайно оказавшегося на Олимпиаде. — В чём дело? — спросил его Петя, когда ему, судя по всему, надоело молча играть в гляделки. — Мне жаль, что с тобой так несправедливо поступили, — негромко ответил ему Илья. Петя, вопреки ожиданиям, не стал отшучиваться или отнекиваться. — Это не твоя вина, — возразил ему Пётр мягко, очень уж быстро догадавшись, о чём идёт речь. Илья предположил, что он наверняка не единожды об этом думал… — Но мой случай очень показательный. Ответом ему послужил тяжёлый вдох. — Какого ответа ты от меня ждёшь, Илья? Малинин несколько раз растерянно моргнул, не ожидая такого вопроса. На самом деле никакого ответа на свой прошлый вопрос он не хотел. Он хотел только… — Можно тебя обнять? Пётр не отказал.